Глава 1. Чужая спальня
Оксана сидела на краю огромной кровати и не могла заставить себя поднять глаза. Праздник уже стих, за дверями погасли голоса гостей, слуги бесшумно исчезли в коридорах, а роскошная спальня вдруг стала похожа не на комнату молодоженов, а на ловушку, из которой нельзя выйти незамеченной.
Еще утром ее одевали в белое платье, поправляли фату, надевали украшения и шептали, что она выглядит словно королева. Но Оксана чувствовала себя не королевой. Она чувствовала себя девочкой, которая слишком быстро согласилась на жизнь, о которой ничего не знала.
Ему было семьдесят два. Богатый, влиятельный, молчаливый мужчина, перед которым в этом доме опускали глаза даже взрослые сыновья. Он обещал ей уважение, защиту и помощь семье. Не торопил, не повышал голос, не унижал. Но от этого страх не становился меньше.
Оксана медленно сняла серьги и положила их на столик. Звук показался ей слишком громким. Потом сняла браслет. Потом долго смотрела на свое отражение в зеркале: бледное лицо, дрожащие губы, тонкая шелковая ткань на плечах и глаза, в которых уже не было вчерашней жизни.
Она вспоминала мать, тесную комнату, долги, обещания, которые дала сама себе. Все это привело ее сюда — в дом старика, ставшего ее мужем. И теперь за каждую подпись, за каждое «да», сказанное перед чужими людьми, нужно было платить этой ночью.
За дверью послышались шаги.
Оксана застыла. Шаги приближались медленно, уверенно, без суеты. Она сжала край покрывала так крепко, что пальцы онемели. Ручка двери опустилась, и пожилой муж вошел в спальню без свиты, без торжественности, в простой темной одежде.
Он остановился, заметил ее дрожь и сделал всего один шаг вперед. Оксана резко отпрянула, будто это движение уже причинило ей боль, и сорванным шепотом выдохнула:
— Стойте… пожалуйста… мне больно…
Она сама не поняла, почему сказала именно это. Больно еще не было. Но все внутри кричало так громко, что слова вырвались раньше, чем она успела их остановить.
Мужчина замер.
Он стоял и смотрел на нее. Не так, как смотрят на жену в первую брачную ночь. Совсем не так. В его темных глазах, окруженных глубокими морщинами, не было ни желания, ни нетерпения, ни даже раздражения. Только усталость и что-то еще. Что-то, что Оксана не могла прочитать.
— Тебе не будет больно, — сказал он тихо. Голос прозвучал глухо, будто из-за стены. — Я не сделаю тебе больно.
Оксана не верила. Она смотрела на его руки — сухие, с выступающими венами, с темными пятнами на коже — и думала о том, что эти руки старше ее отца. Старше всего, что она знала в своей короткой жизни.
— Я… я не могу… — прошептала она и закрыла лицо ладонями.
Плечи затряслись. Она ждала, что он подойдет, скажет что-то властное, напомнит о долге, об обещаниях, о том, что она теперь его жена. Ждала и готовилась сжаться в комок, перетерпеть, переждать.
Но ничего не произошло.
Она услышала, как скрипнуло кресло в углу комнаты. Потом тихий вздох. Потом долгую паузу.
Оксана отняла руки от лица.
Муж сидел в кресле у окна. Далеко от нее. Смотрел куда-то в темноту за стеклом. Профиль освещался только одной лампой, и в этом свете он казался не страшным, а просто… старым. Очень старым и очень уставшим.
— Тебя заставили? — спросил он, не поворачиваясь.
Вопрос ударил сильнее, чем если бы он накричал. Оксана замерла, не зная, что отвечать. Ее никто не заставлял. Ну, как никто… Мама плакала каждый вечер, брат просил денег на операцию, хозяйка квартиры грозила выселением. Но разве это можно назвать принуждением? Никто не держал ее силой. Она сама. Сама сказала «да».
— Никто… — начала она и замолчала.
— Я не спрашиваю, били ли тебя палкой, — он по-прежнему не смотрел на нее. — Я спрашиваю, был ли у тебя выбор.
В спальне стало очень тихо. Слышно было только, как где-то в саду стрекочут ночные цикады и гудит кондиционер.
— Выбор… — повторила Оксана, будто пробуя слово на вкус. — У меня мама больная. У брата почки отказывают. Мы живем в однушке на окраине, и там пахнет сыростью так, что не выветрить. Я работаю с пятнадцати лет. Официанткой, потом в магазине, потом на рынке. Я устала. Я просто очень устала. А тут… вы сказали, что поможете.
Она выпалила это все на одном дыхании и замолчала, уставившись в пол.
