Ночная поездка за замками
Круглосуточный хозяйственный у моста светился одной-единственной лампой над кассой. Продавец, молодой парень в растянутом свитере, дремал на табурете. Вадим постучал по прилавку. Парень дернулся, протер глаза.
— Два цилиндра. Вот такие, — Вадим ткнул пальцем в витрину. — И отвертку. И смазку.
— Старые сломались? — зевнул продавец.
— Потеряли ключи, — сказал Вадим. Не соврал ведь почти.
Марина стояла у витрины с газовыми плитами. Смотрела на них, как будто впервые видит. Ничего не говорила. В машине потом тоже молчала. Только когда выехали на проспект, спросила:
— Маму блокировал?
— Ага.
— Ольгу?
— Тоже.
Она кивнула и отвернулась к окну. Больше за всю дорогу ни слова.
Дома Вадим первым делом затащил стиралку обратно в ванную. Спина ныла, руки тряслись. Марина подала ему отвертку. Он снял старую личинку, вкрутил новую. Потом вторую. Проверил — ключ ходил туго, но ровно. Марина стояла в дверях, скрестив руки.
— Работает?
— Работает.
— Тогда я суп разогрею.
На кухне пахло вчерашней картошкой и луком. Марина поставила кастрюлю на плиту. Вадим сел за стол. Часы над холодильником показывали половину первого. В подъезде кто-то хлопнул дверью. Марина вздрогнула.
— Завтра она приедет, — сказал Вадим.
— Кто?
— Мама. Ключи не подойдут, она начнет звонить.
Марина помешала суп ложкой.
— Пусть звонит.
— Ты не боишься?
— Чего? — Она обернулась. — Того, что она снова заберет что-нибудь? Пусть попробует. Замки новые. Телефон я тоже заблокировала.
Вадим уставился в стол. Скатерть была старая, в мелкую клетку, с пятном от чая в углу. Он сам поставил это пятно месяца два назад. Тогда они смеялись. Марина сказала: «Ну ты и растяпа». А он сказал: «Зато стиралка есть, отстираем». Стиралка была. Теперь стояла на месте. Гудела, когда ее включали. Только вот смеяться почему-то не хотелось.
Суп был горячий, но Вадим ел без вкуса. Марина села напротив. Чашку чая взяла, но не пила. Только грела ладони.
— Я не думала, что ты так можешь, — сказала она тихо.
— Как?
— Толкнуть Толю. Наорать на Ольгу. Я думала, ты до конца будешь молчать.
Вадим отложил ложку.
— Я сам не думал.
— А сейчас?
— Что сейчас?
— Жалко?
Он подумал. Честно подумал. Внутри было пусто и немного знобко, как бывает, когда выйдешь из теплого дома на ветер без куртки. Но жалко не было. Было другое. Словно он долго тащил чужой рюкзак, а потом снял его и оставил на дороге.
— Нет, — сказал он. — Не жалко.
Марина впервые за вечер улыбнулась. Одними губами. Потом встала, убрала тарелки. Вадим пошел в спальню. Лег, накрылся одеялом. Слышал, как Марина выключила свет на кухне, как прошла в ванную, как щелкнул выключатель. Потом она легла рядом. Не обняла, не придвинулась. Просто легла. И он тоже не придвинулся. Но дышали они в одну тишину.
Утро. Стук в дверь
Ровно в семь двадцать пять в дверь позвонили. Вадим открыл глаза. Марина уже сидела на кровати. Смотрела на будильник. Звонок повторился. Длинный, настойчивый. Потом в замке заскрежетал ключ. Кто-то пытался открыть. Ключ не поворачивался. Скрежет стал злее. Потом в дверь застучали кулаком.
— Вадим! Открывай! Я знаю, что вы дома!
Голос Галины Петровны был звонкий, как утренний будильник. Вадим натянул футболку, вышел в коридор. Марина за ним. Он посмотрел в глазок. Мать стояла на площадке. В халате, с сумкой на плече. Волосы не уложены. Лицо красное.
— Открой, сын! Разговор есть!
Вадим приложил ладонь к двери.
— Мама, уходи.
— Что?! Ты мне через дверь будешь говорить? Открой немедленно!
— Не открою.
— Это почему еще?
— Потому что ты вчера взяла нашу стиральную машину без спроса.
— Я не взяла, а отдала! Оле! У нее дети!
— Мама, это не твое. Мы ее купили.
— Вы купили! — за дверью всхлипнули. — А я тебя вырастила! Я тебя ночами не спала! Я тебе жизнь отдала!
