После кухни у Ольги
Мария вышла из подъезда, даже не попрощавшись. На улице моросил дождь, мелкий, противный, как и всё сегодняшнее. Она села в машину, включила дворники и минут пять просто смотрела, как они смахивают воду со стекла. Телефон в сумке пиликнул — Ольга писала: «Ты как?» Мария сбросила. Потом ещё раз. Потом выключила звук.
Домой ехала по объездной, хотя так дольше. Просто не хотелось никого видеть. В голове крутились слова Ольги, и каждая фраза обрастала новыми деталями. Вот свекровь звонит в прошлом марте, спрашивает про клиента из Питера. Вот сидит у них на кухне, пьёт чай с сушками, говорит: «Машенька, ты у нас умница». А за спиной, значит, вот это. «Гуляла напропалую». «С женатыми». «Спасибо скажи, что приняли».
Мария припарковалась, заглушила мотор. В окнах квартиры горел свет. Андрей дома. Он вчера говорил, что вернётся поздно, но, видимо, освободился раньше. Она посидела ещё минуту, собираясь с силами. Не то чтобы она боялась разговора. Просто не знала, с чего начать.
Дверь открыла, не разуваясь. Андрей сидел на диване, смотрел какой-то сериал, на журнальном столике — тарелка с печеньем и чашка. Он обернулся.
— О, ты рано. Я думал, ты у Ольги до ночи.
Мария прошла на кухню, налила воды, выпила залпом. Андрей пришёл следом, встал в дверях.
— Что случилось?
— Твоя мать, — сказала Мария. — Это она пустила слухи.
Андрей моргнул.
— Какие слухи?
— Что я гуляла в студенчестве. Что у меня были женатые мужики. Что вы меня облагодетельствовали, взяли такую.
Он сначала засмеялся. Коротко, неловко. Потом посмотрел на её лицо и перестал.
— Маш, это бред. Кто тебе сказал?
— Ольга. Ей рассказали общие знакомые. А им — Лидия Петровна.
— Мама бы не стала. Зачем ей?
— Вот и я думаю — зачем? — Мария села на табуретку. — Может, чтобы я не забывала, кто здесь благодетель? Может, чтобы все видели, какая я на самом деле, а вы такие благородные?
Андрей потёр лицо ладонью.
— Подожди. Может, Ольга не так поняла. Может, это трепло чьё-то.
— Ольга не трепло. И ты знаешь.
Он замолчал. На кухне капал кран — Мария всё собиралась вызвать сантехника, да руки не доходили. Кап. Кап. Кап.
— Я поговорю с ней, — сказал Андрей.
— Когда?
— Ну не ночью же. Завтра.
— Завтра, — повторила Мария. — Хорошо. Завтра я сама с ней поговорю. А ты приедешь. Если хочешь.
— Маш…
— Я устала, Андрей. Я правда устала.
Она ушла в спальню. Он остался на кухне. Ночью она слышала, как он ворочается, но не обернулась. Утром он ушёл раньше, оставив на столе записку: «Позвоню днём. Люблю». Мария скомкала её и бросила в мусорку. Потом достала, разгладила, положила в карман куртки.
Утро в офисе
В агентстве было тихо. Свет в коридоре горел только наполовину, уборщица мыла полы. Мария прошла в свой кабинет, включила компьютер. На экране всплыли двадцать три письма. Она смотрела на них и не видела ни строчки.
В одиннадцать приехал Григорий. Давний партнёр, с которым они ещё пять лет назад делали первый крупный проект. Мужик лет пятидесяти, с обветренным лицом, вечно в джинсах и клетчатой рубашке. Он принёс документы на подпись, но, увидев Марию, положил папку на край стола.
— Ты чего такая? — спросил он без предисловий. — Как будто по тебе катком проехали.