— Я помню, что сказал, — кивнул он. — И я сдержу слово. Твоя семья уже получила деньги. Завтра твоему брату позвонят из клиники. Через месяц он будет здоров.
Оксана подняла глаза. Он говорил об этом так буднично, как о погоде. Как о чем-то, что не стоит обсуждения.
— Но вы… — она замялась. — Вы же не просто так… Зачем вам это? Зачем вам я?
Старик повернулся к ней. Теперь он смотрел прямо, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку. Не злую. Скорее горькую.
— А ты думаешь, мне нужна молодая жена для постели?
Оксана покраснела так, что жар пошел по шее и груди.
— Я не знаю… я думала…
— Тебе девятнадцать. Мне семьдесят два. У меня четверо сыновей, двенадцать внуков и два правнука. Я диабетик с больным сердцем. Ты правда веришь, что я на это рассчитывал?
Она молчала. Ей вдруг стало очень стыдно. Она действительно думала именно так. Все ей говорили об этом. Мать плакала и шептала «потерпи, доченька, он старый, долго не протянет». Подруги крутили пальцем у виска и спрашивали, как она будет ложиться в постель с дедом. Даже тетка, когда узнала, прислала сообщение: «Ты хоть понимаешь, ЧТО он с тобой сделает?»
Все говорили об этом. И никто не спросил, о чем на самом деле думает старый араб, берущий в жены девушку из украинской глубинки.
— Я… я не знаю… — повторила она беспомощно.
Старик поднялся с кресла. Медленно, с усилием, опираясь на подлокотник. Оксана инстинктивно сжалась, но он не двинулся к ней. Он пошел к двери.
— Сегодня ты будешь спать одна. Завтра мы поговорим. Я расскажу тебе, зачем ты мне нужна. И поверь, это совсем не то, о чем ты думала.
Он взялся за ручку двери и вдруг обернулся:
— И перестань меня бояться. Я старый человек. У меня нет сил делать кому-то больно. Даже если бы я хотел.
Дверь закрылась за ним бесшумно. Оксана осталась одна.
Она сидела на кровати и не могла пошевелиться. В голове гудело. Все пошло не так, как она ждала. Не так, как ей рассказывали. Не так, как она боялась.
Она сама не заметила, как уснула. Прямо в платье, поверх покрывала, свернувшись калачиком на самом краю огромной кровати. Сон был без сновидений, тяжелый и глубокий, как обморок.
Глава 2. Дом с золотыми шторами
Утро наступило внезапно. Солнце било в окна с такой силой, будто хотело выжечь вчерашний страх вместе с тенями. Оксана открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится.
Высокий потолок с лепниной. Шторы цвета топленого молока, расшитые золотой нитью. Огромное зеркало в резной раме. Запах дорогого дерева и еще чего-то сладковатого — то ли благовоний, то ли духов, оставшихся после вчерашнего.
Она села на кровати и огляделась. Вчера ночью комната казалась страшной, враждебной. Сейчас, при дневном свете, она была просто чужой и очень дорогой. Как музейный зал, в котором забыли повесить табличку «руками не трогать».
В дверь тихо постучали.
— Войдите, — сказала Оксана и сама удивилась, как спокойно прозвучал ее голос.
Вошла женщина — невысокая, в темном платье, с платком на голове. Лет сорок, может, больше. Кожа смуглая, глаза черные, внимательные. В руках — поднос с едой.
— Господин велел подать завтрак, — сказала она по-русски с сильным акцентом. — Вы будете кушать в комнате или спуститесь в сад?
Оксана растерялась. В сад? Она даже не знала, где тут сад. И можно ли ей вообще ходить по этому дому одной? И кто эта женщина? Служанка? Или кто-то из родственниц мужа?
— Я… я не знаю… — пробормотала она.
Женщина мягко улыбнулась. Поставила поднос на столик у окна, поправила салфетку.
— Меня зовут Фатима. Я здесь уже двадцать лет. Если что-то нужно — скажите мне. Господин просил передать, что будет ждать вас в малой гостиной через час. Если вы не против.
— Если я не против, — машинально повторила Оксана.
Фатима еще раз улыбнулась и вышла. Оксана осталась одна с подносом, на котором дымился чай в тонкой фарфоровой чашке, лежали свежие лепешки, мед, оливки и еще что-то, чему она не знала названия.
Она поела. Просто потому, что желудок сводило от голода, а не потому, что хотелось. Потом долго стояла перед шкафом, не зная, что надеть. Вчерашнее платье было мятым и пропахшим свадебным волнением. В шкафу висели какие-то вещи — явно новые, купленные к свадьбе, но она не помнила, чтобы сама их выбирала. Наверное, его люди постарались.
