Тишина, которая резала уши
Тарас так и застыл с кувшином в руке. Вода плеснула через край, холодная, прямо на голые доски пола, но он этого даже не заметил. Девушка сидела на лавке, закутанная в старое ватное одеяло, и мелко дрожала. Светлые волосы всё ещё были влажными, слипшимися в сосульки, на щеке багровела длинная царапина — видно, веткой хлестнуло, когда бежала или когда тащили.
— Не зови Назара, — повторила она почти беззвучно. Губы у неё были синие, искусанные. — Пожалуйста. Но не его.
Тарас поставил кувшин на стол. Тяжело опустился на табурет напротив. Между ними потрескивала печка, отбрасывая оранжевые блики на бревенчатые стены сторожки. За окном уже совсем рассвело, но туман над озером ещё не разошёлся, висел плотной серой стеной, словно отгораживал их от всего остального мира.
Он молчал. Курить хотелось — до ломоты в пальцах, но он боялся спугнуть её любым резким движением. Она смотрела не на него, а в огонь, и взгляд у неё был такой, какой бывает у зверька, которого только что вытащили из капкана: боль, непонимание и липкий, животный страх.
— Его-то почему? — наконец спросил Тарас и сам услышал, как хрипло прозвучал его голос. — Он же там… по телевизору плакал. Искал тебя.
Она медленно перевела взгляд на него. В полумраке глаза казались почти чёрными.
— Он и нашёл, — прошептала она и отвернулась к стене.
В печке что-то громко щёлкнуло. Полено треснуло, разлетевшись снопом искр. Тарас поднялся, подошёл к печи, поправил заслонку — просто чтобы чем-то занять руки. Спина у него взмокла, хотя в доме было ещё не жарко. В голове не укладывалось. Там, в райцентре, уже третий час шла поисковая операция. Полиция, волонтёры, журналисты. Жених с заплаканным лицом давал интервью, умолял вернуть невесту. В соцсетях пересылали ориентировки. А тут…
— Ты хочешь сказать, это он тебя?..
Она не ответила. Просто ещё плотнее закуталась в одеяло и подтянула колени к подбородку. Фата, грязная и рваная, всё ещё свисала с головы, прилипая к мокрой щеке. Тарас заметил, что у неё дрожат руки, и дрожь эта была не от холода.
Он вздохнул, потёр переносицу. В висках застучало. Ему пятьдесят два, он пятнадцать лет живёт один, в лесу, с двумя собаками и старым мотоциклом. Самая сложная ситуация за последние годы — это когда в озеро снова сбрасывали мусор, а он гонялся за дачниками с фонарём. А тут — связанная невеста в лесу и её первые слова: «Не зови Назара».
— Ладно, — выдавил он. — Не зову. Пока. Но фельдшер уже едет, и полиция…
— Полиция — пусть, — перебила она и вдруг посмотрела на него почти умоляюще. — Только не Назар. Понимаете? Только не он.
Тарас кивнул. Понимал он мало, но раз решил не звать, значит, не позовёт.
Приезд фельдшера
Верочка, фельдшер из соседнего посёлка, приехала минут через сорок. Машину пришлось оставить на дороге, потому что к сторожке вела только узкая тропа, разбитая мотоциклом. Она вошла в дом, запыхавшаяся, с сумкой наперевес, мельком глянула на Тараса, потом на девушку — и сразу стала деловитой и строгой.
— Ну-ка, милая, дай я посмотрю.
Девушка позволила развернуть одеяло. Плечи у неё были в синяках, на запястьях — глубокие красные полосы от капроновой нити. Верочка цокнула языком, быстро и умело обработала ссадины, сунула под мышку градусник.
— Имя своё помнишь?
— Алина.
— Хорошо. Год, число?
Алина ответила, но голос был глухой, словно издалека. Верочка переглянулась с Тарасом. Тот стоял у двери, сложив руки на груди, и хмуро наблюдал. Ему показалось, что фельдшер хочет что-то спросить, но передумала.
— Тарас, — тихо сказала она, отведя его в сторону, к кухонному закутку, где на стене висели старые кастрюли. — Она в шоке. Слабый пульс, переохлаждение. Но жить будет. Ты бы её чаем горячим напоил, только сладким. И молока, если есть.
— Молока нет. Сахар есть.
— Сойдёт. Там… ты полицию вызвал?
— Вызвал, — он помедлил. — Вер, там такое дело. Она просит жениха не звать.
Верочка нахмурилась. Сняла очки, протёрла краем халата. Она знала Тараса много лет и знала, что он слов на ветер не бросает.
— Это ещё почему?
— Не сказала. Но попросила. Я… пообещал пока.