Мария хотела отшутиться, но вместо этого взяла и рассказала. Всё. Про деньги, про свекровь, про слухи. Григорий слушал молча, крутил в руках чашку с чаем, который ему принесла секретарша. Когда Мария закончила, он ещё помолчал, потом сказал:
— Знаешь, я тебе одну вещь расскажу. Это не байка. Это реальная история из жизни, которую я редко кому рассказываю.
Мария кивнула.
— Лет двадцать назад мы с мужиками пошли в тайгу. Ну, не то чтобы пошли. Так вышло. Я тогда молодой был, дурной. Нас трое, у одного ружьё, у меня пёс — Бай, лайка. Мы на выживание в лесу, можно сказать, попали. Заблудились. Два дня кружили, потом ещё два. Еды почти нет, спички промокли. И вот на третий день у нас встреча с медведем. Не то чтобы я её ждал. Идём по тропе, вдруг Бай шерсть дыбом, рычит. Я поднимаю голову — метрах в десяти стоит. Большой. Хозяин.
Григорий отпил чай.
— Мы замерли. Ружьё у Петьки, а Петька от страха забыл, как его держать. Медведь смотрит. Я думал, всё. И тут Бай как рванёт в сторону. Лает, кидается, уводит его за собой. Медведь за ним. Мы стоим, не дышим. Через минуту слышим — треск, лай, рёв. Потом тишина. Мы Петьку растолкали, пошли по следам. Нашли Бая. Весь порванный, лапа сломана, но живой. Он нас вытащил. Вот где я понял, что такое преданность животных. Человек бы, может, и сбежал. А пёс — нет.
Он посмотрел на Марию.
— Я это к чему. Ты, Маш, людей вокруг проверяй не по словам, а по делам. Кто тебе кто — видно, когда жареным пахнет. А не когда чай на кухне пьют.
Мария ничего не ответила. Григорий допил чай, похлопал её по плечу и ушёл. А она ещё час сидела, смотрела в окно. Потом взяла телефон и набрала Андрея.
— Я еду к твоей матери. Сейчас.
— Маш, подожди, я освобожусь через два часа…
— Я не буду ждать. Приезжай, если хочешь.
Разговор на кухне
Лидия Петровна открыла дверь и явно не обрадовалась. На ней был домашний халат, в руках — тряпка. В квартире пахло борщом и старыми газетами.
— Мария? Что-то случилось?
— Случилось, — сказала Мария и прошла в коридор, не спрашивая разрешения. — Давно случилось.
Она прошла на кухню, села за стол. Лидия Петровна вошла следом, вытирая руки.
— Ты как-то странно…
— Я знаю про слухи, — перебила Мария. — Про то, что я гуляла. Про женатых. Про то, какая вы добрая, что приняли меня.
Свекровь замерла. Тряпка упала на пол.
— Кто тебе сказал?
— Неважно. Важно, что это вы. Вы рассказывали.
— Я… Я не понимаю, о чём ты.
— Понимаете. Вы всё прекрасно понимаете.
Мария встала. В окно бил тусклый свет, на плите остывал борщ. Где-то в подъезде хлопнула дверь.
— Я больше не буду переводить вам деньги, — сказала Мария.
Лидия Петровна открыла рот, потом закрыла. На щеках выступили красные пятна.
— Как ты смеешь? Андрей…
— Андрей приедет. Но решаю я. Это мои деньги. И я не обязана содержать человека, который за моей спиной говорит гадости.
В коридоре щёлкнул замок. Вошёл Андрей. Он застыл на пороге, переводя взгляд с матери на жену. Лидия Петровна стояла у окна, сжимая сумочку так, что костяшки пальцев побелели.
— Вы ещё в силах заработать сами, — сказала Мария. — После вашей выходки — точно.
На кухне у Лидии Петровны
Лидия Петровна наконец опустила сумочку на стол. Села. Скатерть под локтями собралась складками. Она смотрела не на Марию, а на Андрея, будто искала у сына защиты.