Выбрала самое простое — светлое платье до колен, без украшений. Волосы собрала в хвост. Посмотрела в зеркало. Из отражения глядела девушка с бледным лицом и кругами под глазами. Совсем не похожая на счастливую новобрачную.
Малая гостиная нашлась на первом этаже. Оксана спускалась по лестнице, держась за перила, и старалась не глазеть по сторонам. Но это было трудно. Дом оказался огромным. Мраморные полы, ковры ручной работы, какие-то вазы выше ее ростом, картины в золотых рамах. Все кричало о богатстве, но кричало приглушенно, как и положено в доме, где деньги живут давно и привычно.
Муж ждал ее в гостиной. Сидел в том же кресле, что и ночью, только теперь оно стояло у окна в сад. На столике перед ним — маленькая чашка с кофе и раскрытая книга.
— Доброе утро, — сказал он, когда Оксана вошла. — Садись.
Она села на диван, сложила руки на коленях и замерла. Он смотрел на нее изучающе, но без враждебности. Как смотрят на сложную задачу, которую нужно решить.
— Меня зовут Халид, — сказал он. — Ты знаешь это, но вчера мы толком и не говорили. Я родился в Омане, вырос в Дубае, бизнес у меня в нескольких странах. У меня четыре жены до тебя. Ты — пятая.
Оксана дернулась. Четыре жены? Она знала, что по их законам можно иметь несколько жен, но думала, что это так, формальность, что они где-то далеко. А теперь…
— Не пугайся, — он поднял ладонь. — Первая жена умерла пятнадцать лет назад. Вторая живет в Лондоне, мы не виделись лет десять. Третья — в Каире, она занимается детьми и внуками. Четвертая — в Марокко, у нее свой дом, своя жизнь. Все мои жены — взрослые женщины. Никто из них не живет в этом доме. И никто не будет тебя обижать.
Оксана выдохнула. Сама не заметила, что задержала дыхание.
— Но тогда зачем… — начала она.
— Затем, что мне нужна наследница, — перебил Халид.
Тишина повисла в комнате, густая и плотная.
— У меня четверо сыновей, — продолжил он спокойно. — Старшему сорок восемь, младшему двадцать семь. Они все здоровые, сильные, образованные. И каждый из них хочет получить свою долю наследства. Ты знаешь, что такое арабская семья?
Оксана покачала головой.
— Это война, — сказал Халид просто. — Война за власть, за деньги, за влияние. Мои сыновья не дружат. Они терпят друг друга, пока я жив. Когда я умру — они разорвут все, что я строил пятьдесят лет. Бизнес, недвижимость, счета. Все растащат, перегрызутся, пересудятся. Я это знаю. Я видел такое сотни раз.
Он замолчал, отпил кофе, посмотрел в окно. В саду ветер качал пальмы, где-то журчал фонтан.
— И поэтому вам нужна я? — тихо спросила Оксана.
— Мне нужен ребенок, — сказал Халид. — Девочка. Я хочу, чтобы у меня родилась дочь. И я хочу оставить ей то, что мои сыновья не смогут отнять. Трастовый фонд, который они не оспорят. Недвижимость за границей. Активы, которые будут принадлежать только ей.
— Но почему именно дочь? — Оксана все еще не понимала. — Разве мальчик не лучше? Наследник…
— Мальчика они уничтожат, — отрезал Халид. — У них хватит связей, чтобы объявить его незаконным, подкупить врачей, подделать документы. С девочкой им нечего делить. Она не будет претендовать на бизнес. Ей достанется только то, что я выделю лично. И этого будет достаточно, чтобы она ни в чем не нуждалась. И ее мать тоже.
Он посмотрел на Оксану долгим взглядом.
— Ты молодая, здоровая, красивая девушка. У тебя нет денег, нет связей, нет влияния. Ты никому не угрожаешь. Ты идеальная мать для моего последнего ребенка.
Оксана сидела, вцепившись пальцами в колени. В голове крутилось столько мыслей, что они сливались в сплошной шум.
— Но… ребенок… — прошептала она. — Вы хотите, чтобы я…
— Я хочу, чтобы ты стала матерью моего ребенка, — сказал Халид. — Не сегодня. Не завтра. У тебя будет время. Ты будешь жить в этом доме, у тебя будет все, что нужно. Врачи, лучшие клиники, полное сопровождение. Ты родишь здорового ребенка — и после этого твоя жизнь будет обеспечена навсегда. Ты сможешь уехать, если захочешь. Сможешь остаться. Сможешь выйти замуж за другого — я дам развод без проблем. Но до этого ты должна выполнить свою часть договора.