— Ох, Тарас. Ну смотри. Я в такие дела не лезу. Моё дело — здоровье.
Она ещё раз проверила Алину, заставила её выпить горячего сладкого чая из большой эмалированной кружки. Девушка пила мелкими глотками, всё время вздрагивая, когда кто-то резко двигался или гремела посуда. Тарас заметил, что она избегает смотреть на дверь и каждый раз замирает, когда за окном каркает ворона или шумит ветка.
Ближе к полудню приехали полицейские. Двое: немолодой капитан с усталыми глазами и совсем молоденький лейтенант, который постоянно поправлял фуражку. В сторожке сразу стало тесно. Запахло мокрой формой и табаком.
Капитан, представившийся Сергеем Викторовичем, долго молча смотрел на Алину. Потом аккуратно присел рядом, не слишком близко.
— Алина, вы можете говорить? Я понимаю, вам тяжело, но нужно понять, что произошло. Кто вас… кто это сделал?
Она долго молчала. Тарас стоял у окна и глядел на озеро. Ему казалось, что он чувствует её напряжение кожей.
— Я не помню, — тихо ответила она. — Была свадьба. Потом… шум. Удар. Темнота. Очнулась в лесу.
— Кто-то вас ударил? Вы помните лицо?
— Нет. Сзади.
— А зачем вас связали?
— Не знаю.
Лейтенант что-то записывал в блокнот. Капитан вздохнул. Он видел, что девушка врёт или недоговаривает, но давить сразу не стал.
— Ваш жених, Назар Дорошенко, уже три раза звонил в участок. Говорит, что с ума сходит. Вы не хотите с ним поговорить?
Алина вздрогнула так сильно, что чашка, стоявшая на столе, звякнула. Она вцепилась в край одеяла и быстро, почти истерично замотала головой.
— Нет. Не надо. Не сейчас. Пожалуйста.
Полицейские переглянулись. Тарас увидел, как у лейтенанта на скулах заходили желваки — видно, молодой и горячий, насмотрелся сериалов, и ситуация ему казалась очевидной. Но Сергей Викторович только кивнул и поднялся.
— Хорошо. Не сейчас. Но вам придётся дать показания. И врачам, и нам. Мы обязаны проверить все версии.
Он отошёл к Тарасу. Заговорил вполголоса:
— Ты её где нашёл?
— У Ведьминого омута. Там, где старая ива. В грязи лежала, связанная, с кляпом. Если б не туристы на том берегу, которых я искал… её бы через час уже не было.
— Кляп и верёвку забрали?
— Да. В пакете всё. Передам.
— Добро. А жениха почему не хочет видеть? Что-то сказала?
Тарас покачал головой. Врать капитану не хотелось, но и выкладывать всё как на духу он тоже не мог. Чутьё подсказывало — пока не время.
— Говорит, не помнит. Но боится она его. Я не эксперт, но страх этот… он не из ниоткуда.
Капитан долго смотрел ему в глаза.
— Ладно. Пока оформлю как нападение неизвестного. Жениха трогать не будем, но предупрежу его, что девушка в шоке и просит покоя. Посмотрим на реакцию.
Они уехали. В сторожке снова стало тихо, только ветер за окном да капли, падающие с крыши. Алина лежала на кушетке, отвернувшись к стене. Плечи её равномерно вздымались — кажется, впервые за часы она провалилась в сон.
Тарас вышел на крыльцо. Сел на ступеньку. Закурил. Руки всё ещё подрагивали. Внизу, у озера, кричала какая-то птица. Старый пёс Барбос подошёл, ткнулся мокрым носом в колено. Тарас потрепал его по голове.
— Вот такие дела, Барбос, — пробормотал он. — Нашёл невесту. Почти жену. А она говорит: «Не зови жениха».
Первый разговор
Проснулась она только к вечеру. Солнце уже цеплялось за верхушки сосен, в окна лился мягкий золотистый свет. Тарас к тому времени успел сварить кашу, растопить печь по новой и даже накидать дров в предбанник — на случай, если понадобится греть воду.
Алина села на кушетке, огляделась. Взгляд был уже более осмысленным, хотя всё ещё настороженным.
— Где я?
— Кордон лесника. Восьмой километр от Выселков. Я тут сторожем. Вообще-то, пенсионер уже, но подрабатываю.
Она кивнула. Опустила глаза на свои руки с перевязанными запястьями и долго их разглядывала, словно видела впервые.
— У вас зеркало есть?
Тарас удивился, но достал из ящика стола маленькое мутноватое зеркальце. Она взяла его, посмотрела на своё отражение — и вдруг негромко, совсем по-детски всхлипнула.
— Я… страшная.
