H2 Галина Сергеевна
Мать прошла на кухню, как к себе домой. Открыла шкаф, достала чашку. Я стоял в коридоре и смотрел, как она наливает воду. Руки у неё не дрожали. Вообще.
— Ты не представишь меня внучке? — спросила она, не оборачиваясь.
— Она спит.
— Ну да. Конечно.
Из спальни вышла Анна. Без куртки, в моей старой футболке. Бледная, но уже не пряталась. Встала рядом со мной. Мать обернулась, посмотрела на неё, потом на меня.
— Значит, помирились? — усмехнулась она. — Быстро.
— Ты знала, что Варя моя дочь? — спросил я.
Мать поставила чашку. Громко. Вода плеснула на стол.
— Я знала, что эта женщина тебя обманывает. С самого начала.
— Ответь на вопрос.
— Да. Знала.
У меня в горле пересохло. Анна рядом выдохнула, будто её ударили.
— Ты… — начала она, но мать перебила.
— Что «ты»? Я тебя предупреждала. Я тебе русским языком говорила: не лезь в нашу семью. Ты не послушала.
— Это ты мне говорила? — Анна шагнула вперёд. — Это ты мне говорила, что если я рожу, то ты сделаешь так, что Гриша никогда не узнает? Что ребёнок будет без отца? Что меня посадят за мошенничество, если я не подпишу твои бумаги?
— Какие бумаги? — я посмотрел на мать.
Она вздохнула. Села на табуретку. Как будто устала. Или как будто готовилась к длинному разговору.
— Гриша, сядь.
— Я стоять буду.
— Ну стой. — Она сложила руки на столе. — Только не смотри на меня как на чудовище. Я не чудовище. Я мать.
— Ты украла у меня три года.
— Я украла? — Она вскинула брови. — Я тебя от долговой ямы украла. Ты знаешь, кто её отец? Знаешь, чем он занимался? Он в девяностые людей кидал. Потом сел. А брат её? Он до сих пор по условно-досрочному ходит. Она тебе рассказывала?
Анна молчала. Смотрела в пол.
— При чём здесь её отец? — сказал я. — Я женился на Анне, а не на её родне.
— Ты женился, — мать кивнула. — А потом она бы тебя втянула. Квартиру бы отсудили. Машину. Ты думаешь, это кино? Это реальная история из жизни. Я таких, как она, навидалась.
— Хватит, — сказал я. — Ты просто не хотела, чтобы я был счастлив.
Мать посмотрела на меня. Долго. Потом заговорила тише:
— Ты помнишь, как ты в лес уходил? Тебе семь было. Мы тогда всей семьёй поехали. Ты за грибами пошёл и пропал. Мы тебя искали до ночи. А потом ты вышел на дорогу. Весь в грязи, штаны порваны. Сказал, что видел медведя. Та встреча с медведем тебе всю жизнь снилась. Я тогда поседела. Я тебя потом выживанию в лесу учила. Спички, компас, вода. Чтобы ты не пропал. Я всю жизнь тебя спасаю. А ты меня вон куда записал.
— Мама, это другое.
— Да? — Она подалась вперёд. — А преданность животных? Помнишь Джека? Наш пёс тебя от волков отогнал. Он умер за тебя. Вот это преданность. А Анна? Она взяла деньги и уехала. Я ей дала. Да. Дала. Чтобы она исчезла. Потому что иначе ты бы сам пропал. С ней.
Анна подняла голову. Глаза мокрые, но голос твёрдый:
— Я не брала денег.
— Врёшь.
— Я взяла конверт. Но там была не оплата. Там были фотографии. Мои. Слежка. Ты мне показала, что за мной ходят. И сказала: если я останусь, ты сделаешь так, что Гриша подумает, что ребёнок не его. Ты сказала, что у тебя есть врач, который подпишет всё, что нужно.
Я посмотрел на мать. Она не отвела взгляд. Только губы поджала.
— Это правда? — спросил я.
— Я блефовала, — сказала она. — Ты же видишь, она даже сейчас врёт. Никакого врача не было.
— Но ты её выгнала.
— Я её не выгоняла. Я предложила выбор. Она выбрала уехать.
— Выбор? — Анна усмехнулась, но без веселья. — Ты сказала: либо я исчезаю, либо ты рассказываешь Грише, что я ему изменяла. Ты даже имя придумала. Костя. Какой-то Костя из Рыбинска.
— Ну а что мне было делать? — Мать повысила голос. — Ты пришла и сказала, что беременна. А я знала, что у тебя брат в тюрьме. Я не могла допустить, чтобы ты родила и потом шантажировала моего сына всю жизнь.