Вадим молчал. Марина стояла рядом, прижав кулак к губам. За дверью снова заскрежетал ключ. Потом ключ выдернули. Галина Петровна заговорила тише, но с такой злой дрожью, что Вадим почувствовал ее через железо.
— Значит, так. Ты мне больше не сын. Слышишь? Никогда ко мне не приезжай. Ни на праздники, ни на день рождения. Забудь мой номер. И Ольге скажу, чтобы тебя на порог не пускала. Понял?
Вадим сглотнул.
— Понял.
— Что ты понял?!
— Что ты меня услышала. Уходи.
За дверью стало тихо. Потом шаги. Тяжелые, медленные. Хлопнула дверь подъезда. Вадим еще постоял, прижавшись лбом к холодной двери. Марина подошла сзади, коснулась его плеча.
— Кофе будешь?
— Буду.
Разговор в курилке
На работе Вадим сидел как вареный. В отчете цифры плыли. Коллега Григорий, мужик лет пятидесяти, с седой щетиной и вечно обожженными пальцами, присел рядом в курилке. Затянулся, посмотрел на царапины у Вадима на запястье.
— Это чего у тебя? Кот?
— Стиралку перетаскивал.
— Сам? Надо было грузчиков нанять.
— Долгая история.
Григорий хмыкнул, стряхнул пепел.
— У меня тоже была реальная история из жизни. Не про стиралку, правда. Про лес.
Вадим поднял глаза.
— Ну?
— Пошел я как-то за грибами. С Барсом. Лайка у меня была, умная, зараза. Иду по тропе, корзина пустая, комары жрут. Вдруг Барс встал как вкопанный. Шерсть дыбом. Я гляжу — а метрах в тридцати медведь. Молодой, но здоровый. Стоит, нюхает. Я замер. Не дышу. Тут Барс как рванет в сторону, залаял. Медведь за ним. Я в болото сиганул, залез по грудь, сижу. Час сижу. Два. Темнеет. Думал, всё. Тут слышу — ветки хрустят. Барс выходит. Мокрый, грязный, язык набок. Подошел, лизнул меня в лицо. Вот и всё. Выживание в лесу — это не по телевизору смотреть. А преданность животных, я тебе скажу, иногда покрепче человеческой будет. Люди-то разное говорят. А собака молчит и делает.
Он докурил, бросил бычок в урну.
— Ты чего такой кислый? Проблемы?
— Семейное.
— А. Ну, семейное — это хуже медведя. Тут ружьем не отмашешься. Ладно, пойдем. Планерка через пять минут.
Вадим встал, отряхнул джинсы. В курилке пахло старым табаком и кофе. Григорий уже шагал к двери. Вадим посмотрел ему в спину и вдруг подумал: «А ведь он прав. Про собаку. Но не про меня. Я не Барс. Я медведь. Который ушел и не вернулся». Он усмехнулся сам себе. Глупость какая. И пошел за Григорием.
Вечером
Дома гудела стиральная машина. Марина стояла у плиты, резала лук. На столе лежал ее телефон. Экран светился. Вадим взял его. Сообщение от Ольги: «Ты предал семью. Мама плачет. Стиралку мы тебе не вернем, она уже подключена. Подавись своей женой». Вадим прочитал. Марина обернулась.
— Я не отвечала.
— И правильно.
Он заблокировал номер Ольги. Положил телефон на стол. Сел. Стиралка перешла на отжим. Барабан загудел громче. За окном темно. Где-то во дворе залаяла собака. Вадим взял ложку. Суп был горячий.
Звонок от тёти Люды
Утро началось с телефона. Вадим ещё толком не проснулся, а мобильник на тумбочке уже вибрировал и полз к краю. На экране — «Тётя Люда». Он сбросил. Через минуту снова. Марина повернулась на другой бок, натянула одеяло на голову. Вадим взял трубку и вышел на кухню.
— Вадик? Ты чего не берешь? — Голос у тёти Люды был встревоженный, с одышкой. — Я от матери твоей. Она у меня ночует.
— Что случилось?
— Что случилось, что случилось… Ты мать до слёз довёл. Она вчера приехала ко мне вся красная, трясётся. Говорит, ты её из дома выгнал. Ключи поменял. Это правда?
Вадим налил воды в чайник. Рука дрогнула, вода плеснула на стол.
— Тётя Люда, я её не выгонял. Она пришла утром, стучала. Я не открыл. И ключи поменял, да.
— А зачем? Она же мать.