— Глупости, — сказал он, хотя сам видел, что лицо у неё сейчас и правда было измученное: синяки, бледность, искусанные губы. — Придёшь в себя — будешь нормальная. Ты вообще-то красивая.
Он сказал это просто, без всякой задней мысли, как констатировал факт. Алина подняла на него глаза, и в них что-то дрогнуло.
— Вы… вы не сказали Назару?
— Нет. Пока. Обещал же.
Она выдохнула так, будто с плеч упал мешок с песком.
— Спасибо.
Тарас поставил перед ней тарелку с гречкой, подвинул хлеб. Сам сел напротив, подпёр голову рукой.
— Ешь. Потом поговорим. Если захочешь.
Алина кивнула и неумело, левой рукой — правая болела от верёвки — стала есть. Ела жадно, но старалась не показывать. Тарас делал вид, что увлечённо рассматривает трещину в потолке.
Когда тарелка опустела, она отодвинула её и тихо сказала:
— Это был не чужой. Меня… меня свои. Близкие.
Тарас не перебивал.
— Назар… он не просто плакал перед камерами. Он знал. Он был там. В лесу. Когда меня бросали.
Она замолчала. В печке снова что-то щёлкнуло. Тарас не шевелился, боялся спугнуть.
— Свадьба была… красивая. В ресторане. Много гостей. Мы с Назаром встречались два года. Всё было хорошо. Или мне казалось, что хорошо. А потом… когда уже вышли из ЗАГСа, он вдруг изменился. Стал какой-то чужой. Злой. Я списала на нервы. Но когда мы поехали фотографироваться в лес… — она запнулась. — Там была его машина. И ещё двое его друзей. Я не поняла сначала, зачем мы остановились. Думала, красивое место для снимков. А он вышел, открыл мою дверь и просто сказал: «Вылезай».
Тарас почувствовал, как внутри всё холодеет.
— Я вышла. И тогда один из друзей схватил меня сзади. Я закричала, но он зажал рот. А Назар смотрел. Просто стоял и смотрел. А потом сказал: «Так надо. Прости». И меня связали. Бросили в багажник. Везли долго. Я уже думала — убьют. А потом выкинули здесь. Он сказал: «Если выживешь — значит, судьба». И уехали.
Она говорила монотонно, без эмоций, словно пересказывала страшный сон, который приснился не ей. Тарас сжимал край стола так, что побелели костяшки.
— Почему? — глухо спросил он. — За что?
Алина пожала плечами. И этот жест был страшнее любых слёз.
— Не знаю. Он ничего не объяснил. Может, деньги. Может, другая. Может, просто надоела. У них в семье… в общем, там всё сложно. Его отец — большой человек в районе. Привыкли решать вопросы. А я — простая, из деревни. Может, передумал жениться, а развестись — скандал. А так — пропала невеста, все жалеют, никто не виноват.
Тарас встал, прошёлся по комнате. За окном уже сгущались сумерки. В голове стучала одна мысль: что теперь делать? Пойти в полицию и всё рассказать? Но поверят ли? У Назара — влиятельный отец, связи, деньги. У Алины — никого. Родители умерли, живёт у тётки в соседнем районе. Слово против слова.
— Ты уверена, что это был он? Может, тебе показалось? Удар по голове, стресс…
Она посмотрела на него с такой горечью, что он осёкся.
— У него на руке татуировка. Волк. Я видела её, когда он стоял рядом и смотрел, как меня связывают. Я не могла ошибиться.
Тарас кивнул. Сел обратно.
— И чего ты хочешь? Чтобы я тебя спрятал?
— Я не знаю. Пока не знаю. Просто… дайте мне немного времени. Не говорите ему, где я. Они могут… могут попытаться закончить начатое.
Он долго молчал. Потом поднялся, подошёл к двери, накинул крючок, хотя до этого не запирал никогда.
— Ладно. Поживёшь пока здесь. Только, — он обвёл взглядом убогую обстановку, — условий нет. Удобства во дворе. Вода из колодца. Телевизор не ловит. Радио иногда. Скучно будет.
Алина вдруг слабо улыбнулась. Впервые за всё время.
— Это лучше, чем лес.
Ночь
Ночью он проснулся от крика. Резкого, захлёбывающегося, полного такого ужаса, что Барбос за дверью залаял, а второй пёс, Шарик, заскулил.
Тарас вскочил с кровати, даже не успев нащупать тапки. В комнате было темно, только угли в печи тлели красноватым светом. Он бросился к кушетке, где спала Алина.
Она сидела, вжавшись в угол, и смотрела перед собой невидящим взглядом. Дышала часто, рвано.
— Эй! Алина! — он присел рядом, но не трогал. — Это сон. Просто сон. Ты в безопасности.