— Шантажировала? — Я не узнал свой голос. — Она родила. Одна. В чужом городе. Ты хоть понимаешь, что она пережила?
— А ты понимаешь, что я пережила? — Мать встала. — Я тебя одна растила. Отец твой нас бросил. Я тебе всю жизнь отдала. А ты теперь из-за какой-то…
Она не договорила. В спальне заплакала Варя.
Анна сорвалась с места. Я тоже шагнул, но мать схватила меня за руку. Крепко. Ногти впились в кожу.
— Не ходи. Пусть она сама.
— Отпусти.
— Гриша, послушай. Если ты сейчас выберешь их, я останусь одна. Ты этого хочешь?
Я выдернул руку. Не грубо, но резко. Мать отшатнулась.
— Я хочу знать правду, — сказал я. — Всю. А ты мне её не говоришь.
Из спальни вышла Анна с Варей на руках. Девочка была сонная, горячая. Увидела мать — и прижалась к Анне сильнее.
— Мама, кто это? — прошептала она.
Мать смотрела на неё. На серые глаза. На тёмный ободок. На меня. Потом села обратно. Впервые за вечер она выглядела старой.
— Это бабушка, — сказал я. — Но, кажется, она забыла, как это — быть бабушкой.
Мать подняла на меня глаза. В них не было злости. Только что-то другое. Может, страх. Может, обида. Я не стал разбираться.
— Уходи, — сказал я. — Поговорим позже. Когда я буду готов.
— Ты пожалеешь.
— Возможно. Но не сегодня.
Она встала. Надела перчатки. У двери обернулась.
— Ты думаешь, она тебе всё рассказала? — тихо спросила мать. — Ты даже не спросил, почему она вернулась именно сейчас.
Дверь закрылась.
Мы стояли в коридоре. Варя снова уснула. Анна смотрела на закрытую дверь. Я — на неё.
— Почему сейчас? — спросил я.
Анна не ответила. Только крепче прижала дочь. И я понял, что сегодня точно не усну.
H2 Ночью
Я запер дверь. На автомате. Потом ещё цепочку накинул. Анна стояла с Варей на руках. Девочка спала, но дышала хрипло. Я показал на спальню. Анна кивнула и ушла. Вернулась через минуту. Села на табуретку, руки на колени. Я налил чай. Поставил перед ней. Она не взяла. Чай остыл. Я тоже сел.
— Почему сейчас? — спросил я.
Она молчала. Долго. Смотрела на чашку. Потом сказала:
— Я не хотела. Клянусь.
— Я не спрашиваю, хотела или нет. Почему сейчас?
— Потому что она нашла нас.
— Кто?
— Твоя мать.
Я откинулся на спинку стула. В кухне тикали часы. Где-то у соседей играл телевизор. Анна провела ладонью по лицу.
— Мы жили в Костроме. Я снимала комнату у бабки. Работала в магазине. Варя в садик ходила. Всё было нормально. Не хорошо, но нормально. А в августе пришло письмо. Без обратного адреса. Внутри фото Вари. Из садика. Она на прогулке, с совочком. И записка. «Галина Сергеевна знает, где вы живёте. Хотите спокойно жить — приезжайте в Ярославль. Разговор есть».
— Ты поехала?
— Нет. Сожгла. Думала, пугают. Через неделю соседка сказала, что приходил мужчина. Спрашивал про меня. Сказал, из соцзащиты. Но соцзащита не ходит по вечерам. Я собрала вещи. Уехала к подруге в Рыбинск. А Варя заболела. Температура под сорок. Врач сказал — бронхит. Может, пневмония. В больницу не положили. Мест нет. Я в аптеку. Денег хватило на половину. Стою в очереди. И тут ты.
— Почему не позвонила?
— Ты номер сменил.
— Я не менял.
Она подняла глаза.
— Я звонила на старый. Мне сказали, что такой номер не существует.
Я вспомнил. Мать тогда сказала: «Смени номер, а то эта прошмандовка будет трезвонить». Я сменил. Дурак.
— Я писала, — сказала Анна. — Письма. Много. Ты их не получал.
— Не получал.
— Знаю. Твоя мать мне копии присылала. С пометкой. «Получено доверенным лицом». Она хвасталась.
Я встал. Прошёл в комнату. Взял папку со стола. Открыл. Вот они. Конверты. Мой адрес. Штемпели. Я провёл пальцем по строчкам. «Гриша, у нас будет ребёнок. Я не знаю, что делать. Твоя мать угрожает. Позвони». Дата. Три года назад. Я сел на пол. Прямо там, у стола. В горле стало сухо.