Андрей стоял в дверях, куртка ещё на плечах, сумка в руке.
— Мама, это правда? — спросил он тихо.
— Что правда? — голос у неё дрогнул. — Что я сказала пару слов? Ну да. Сказала. Людям свойственно говорить.
— Ты сказала, что Маша гуляла. Что у неё были женатые. Что мы её облагодетельствовали. Зачем?
Лидия Петровна поджала губы. Потом махнула рукой.
— А что, нельзя? Я что, должна молчать? Я всю жизнь одна, всё для тебя. А она пришла, всё у неё есть, деньги, успех. Я что, не человек?
— При чём тут это? — Андрей повысил голос. — Ты за спиной у неё говорила гадости.
— Не гадости. Я сказала как есть. Ну, может, приукрасила немного. Кто сейчас не приукрашивает?
Мария смотрела на неё и молчала. Внутри было пусто, как в выключенном холодильнике. Она ждала, что свекровь сейчас заплачет, начнёт извиняться. Но та сидела с прямой спиной, только пальцы теребили край скатерти.
— Я не буду больше давать денег, — сказала Мария. — Это не обсуждается.
— Андрей, — Лидия Петровна повернулась к сыну. — Скажи ей. Я твоя мать. Ты обязан.
Андрей снял куртку, бросил на стул. Он выглядел так, будто не спал неделю.
— Мам, я не могу заставить Машу. Это её деньги.
— Ах, её деньги. А ты кто? Ты муж или где?
— Мам, прекрати.
— Нет, ты скажи. Ты меня в дом престарелых сдашь? Да? Из-за неё?
— Никто тебя не сдаёт, — сказал Андрей. — Но ты сама себе это устроила.
Лидия Петровна встала, стул скрипнул по линолеуму.
— Значит, так. Я всю жизнь ради тебя. Ночей не спала. А теперь я никто. Ну и ладно. Проживу как-нибудь. Не пропаду.
Она ушла в комнату и закрыла дверь. Не хлопнула, а тихо прикрыла, что было хуже.
Андрей посмотрел на Марию. Она взяла сумку.
— Поехали домой.
Он кивнул. В коридоре задержался, посмотрел на закрытую дверь матери, потом всё-таки пошёл за женой.
Дорога домой
В машине молчали. Мария вела, Андрей смотрел в окно. Дворники шуршали, дождь уже кончился, но асфальт блестел. На светофоре Андрей вдруг сказал:
— Я не знал, что она так может.
— Теперь знаешь.
— Маш, я не на её стороне. Ты же понимаешь?
Мария не ответила. Повернула на свою улицу, припарковалась. Они поднялись, и только в квартире, когда она сняла сапоги, Андрей снова заговорил:
— Давай что-нибудь решим. Нельзя же так оставлять.
— Я уже решила. Денег не будет.
— Я не про деньги. Я про неё. Она одна. Ей семьдесят два.
— Ей семьдесят два, и она прекрасно понимает, что делает. Она не больная. Она не в маразме. Она просто привыкла, что все вокруг должны.
Андрей сел на пуф в прихожей, сжал голову руками.
— Я устал, — сказал он.
— Я тоже.
Мария пошла на кухню, поставила чайник. За окном зажглись фонари. Она достала из шкафа две чашки, потом подумала и достала печенье, которое Андрей любил. Не потому что помирилась. Просто руки делали.
Чайник закипел. Андрей пришёл на кухню, сел. Взял печенье, но не ел, крошил в пальцах.
— Она мне звонила днём, — сказал он. — До того, как ты приехала. Говорила, что ты не уважаешь её. Что ты слишком много о себе думаешь.
— А ты что сказал?
— Сказал, что поговорим позже.
Мария налила чай.
— Знаешь, что самое обидное? Я ведь её правда любила. Не как мать, но как… родного человека. Я думала, мы семья. А она всё это время видела во мне кошелёк.
Андрей дёрнулся.