Она перевела взгляд на него. Несколько секунд смотрела, будто не узнавала. Потом всхлипнула и уткнулась лицом в колени.
— Они пришли… мне снилось, что они вернулись. Стояли у кровати и смотрели. Как тогда.
Тарас накинул ей на плечи плед, который сполз во сне. Принёс воды. Сел на край кушетки, не зная, что делать дальше.
— Не придут. Я собак не зря держу. Да и ружьё есть. Зарегистрированное.
Она немного успокоилась, выпила воды. Молчание в темноте было густым, как кисель.
— Почему вы мне помогаете? — вдруг спросила она. — Вы же меня совсем не знаете. Может, я всё вру. Может, я сама виновата.
— Никто не виноват в том, что его связали и бросили умирать, — отрезал он. — А помогаю… Ну, а что мне, выгнать тебя, что ли? Лес большой, но совесть у меня не резиновая.
Она тихо хмыкнула.
— У вас смешные выражения.
— Какие есть.
Они просидели так, наверное, час. Она начала понемногу расслабляться. Рассказала, что работает медсестрой в детском саду. Что любит рисовать, хоть и не умеет. Что мечтала о семье и маленьком домике, а не о пышной свадьбе, которую устроили родители Назара.
— Там всё было чужое, — тихо говорила она. — Гости, которых я не знаю. Подарки, от которых тошно. Платье — и то не моё, а то, которое выбрала его мать. Я как кукла была. Может, он потому и… разочаровался.
— Брось, — перебил Тарас. — Ты себя не вини. Что б ты ни сделала, это не повод для убийства. Это они… того. Нелюди.
Уснули только под утро. Тарас уступил ей свою кровать, а сам устроился на старой раскладушке в кладовке. Пахло сушёными травами и пылью. Он лежал и смотрел в потолок, вспоминая её глаза там, в лесу, и то, как она шёпотом просила: «Не зови Назара».
Перед тем как провалиться в сон, он вдруг подумал, что уже много лет не чувствовал себя настолько нужным.
Утро нового дня
Утро началось с крика петухов — это у соседа через озеро горланила его живность. Тарас привычно встал, растопил печь, вышел покормить собак. Туман над озером уже почти разошёлся, и вода блестела на солнце, как старая фольга.
Алина вышла на крыльцо следом. Она всё ещё была в том же свадебном платье, которое Верочка наскоро застирала, — ткань топорщилась, подол был неровно оборван. Тарас кинул взгляд и понял, что надо что-то решать с одеждой.
— У меня где-то были старые вещи сестры, — пробормотал он. — Она когда-то приезжала, оставила. Пойдёт, наверное.
Нашёл в сундуке выцветшие джинсы, растянутый свитер и тёплую жилетку. Всё это было великовато, но Алина только благодарно кивнула и ушла переодеваться за занавеску. Когда вышла — уже без фаты, с волосами, кое-как собранными в хвост, — выглядела она почти обычной, только синяки на запястьях напоминали о вчерашнем.
— Спасибо.
— Не за что. Чай будешь? Настоящий, с мятой. Сам собирал.
Пили чай молча. Потом Тарас сказал:
— Надо бы сообщить полиции то, что ты мне рассказала. Они обязаны проверить.
Алина сжала кружку обеими руками.
— А если не поверят? У Назара отец — начальник местного отделения какой-то крупной фирмы. У них всё схвачено. Меня же просто выставят дурой. Или… ещё хуже.
— Что может быть хуже?
— Его выпустят под подписку. Или вообще не задержат. А он узнает, где я. И тогда…
Она не договорила. Тарас нахмурился. По опыту общения с местной властью он понимал: зерно правды в её словах есть. Район маленький, все друг друга знают, а у кого деньги и связи — тот и прав.
— Можно по-другому, — медленно сказал он. — Есть у меня знакомый один… в областном управлении. Он не из местных, ему пофиг на эти все расклады. Если передать информацию ему, минуя районных… может, что и выйдет.
— А он поможет?
— Должен. Он мужик честный. Старой закалки.
Алина задумалась.
— Давайте попробуем. Только… можно я пока здесь побуду? Ещё пару дней?
— Да живи, сколько надо. Лес большой, места хватит.
Сосед
Во второй половине дня к сторожке неожиданно нагрянул Степаныч — сосед-рыбак, живший в трёх километрах ниже по течению. Он возник на тропинке с бидоном молока и корзиной яиц, как всегда — без предупреждения.
— Здорово, лесник! Ты че это, окопался? Третий день к озеру не выходишь. Я уж думал — заболел.
Тарас встретил его на крыльце, загородив дверь.
— Нормально всё. Дела.