— Она вчера забрала нашу стиральную машину и отдала Ольге. Без спроса. У нас замки были её ключи. Я поменял.
На том конце повисла пауза. Слышно было, как тётя Люда сопит в трубку.
— Ну, Вадик… Она же думала, как лучше. У Оли дети.
— У Оли дети, а у нас кредит. Мы год за эту машину платили. Тётя Люда, вы сами знаете, какая у меня мать. Она всегда так. Всё Оле, всё Оле. А я должен молчать.
— Ты старший, Вадик. Ты мужчина.
— Я устал быть старшим. У меня своя семья.
Тётя Люда вздохнула тяжело, как будто мешок с картошкой подняла.
— Ох, Вадим. Ну, она плачет. Говорит, ты её больше не сын. Я ей чай с пустырником заварила, она еле уговорила. Давление у неё.
— Пусть давление лечит. Я тут ни при чём.
— А если плохо ей станет? Ты приедешь?
Вадим молчал. Чайник закипел, щёлкнул. Пар пошёл в потолок.
— Вадик?
— Тётя Люда, я на работу опаздываю. Позвоните, если что-то серьёзное. Всё.
Он сбросил. Налил кипяток в кружку. Чайный пакетик плавал, как медуза. Из спальни вышла Марина. Волосы растрёпаны, глаза сонные.
— Кто звонил?
— Тётя Люда. Мама у неё.
— Понятно. — Марина взяла свою кружку. — Что говорит?
— Говорит, я мать довёл. Давление у неё.
Марина фыркнула.
— Давление. Ясно. А вчера она не думала про давление, когда нашу машину вытаскивала?
Вадим не ответил. Допили чай молча. Собрались. Марина надела серое пальто, Вадим — куртку. На выходе она остановилась.
— Тест сделаю днём. Позвоню.
— Хорошо.
Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Новый, тугой. Вадим потрогал его через карман. Уже привык.
Мама приходит на работу
В офисе пахло кофе и принтерной краской. Вадим сидел за столом, пытался свести квартальный отчёт. Цифры расплывались. После вчерашнего голова была как ватная. В обед позвонила Валентина с ресепшн.
— Вадим, тут к тебе пришли. Женщина. Говорит, мама.
Вадим отложил ручку.
— Скажи, что я занят.
— Она не уходит. Стоит с пакетом. Пирожки, кажется. Пахнет.
Он вышел в коридор. Мать стояла у стойки ресепшн. В пальто, вязаной шапке, с авоськой. Глаза красные, под ними тёмные круги. Увидела его — и сразу улыбнулась, будто ничего не было.
— Вадик! Сынок! Я тебе пирожки принесла. С капустой. Ты же с капустой любишь.
Она протянула пакет. Вадим не взял.
— Мама, зачем ты пришла?
— Как зачем? Проведать. Ты вчера трубку не брал. Я волновалась.
— Я не брал, потому что не хочу разговаривать. Пожалуйста, уходи.
Мать улыбнулась ещё шире. Но глаза остались злыми.
— Вадик, ну что ты как маленький. Я же мать. Я тебя родила, вырастила. Я тебе пирожки. А ты меня на порог не пускаешь. Люди смотрят.
Она обвела рукой коридор. Из-за угла выглядывала Ленка из бухгалтерии. У принтера стоял Стас, делал вид, что читает бумаги. Вадим почувствовал, как шея краснеет.
— Мама, пойдём на улицу. Поговорим там.
— Не пойду! — Голос её взлетел. — Пусть все слышат! Вот он, сын! Родной сын! У сестры стиральную машину отобрал! У детей! Малышка в пелёнках, а он приехал ночью и вырвал из розетки!
— Мама, прекрати.
— Не прекращу! Ты матери ключи поменял! Ты меня выгнал! Я тебе пирожки, а ты…
Она всхлипнула. Пакет дрогнул в руке. Один пирожок выпал, покатился по линолеуму и остановился у ног охранника. Охранник, дядька в чёрной форме, кашлянул.
— Женщина, вам придётся уйти. Или я вызываю наряд.
Мать посмотрела на него, потом на Вадима. Слёзы высохли мгновенно.
— Значит, вот как. Охрану на мать. Молодец, сынок. Молодец. — Она бросила пакет на стойку. Пирожки рассыпались. — Подавись.
Она развернулась и пошла к выходу. Дверь хлопнула. Вадим стоял, смотрел на пирожки. Один, с капустой, лежал на полу. Второй на стойке. Третий закатился под стул.
— Вадим, ты это… — начал охранник.