— Это… это похоже на суррогатное материнство, — выдохнула Оксана.
— Нет, — Халид покачал головой. — Суррогатная мать получает деньги и уходит. Ты будешь женой. Настоящей женой перед законом и перед людьми. Твой статус в этом доме будет выше, чем у любой наемной женщины. И ребенок будет твоим. Ты будешь его матерью по документам и по крови. Никто не отнимет его у тебя.
— Но вы же… вы же старый… — Оксана запнулась, покраснела. — Простите, я не хотела…
— Я старый, — согласился Халид спокойно. — Именно поэтому нам понадобятся врачи. Современная медицина творит чудеса. У меня есть замороженный материал, есть клиника в Швейцарии, есть специалисты, которые занимаются этим много лет. Я не буду к тебе прикасаться, если ты этого не хочешь. Все будет проходить через процедуры.
Оксана почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она не знала, что чувствует. Облегчение? Страх? Отвращение? Все смешалось в какой-то мутный коктейль, от которого тошнило.
— Почему я? — спросила она глухо. — Вы могли найти кого угодно. Молодых, красивых, здоровых. Почему именно я?
Халид отставил чашку, сложил руки на коленях.
— Полгода назад я был в Киеве по делам. Зашел в одно кафе, там ты работала. Ты принесла мне кофе и улыбнулась. Просто улыбнулась, как улыбаются официантки сотне посетителей в день. Но в твоих глазах было что-то… что-то очень уставшее и очень честное. Я тогда попросил своего помощника узнать о тебе. Он узнал. И рассказал про мать, про брата, про долги. И тогда я подумал — вот девушка, которая не сломалась, хотя жизнь ее била со всех сторон.
Он помолчал.
— Я искал не любовницу, Оксана. Я искал мать для своего ребенка. Сильную, здоровую, без вредных привычек, без плохой наследственности. И когда я увидел тебя — я понял, что ты подходишь. Ты молода, но не глупа. Ты устала, но не сдалась. У тебя есть семья, ради которой ты готова на жертвы. Такая женщина не предаст и не сбежит.
Оксана слушала и не могла оторвать взгляда от узора на ковре. Завитки переплетались, убегали друг от друга, снова сходились. Красиво.
— А если я не смогу? — спросила она, не поднимая глаз. — Если не получится?
— Получится, — сказал Халид твердо. — Врачи говорят, что шансы высокие. Но даже если нет… Твоя семья уже получила деньги. Твой брат уже записан в клинику. Ты можешь отказаться прямо сейчас, и я не потребую ничего назад.
Оксана подняла глаза.
— Ага, так я и поверила, — вырвалось у нее.
И тут же она пожалела о своих словах. Но Халид не разозлился. Он вдруг усмехнулся — впервые за все время — и покачал головой.
— Ты права, что не веришь, — сказал он. — Я бы тоже не поверил. Но у меня есть причины не обманывать тебя. Если я тебя обману — ты уйдешь. А если ты уйдешь — я потеряю последний шанс оставить после себя что-то, что мои сыновья не превратят в помойку.
Он встал, опираясь на трость, которую Оксана раньше не заметила.
— Подумай. У тебя есть неделя. Если согласишься — начнем процедуры. Если нет — я куплю тебе билет домой, и мы забудем эту историю. А сейчас иди, Фатима покажет тебе дом.
Оксана тоже встала. Ноги были ватными, голова гудела.
— Можно вопрос? — спросила она, уже стоя у двери.
— Спрашивай.
— Почему вы не сказали мне все это раньше? До свадьбы?
Халид помолчал.
— Потому что боялся, что ты испугаешься еще больше. Глупо, да? Старый человек, а боится реакции девятнадцатилетней девчонки.
Он снова усмехнулся, но на этот раз в его улыбке было что-то грустное.
— Иди. Отдыхай. Завтра поговорим еще.
Глава 3. Дом, который не молчит
Фатима ждала ее в коридоре. Женщина стояла, сложив руки на животе, и смотрела на Оксану с тем же мягким выражением, что и утром. Только теперь к нему примешивалось что-то вроде любопытства.
— Господин все рассказал? — спросила она, когда они пошли по коридору.
— Да… кажется, да, — Оксана все еще переваривала разговор. — А вы знали?
— Я здесь двадцать лет, — повторила Фатима. — Я знаю все, что происходит в этом доме. Иногда мне кажется, что я знаю больше, чем сам господин.