Степаныч попытался заглянуть за плечо, но Тарас стоял плотно.
— А че это у тебя там? Баба, что ль, завелась?
— Дочь двоюродная приехала. Погостить.
— Да ну? А я и не знал, что у тебя родня есть. Ладно, передай ей молочка. Своё, парное.
Он сунул бидон в руки, почесал затылок и, хитро прищурившись, пошёл обратно. Тарас выдохнул. Легенда с дочерью была так себе, но на первое время сойдёт. Хуже будет, если кто-то проболтается.
Алина услышала разговор и, когда он вернулся, тихо спросила:
— Мне лучше не показываться никому?
— Пока да. Степаныч — мужик безвредный, но язык у него что помело. Разнесёт по всей округе, что у лесника девка живёт. А там и до Назара дойдёт.
Она кивнула и весь оставшийся день просидела в углу, за занавеской, читая старый потрёпанный журнал «Охота и рыболовство», который нашла на полке.
Телефонный звонок
Вечером у Тараса зазвонил мобильник. Номер был незнакомый. Он подумал — может, из полиции.
— Алло.
— Тарас Григорьевич? — голос в трубке был вкрадчивый, мягкий. — Это Дорошенко, Аркадий Павлович. Отец Назара. Мы не знакомы, но я бы хотел с вами поговорить.
Тарас напрягся.
— О чём?
— Ну как же. Вы спасли невесту моего сына. Мы всей семьёй вам благодарны. Хотим отблагодарить. Материально. И просто по-человечески поговорить. Вы не могли бы подъехать в город? Или, может, нам к вам приехать?
— Не надо ко мне. Я занят.
— Понимаю. Но дело важное. Мы очень переживаем. Назар сам не свой. Он так хочет увидеть Алину. Может, вы скажете, где она сейчас? А то в полиции говорят — вы её куда-то увезли.
Тарас услышал, как у него застучало в висках. Вот оно. Началось.
— Она в больнице, — соврал он. — Под наблюдением врачей. Где именно — не могу сказать, врачебная тайна.
На том конце помолчали.
— Хорошо. Я узнаю. Но вы всё же подумайте над моим предложением. Мы не бедные люди. И благодарность может быть очень… значительной. Всего доброго.
Гудки. Тарас медленно опустил трубку. Алина смотрела на него расширенными глазами.
— Это его отец. Они тебя ищут.
— Я знала, — прошептала она. — Знала, что не отстанут.
Тарас прошёлся по комнате.
— Значит так. Оставаться здесь тебе опасно. Надо что-то решать. Завтра же позвоню своему знакомому в область. А пока… пока думай, куда можно спрятаться надёжнее.
Ночной гость
Ночью собаки залаяли так яростно, что Тарас сразу понял — чужой. Он схватил ружьё, накинул куртку и вышел на крыльцо. Луна светила ярко, и он увидел у калитки высокий мужской силуэт. Рядом, в кустах, захлёбывались лаем псы.
— Тихо! — прикрикнул Тарас и подошёл ближе. — Кто такой?
— Не стреляй, отец. Свои.
Голос был молодой, нагловатый. Когда человек вышел на свет, Тарас разглядел парня лет двадцати пяти, в дорогой куртке, с короткой стрижкой. На руке, выглядывавшей из рукава, темнела татуировка. Волк.
Сердце ёкнуло.
— Ты кто? — спросил Тарас, хотя уже знал ответ.
— Назар. Жених. Пришёл за своей невестой.
Лицом к лицу
Он стоял и улыбался. Улыбка была спокойная, почти дружелюбная. Только глаза оставались холодными, как вода в озере в ноябре.
— Я знаю, что она здесь, — сказал Назар. — Мне Степаныч сказал, что у тебя девушка живёт. Ты бы ещё на заборе объявление повесил. Да ладно, не трясись. Я не скандалить приехал. Просто хочу её увидеть.
Тарас не опускал ружья.
— А почему она тебя видеть не хочет? А?
Назар вздохнул, сунул руки в карманы, словно на прогулке.
— Бабы. Кто их разберёт. Поссорились перед свадьбой, с кем не бывает. Нервы, то-сё. Она вспылила, убежала. Я уж думал — утонула или в лесу заблудилась. А она, оказывается, тут. Прячется. Вот дура.
Врёт. Врёт нагло, даже не краснея. Тарас чувствовал это каждым нервом.
— А как же верёвки? Кляп? Кто её связал?
— Какие верёвки? — деланно удивился Назар. — Ты что, дед, фантазируешь? У неё нервный срыв. Она сама могла что угодно придумать. Ты её вообще давно знаешь? Нет. А я — два года. И знаю, что она та ещё актриса. Пусти меня к ней, я её успокою.