— Не говори так.
— А как говорить? Как есть.
Он замолчал. Потом взял чашку, отпил. Обжёгся, поморщился.
— Я завтра с ней поговорю ещё раз. Серьёзно.
— Поговори. Только знаешь что? Я в этом участвовать больше не буду. Ни в разговорах, ни в помощи. Если ты хочешь ей помогать — помогай. Из своих денег. Я не против.
Андрей посмотрел на неё.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он отставил чашку.
— У меня зарплата не такая, как у тебя. Ты знаешь.
— Знаю. Но это твоя мать. Твоё решение.
На кухне тикали часы. Мария смотрела на мужа и видела, как он стареет на глазах. Может, ей стало его жалко. Может, нет. Она сама не поняла.
Звонок от тёти Веры
Утром Мария проснулась от телефонного звонка. На экране — незнакомый номер. Она сбросила. Номер позвонил снова. Она взяла.
— Мария? Здравствуй, это Вера, сестра Лидии.
Мария села на кровати. Андрей ещё спал.
— Здравствуйте.
— Я не буду долго. Лида мне вчера звонила, плакала. Говорит, ты её выгнала, деньги забрала. Это правда?
— Я не выгоняла. Просто сказала, что больше не буду её содержать.
— А за что? Что она сделала?
Мария помолчала. Потом сказала:
— Она рассказывала людям, что я гуляла до свадьбы. Что у меня были женатые мужчины. Что их семья меня облагодетельствовала.
На том конце провода стало тихо. Потом Вера вздохнула.
— Ох, Лида. Дура старая.
Мария не ожидала такого.
— Вы знали?
— Знала, что она языком метёт. Она всю жизнь такая. Ей лишь бы себя повыше поставить. Свекровь её, царство небесное, тоже от неё натерпелась. Я ей говорила: Лида, не трепись. А она…
Вера замолчала, потом сказала:
— Мария, ты не думай, что я её защищаю. Я просто звоню сказать: не вини себя. И Андрею передай, пусть не убивается. Он у неё один. А она… Она сама себя наказала.
Мария не знала, что ответить.
— Спасибо, Вера.
— Не за что. Если что, я в Твери. Пусть Лида ко мне приедет, проветрится. Я ей скажу.
Положили трубку. Мария ещё посидела, потом пошла на кухню. Андрей уже встал, варил кофе.
— Кто звонил?
— Тётя Вера.
— Что хотела?
— Сказала, что твоя мать сама себя наказала.
Андрей усмехнулся, но как-то криво.
— Она всегда была нормальная. В отличие от мамы.
— Она предложила Лидии Петровне приехать к ней. В Тверь.
Андрей замер с туркой в руке.
— Думаешь, поедет?
— Не знаю. Но было бы неплохо.
Он налил кофе, поставил перед Марией. Она обхватила чашку ладонями, и тепло пошло в пальцы. За окном дворник скрёб лопатой асфальт, хотя снега не было. Просто скреб.
— Маш, — сказал Андрей. — Я люблю тебя. Ты знаешь?
— Знаю.
— И я не хочу, чтобы мы из-за этого развалились.
Мария посмотрела на него. Он стоял у плиты, в мятой футболке, с кругами под глазами. Такой родной и такой чужой одновременно.
— Тогда решай, Андрей. Пока не поздно.
Он кивнул. Мария допила кофе, пошла собираться на работу. В зеркале в прихожей увидела себя — бледную, с плотно сжатыми губами. Поправила волосы, накрасила губы. Ничего, прорвёмся.
Когда выходила, телефон пиликнул. Сообщение от Григория: «Как ты там? Не раскисла?» Мария улыбнулась и набрала: «Нет. Работаю». Он ответил смайликом. Она убрала телефон в сумку и вышла на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, и стало легче. Впереди был день, полный дел. А что там с Лидией Петровной — пусть Андрей сам разбирается. Хватит.