Из спальни заплакала Варя. Анна сорвалась с места. Я остался сидеть. Слышал, как она качает дочь. Как поёт тихо. Как шуршит одеяло. Потом всё стихло. Анна вернулась. Села рядом. На пол. Мы сидели плечом к плечу. Как раньше. Только раньше мы сидели на кухне и ели пельмени. А теперь вот.
— Я не знаю, что делать, — сказал я.
— Я тоже.
— Но я знаю, что не отдам вас.
Анна посмотрела на меня. Долго. Потом кивнула. И заплакала. Тихо. Без всхлипов. Просто слёзы. Я не стал её обнимать. Не потому что не хотел. Просто руки не поднялись. Мы так и сидели. Пока часы не показали три ночи.
H2 Утро
Варя проснулась в семь. Горячая. Я услышал, как Анна ахнула. Зашёл в спальню. Девочка лежала с открытыми глазами. Щёки красные. Губы сухие. Анна трясла градусник.
— Тридцать девять и две.
— Врача.
— У нас нет полиса.
— Есть. Мой. Она моя дочь.
Анна посмотрела на меня. Не спорила. Я набрал регистратуру. Сказал, что ребёнок, три года, температура. Записали на десять. Я пошёл на кухню. Сварил кашу. Анна вышла. Взяла чашку. На этот раз выпила. Я смотрел, как она ест. Она ела быстро. Как будто боялась, что отберут.
Варя спала. Мы сидели на кухне. Молчали. Потом она сказала:
— Я показывала ей твоё фото.
— Какое?
— С телефона. Старое. Где ты на рыбалке. Она спрашивает: «Это кто?» Я говорю: «Папа». Она говорит: «А где он?» Я говорю: «Далеко». Она говорит: «Почему не приезжает?» Я не знала, что сказать.
— Что ты говорила?
— Что он работает. На Севере. Что скоро приедет.
Я отвернулся. Уставился в окно. Дворник скреб лопатой асфальт. Снега не было, но он скреб. Наверное, просто привычка.
В десять пришла врач. Женщина в годах. Усталая. Послушала Варю. Сказала: «Бронхит. Но не запущенный. Антибиотики, ингаляции. И не на улицу неделю». Выписала рецепт. Ушла. Анна пошла в аптеку. Я остался с Варей.
Она сидела на кровати. Смотрела на меня. Глаза серые. Мои. Она протянула руку. Коснулась моего подбородка.
— Ты как на картинке, — сказала она.
— Какой картинке?
— Где ты с рыбой.
Я засмеялся. Впервые за сутки. Она улыбнулась. Потом закашлялась. Я дал ей воды. Она попила. И сказала:
— Бабушка приходила.
— Какая бабушка?
— Злая. С сумкой. Мама плакала. Бабушка сказала, что заберёт меня.
— Когда это было?
— Когда мы у бабы Любы жили. Она пришла. Мама сказала: «Не отдам». Бабушка сказала: «Ты не имеешь права». Я испугалась.
Я сжал кулаки. Под одеялом, чтобы она не видела.
— А что мама сказала?
— Мама сказала: «Уходи». Бабушка ушла. Потом мы уехали.
Вернулась Анна. С пакетом лекарств. Я посмотрел на неё. Она поняла. По глазам поняла.
— Она тебе рассказала?
— Про бабушку? Да.
Анна села на край кровати. Достала бутылочку. Начала отмерять. Руки дрожали. Я забрал у неё ложку. Сам дал Варе лекарство. Она поморщилась. Но выпила. Анна смотрела на нас. Я сказал:
— Завтра поедем к юристу.
— К какому?
— К нормальному. Я найду. Ты подпишешь всё, что нужно. Про алименты. Про права. Про всё.
— А твоя мать?
— А что мать? — Я пожал плечами. — Она мне уже всё сказала. Теперь я хочу услышать другую сторону. И не только на кухне. Официально.
Анна кивнула. Взяла Варю за руку. Девочка закрыла глаза. Уснула. Я вышел на балкон. Достал телефон. Написал матери: «Завтра я еду к юристу. Если ты хочешь что-то сказать — говори сейчас. Потом будет поздно». Поставил на отправку. Стоял. Смотрел на двор. Телефон пиликнул. Ответ: «Ты делаешь ошибку. Она тебя использует. Я всё равно тебя не оставлю». Я убрал телефон. Зашёл в комнату. Варя спала. Анна сидела рядом. Я сел на пол. Прислонился к стене. И впервые за три года мне не хотелось никуда бежать.