— Не пущу.
Улыбка Назара стала жёстче.
— Слушай сюда, лесник. Ты живёшь тут один, на отшибе. Случись что — никто и не узнает. Не усложняй себе жизнь. Отдай девку по-хорошему. Или… сам понимаешь.
В этот момент за спиной Тараса скрипнула дверь. На крыльцо, кутаясь в жилетку, вышла Алина. Лицо у неё было белое, как то самое платье, но голос прозвучал неожиданно твёрдо:
— Уходи, Назар.
Он перевёл взгляд на неё. Улыбка исчезла. На мгновение мелькнуло что-то тёмное, хищное.
— Алиночка. Живая. Ну слава богу. Поехали домой. Я всё объясню.
— Ты хотел меня убить. Ты стоял и смотрел.
— Глупости. У тебя галлюцинации от стресса. Пойдём, дома разберёмся.
— Нет.
Он шагнул к ней, но Тарас вскинул ружьё.
— Я сказал — не пущу.
Назар остановился. Посмотрел на ствол. Потом на Тараса. Потом на Алину.
— Ладно. Играйте в свои игры. Но я вернусь. И не один.
Он развернулся и, не торопясь, пошёл по тропинке в темноту. Собаки ещё долго рычали ему вслед.
Когда шаги стихли, Алина прижалась спиной к косяку и закрыла глаза.
— Они теперь не отстанут.
Тарас опустил ружьё. Руки тряслись.
— Не отстанут, — согласился он. — Но и мы не лыком шиты.
Областной следователь
Рано утром Тарас набрал номер, который хранил в старой записной книжке ещё с тех времён, когда служил в пожарной охране и однажды помогал при расследовании поджога. Майор Ковалёв, Алексей Петрович. Человек прямой, резкий, но справедливый.
Трубку взяли после третьего гудка.
— Алё. Ковалёв.
— Алексей Петрович, это Тарас Григорьевич, лесник из Выселков. Помните меня?
— Помню. Ты чего в такую рань? Случилось что?
Тарас вкратце, без эмоций, изложил ситуацию. Про невесту в лесу, про её слова, про ночной визит жениха. Ковалёв слушал молча, не перебивая.
— Я тебя понял, — сказал он наконец. — Дело мутное. На местном уровне замнут. У Дорошенко-старшего связи до самого верха. Но если подключим область, можем успеть. Надо, чтобы девушка написала заявление. И нужна экспертиза: верёвки, следы на теле. У тебя есть что?
— Верёвка и кляп у меня. Фельдшер зафиксировала побои.
— Добро. Сегодня же выезжаю. Ты её пока не отпускай никуда и сам будь осторожен. Если этот урод уже приезжал, может и повторить с подкреплением.
Тарас поблагодарил и отключился. На душе стало немного легче.
День ожидания
Весь день они провели как в осаде. Тарас зарядил ружьё картечью, проверил замки на сарае, выпустил собак за ограду. Алина помогала по хозяйству — чистила картошку, подметала пол. Двигалась она медленно, всё ещё слабая, но в глазах уже появилась какая-то решимость.
— Расскажите про себя, — вдруг попросила она, когда они сели обедать. — Почему вы один живёте?
Тарас пожал плечами.
— Да как-то так вышло. Была жена. Давно. Ушла. Детей не нажили. Сначала убивался, потом привык. Здесь, в лесу, тихо. Собаки, озеро. Чего ещё надо?
— И не скучно?
— Скучно. Но в городе хуже. Там шум, грязь, люди злые. А тут всё просто. Дышится легче.
Она задумалась.
— Я бы тоже так хотела. Простой дом, тишина. Только я всегда боялась одиночества. Думала, замуж выйду — будет семья, поддержка. А получилось… — она горько усмехнулась. — Лучше бы одной.
— Не зарекайся. Может, ещё встретишь кого нормального.
— Может.
Они помолчали. За окном пошёл мелкий дождь, забарабанил по крыше. В такие минуты сторожка казалась почти уютной.
Потом она спросила тихо:
— А вы верите, что у нас получится? Ну… доказать?
— Должно. Если не здесь, то в области. Я в Ковалёва верю. Он мужик упёртый.
Она кивнула, но в глазах всё равно плескалось сомнение.
Снова гости
Вечером в дверь постучали. Тарас вздрогнул, схватился за ружьё. Но это был не Назар.
На пороге стоял капитан Сергей Викторович, тот самый, что приезжал в первый день. Вид у него был хмурый.
— Разговор есть, — сказал он с порога и, не дожидаясь приглашения, вошёл.
Алина сидела за столом, чистила яблоко. Увидев капитана, замерла.