— Сейчас уберу.
Он собрал пирожки, выбросил в урну у входа. Руки дрожали. Вернулся за стол. Ленка из бухгалтерии отвела взгляд. Стас уткнулся в бумаги. Вадим сел. Отчёт так и не сдвинулся с места.
Разговор с начальником
Через полчаса вызвал Сергей Петрович. Кабинет маленький, заваленный папками. На столе — кружка с остывшим кофе и рамка с фото дочки.
— Вадим, — начал он, не поднимая глаз от бумаг. — У тебя всё нормально?
— Да. Извините за сцену.
— Сцена — это полбеды. У меня клиенты в приёмной сидели. Они, знаешь, не за этим пришли. — Он поднял глаза. — Дома разбирайся, а тут работа. Понял?
— Понял.
— Иди.
Вадим вышел. В курилке сидел Григорий. Увидел его, подвинулся.
— Мать приходила?
— Ага.
— С пирожками?
— С пирожками.
— Классика. — Григорий затянулся. — У меня тёща такая была. Царство небесное. Приедет, бывало, с банкой варенья, а уедет с телевизором. Жена плакала, я молчал. Потом плюнул. Сказал: всё, хватит. Она месяц не разговаривала. Потом ничего, привыкла. Главное — не сдаваться.
Вадим сел рядом. Закурил, хотя обычно не курил.
— Я не сдамся.
— Ну и правильно. А то знаешь, как бывает. Сначала стиралка, потом машина, потом квартира. Они же не остановятся.
Они докурили молча. Пошли работать.
Дома
Вечером Вадим пришёл раньше Марины. Снял куртку, поставил чайник. В ванной гудела стиралка. Он открыл дверцу, посмотрел на барабан. Чисто. Пахнет порошком. Он закрыл дверцу, провёл ладонью по корпусу. Свой.
Марина пришла в семь. Усталая, с пакетом из аптеки. Молча разделась, прошла на кухню. Вадим сидел за столом.
— Ну? — спросил он.
Она достала из кармана тест. Положила на стол. Две полоски.
Вадим смотрел на них. Долго. Потом поднял глаза.
— Точно?
— Точно.
— И что теперь?
— Не знаю. — Марина села напротив. — Ты как?
— Нормально. — Он взял тест, повертел в руках. — Страшно.
— Мне тоже.
Они сидели молча. Чайник щёлкнул, вода забурлила. Марина встала, заварила чай. Поставила кружки. Сели. Стиралка перешла на отжим, загудела громче. За окном стемнело. Во дворе кто-то припарковался, хлопнул дверью.
— Мама твоя знает? — спросила Марина.
— Нет. И не надо пока.
— А Ольга?
— Тоже нет.
Марина кивнула. Отпила чай.
— Я сегодня в интернете читала. Про семьи такие. Где всё сестре, а сын должен. Пишут, это реальная история из жизни, не выдумка. У многих так. И знаешь, что советуют?
— Что?
— Уехать. Подальше. Сменить номер. Не общаться.
Вадим посмотрел в окно. Там горели фонари, ездили машины, шли люди. Обычная жизнь. Он вздохнул.
— Я не могу уехать. Работа. Кредит.
— Я знаю. Просто говорю.
Стиралка замолчала. В квартире стало тихо. Только часы на стене тикали. Вадим допил чай. Встал, поставил кружку в раковину.
— Слушай, — сказал он. — А если она в полицию пойдёт? Скажет, что мы её не пускаем, избили?
Марина пожала плечами.
— Пусть идёт. У нас замки новые, документы на квартиру наши. Свидетелей нет. Тётя Люда? Она подтвердит, что мама сама у неё. Не бойся.
— Я не боюсь. Просто не хочу, чтобы ты нервничала. Тебе нельзя.
Марина улыбнулась. Впервые за день.
— Ой, всё. Не начинай. Я пока не стеклянная.
Она встала, убрала со стола. Вадим пошёл в спальню. Лёг. Слышал, как Марина закрывает окно, как выключает свет в коридоре. Потом она легла рядом. Придвинулась. Положила голову ему на плечо. Он обнял её. Так и лежали.
Телефон на тумбочке мигнул. Сообщение от незнакомого номера: «Вадим, это тётя Люда. Мама у меня. Плохо ей. Давление. Приезжай». Вадим прочитал. Положил телефон экраном вниз. Марина не видела. Он закрыл глаза. Утром надо на работу. И к врачу. И что-то решать. Но сейчас он просто лежал. И слушал, как она дышит. Ровно. Спокойно.