— Я от Дорошенко, — сказал он без обиняков. — Вернее, не от них, а… короче, они нажаловались. Говорят, что ты, Тарас, держишь девушку силой. Что она невменяемая, а ты пользуешься. Что жениху угрожал оружием.
— Что?.. — Тарас даже поперхнулся.
— Вот такие дела. Я понимаю, что это бред, но формально ты вчера Назара с ружьём встретил. Он написал заявление. Придётся тебе проехать со мной в участок.
Алина вскочила.
— Это неправда! Это он нам угрожал!
— Я верю, — устало сказал капитан. — Но есть процедура. Если ты не поедешь, завтра за тобой пришлют уже не меня. Дорошенко-старший лично звонил начальнику райотдела. Шум поднялся.
Тарас посмотрел на Алину. Потом на капитана.
— А если я поеду — что с ней будет? Она останется одна.
— Я могу вызвать Верочку или соцработника.
— Нет! — почти выкрикнула Алина. — Я не останусь. Поеду с вами. Я тоже хочу дать показания. Только… пообещайте, что Назара там не будет.
Капитан помолчал, потом кивнул.
— Обещаю. Пока ты под моей ответственностью.
Участок
В отделении пахло хлоркой и сигаретами. Их проводили в маленький кабинет, где Тарас уселся на скрипучий стул, а Алина — рядом, на такой же. Сергей Викторович включил чайник.
— Давайте по порядку. Сначала ты, Алина. Что помнишь? Только честно.
И она рассказала. Всё. Без утайки. Про свадьбу, про лес, про то, как Назар стоял и смотрел. Как её бросили в грязь. Как она слышала их голоса, удаляющиеся в темноте. Про татуировку волка.
Капитан слушал и мрачнел. Когда она закончила, он долго молчал. Потом сказал:
— Это серьёзно. Очень серьёзно. Но ты понимаешь, что без свидетелей и прямых улик — слово против слова? А у них адвокаты, деньги…
— Поэтому я позвонил в область, — вставил Тарас. — Завтра приедет майор Ковалёв. Будет официальное расследование.
Сергей Викторович удивлённо поднял брови.
— Ковалёв? Знаю такого. Жёсткий. Ладно. Это меняет дело. Я пока оформлю заявление и вызову эксперта, чтобы зафиксировал следы. А вам лучше пока побыть где-то в безопасном месте. Дома у Тараса оставаться нельзя — адрес известен.
— У меня есть знакомая в соседнем селе, — неожиданно сказала Алина. — Подруга детства. Она живёт далеко от дороги. Может, она приютит?
— Телефон есть?
— Есть, в старой трубке, которую я потеряла ещё до свадьбы. Но если найти…
Оказалось, что мобильник Алины остался в доме у Назара. У неё не было связи.
— Я знаю её адрес, — сказала Алина. — Могу показать.
Решили так: капитан отвезёт их туда сам, на своей машине, без мигалок. А завтра уже ждать Ковалёва.
Путь в темноте
Ехали молча. Дождь усилился, дорогу развезло. Алина сидела на заднем сиденье, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Тарас поглядывал в зеркало заднего вида, но видел только её бледный профиль.
Дом подруги стоял на краю деревни, за старым яблоневым садом. Когда постучали, долго не открывали. Потом за дверью послышался осторожный голос:
— Кто?
— Лен, это я, Алина.
Дверь распахнулась. На пороге стояла невысокая круглолицая женщина в халате. Увидев Алину, она ахнула, потом заплакала, потом стала обнимать.
— Живая! Слава тебе господи! А я уж думала… по телевизору показывали… Господи…
Их впустили. Лена быстро сообразила чай, усадила всех за стол. Капитан коротко объяснил ситуацию и уехал, пообещав быть на связи.
Алина долго сидела молча, глядя на огонёк свечи (свет тут часто отключали). Потом тихо сказала Лене:
— Ты не представляешь, что он со мной сделал.
И заплакала. Впервые за всё время — горько, навзрыд. Лена обняла её, и они долго сидели так, не разнимая рук. Тарас вышел на крыльцо, чтобы не мешать.
Дождь кончился. В небе над садом зажглась одинокая звезда. Пахло мокрой травой и прелой листвой. Он стоял и курил, думая о том, как странно переплетаются человеческие судьбы. Жил себе тихо, а теперь — словно в омут нырнул.
Приезд Ковалёва
Майор приехал рано утром, на неприметной «Ниве». Высокий, сухощавый, с колючим взглядом и быстрыми движениями. Поздоровался коротко, сразу попросил всех сесть.
Алина ещё раз повторила свои показания. Ковалёв слушал, делал пометки в планшете. Когда она закончила, он отложил ручку.
— Всё понятно. Дело возбуждаем по факту покушения на убийство. Улики я изыму. Верёвка, кляп — где они?
Тарас передал пакет. Майор осмотрел, кивнул.
— Отпечатки наверняка есть. Назначим экспертизу. Заодно проверим алиби жениха и его друзей на вечер свадьбы. Думаю, расколются. Но нужно, чтобы вы, Алина, написали всё собственноручно и ничего не боялись. Я буду вести дело лично. Давление сверху я отобью — опыт есть.
В голосе его звучала такая спокойная уверенность, что Алина чуть расслабила плечи.
— Спасибо. Я напишу.
Она села за стол и долго выводила буквы на листе бумаги. Тарас видел, как дрожит её рука, но она не остановилась, пока не поставила подпись.
Допросы и арест
Следующие дни слились в череду событий. Ковалёв работал быстро. Эксперты нашли на верёвке следы ДНК и частицы кожи — не только Алины, но и ещё двух человек. Одним из них оказался друг Назара, вторым — его двоюродный брат. При обыске в машине Назара нашли микроскопические волокна от свадебного платья и грязь, совпадающую с местом у Ведьминого омута.
Назара и его сообщников задержали. Сначала они всё отрицали. Но под давлением улик брат сломался и дал показания. Оказалось, что Назар задолжал крупную сумму каким-то тёмным людям и надеялся, что после свадьбы получит доступ к сбережениям Алины (квартира в городе, доставшаяся от родителей). Но выяснилось, что квартира записана на тётю, и просто так её не отобрать. Тогда возник план избавиться от невесты и разыграть скорбь, чтобы в будущем претендовать на наследство как «вдовец». Дикий, циничный план.
Когда Алина узнала подробности, она долго сидела, глядя в одну точку. Лена поила её валерьянкой.
— Квартира… — прошептала она. — Всё из-за квартиры.
Суд и тишина
Судебный процесс шёл несколько месяцев. Тарас на заседания не ездил — не мог, да и не хотел. Ему хватало новостей, которые передавал Ковалёв. Назар получил реальный срок, его подельники тоже. Дорошенко-старший пытался давить, но областное следствие оказалось неподкупным, а когда историю подхватили федеральные каналы, замять совсем не вышло.
Алина после суда уехала к тёте в другой город. Перед отъездом она приехала попрощаться.
Был тёплый сентябрьский вечер. Они сидели на лавочке у сторожки. Озеро было спокойным, золотистым от заката.
— Я вам так благодарна, — сказала она. — Если бы не вы…
— Перестань, — отмахнулся Тарас. — Любой бы так сделал.
— Нет. Не любой. Вы — особенный.
Она вложила ему в руку маленький бумажный свёрток.
— Это рисунок. Я всё-таки попробовала рисовать. Там озеро. И сторожка.
Тарас развернул. На листе акварелью был изображён знакомый пейзаж: кривая ива, лодка у берега, дым над трубой. Просто, коряво, но от души.
— Спасибо. Повешу на стену.
Они помолчали. Потом Алина встала.
— Я, наверное, не приеду больше. Слишком тяжело вспоминать. Но я всегда буду помнить вас.
— И я тебя. Будь счастлива.
Она кивнула, быстро обняла его, прижалась на секунду и пошла по тропинке, не оборачиваясь. Он смотрел ей вслед, пока маленькая фигурка не скрылась за поворотом.
Потом он зашёл в дом, повесил рисунок на стену, под старый календарь. Налил себе чаю. Сел за стол. И долго сидел, слушая, как трещат дрова в печи.
Собаки мирно спали у порога. Озеро за окном темнело. Жизнь возвращалась в привычное русло. Только где-то глубоко внутри теперь поселилось странное, тёплое чувство — будто он не зря прожил эти дни.
Осень
Прошло два года. Тарас по-прежнему жил на кордоне, ходил на обходы, кормил собак. Однажды осенью, когда ветер срывал с деревьев последние листья, ему пришло письмо. В конверте лежала открытка: на лицевой стороне — море и пальмы, а внутри — несколько строк.
«Тарас Григорьевич, здравствуйте. Я вышла замуж. Хороший человек. Не Назар. У нас будет ребёнок. Иногда вспоминаю вашу сторожку и чай с мятой. Спасибо за всё. Алина».
Он прочитал, улыбнулся в усы. Положил открытку на полку, рядом с акварельным рисунком.
За окном шумел дождь. Барбос, уже совсем седой, подошёл и ткнулся носом в руку.
— Ну что, старина, — сказал Тарас. — Хорошая новость. Жизнь-то продолжается.
Он подбросил дров в печь и сел перебирать старые фотографии. Вечер тянулся долгий, спокойный. Такой, как он любил.