Они вышли в сад. Тот самый, который Оксана видела из окна. Он оказался огромным — настоящий парк с пальмами, фонтаном, дорожками, усыпанными мелким гравием. В тени деревьев стояли скамейки, где-то журчала вода, пахло цветами и нагретой землей.
— Красиво, — выдохнула Оксана.
— Да. Господин очень любит этот сад. Он сам выбирал каждое дерево.
Они сели на скамейку у фонтана. Фатима достала откуда-то пакетик с орешками, протянула Оксане.
— Ты ешь. Тебе нужно есть. Ты слишком худая.
Оксана машинально взяла горсть орешков, сунула в рот. И вдруг расплакалась. Слезы полились сами собой, без предупреждения, без всхлипов — просто потекли по щекам, капая на светлое платье.
Фатима не стала ее утешать. Не полезла обнимать, не заговорила ласковыми словами. Она просто сидела рядом, смотрела на фонтан и молчала. И от этого молчания Оксане вдруг стало легче. Как будто кто-то разрешил ей быть слабой, не требуя объяснений.
— Я не знаю, что делать, — сказала Оксана, когда слезы кончились. — Я правда не знаю.
— А тебя никто не торопит, — ответила Фатима спокойно. — Господин сказал — неделя. Неделя — это много. За неделю можно передумать десять раз.
— Вы думаете, я должна согласиться?
Фатима повернулась к ней и посмотрела долгим внимательным взглядом.
— Я думаю, что ты должна решить сама. Но я скажу тебе одну вещь. Я видела много женщин в этом доме. Жен, дочерей, невесток, родственниц. И я никогда не видела, чтобы господин с кем-то говорил так, как говорил с тобой сегодня. Он старый, это правда. Но он не злой. И если ты согласишься — он не даст тебя в обиду.
Оксана шмыгнула носом, вытерла слезы рукавом.
— А его сыновья? Они знают обо мне?
Фатима чуть заметно поморщилась.
— Знают. И они не в восторге. Особенно старший, Ахмед. Он уже звонил, кричал. Но господин умеет ставить на место. Пока он жив — они будут молчать. А потом… — она пожала плечами, — потом будет другая история. Но это будет не скоро.
Оксана смотрела, как вода в фонтане разбивается о каменные чаши и стекает вниз, в большой бассейн, где плавали золотые рыбки.
— А если я не смогу полюбить этого ребенка? — прошептала она. — Если он будет мне чужой?
Фатима взяла ее за руку. Ладонь у нее была сухая, теплая, шершавая от работы.
— Ты молодая. Ты не знаешь, что значит — полюбить ребенка. Это не приходит сразу. Это приходит потом, когда ты берешь его на руки и понимаешь, что он твой. Не важно, как он появился. Важно, что ты для него — мать.
Они посидели еще немного. Потом Фатима повела ее обратно в дом — показывать комнаты, рассказывать, где что находится. Оксана слушала вполуха. Мысли крутились вокруг одного и того же.
Ребенок. Девочка. Его дочь.
Она представила себе маленькую смуглую девочку с черными глазами, похожими на глаза Халида. И сама удивилась — мысль не вызвала отвращения. Скорее любопытство. Какая она будет? На кого похожа? Будет ли у нее характер отца — спокойный, уверенный — или материнская тревожность?
Вечером Оксана снова сидела в своей спальне. На этот раз она не боялась. Она просто думала.
В дверь постучали. Вошла Фатима — на этот раз с телефоном в руках.
— Тебе звонят, — сказала она. — Из дома.
Оксана схватила трубку. На том конце рыдала мать.
— Доченька, доченька, ты жива? Он тебя не обижает? Ты там как?
— Все нормально, мама, — Оксана старалась говорить спокойно. — Со мной все хорошо. А как брат?
— Брата завтра кладут в клинику! — сквозь слезы закричала мать. — Представляешь? Пришли люди, все документы сделали, сказали — операция будет в понедельник. Это ж такие деньги, доченька, такие деньги… Ты ему скажи спасибо. Слышишь? Скажи, что мы молимся за него. И за тебя молимся.
Оксана слушала радостный голос матери и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Вот оно. Цена вопроса. Брат будет здоров. Мать перестанет плакать по ночам. А ей нужно только… что? Родить ребенка. Стать матерью. Обеспечить будущее себе и ему.
— Я передам, мама. Обязательно передам. Ты только не волнуйся.
Она положила трубку и долго сидела, глядя в стену. Потом встала, подошла к зеркалу.
Из отражения на нее смотрела уже не та испуганная девушка, что вчера. Что-то изменилось. Может быть, взгляд стал тверже. Может быть, плечи распрямились.
— Я справлюсь, — сказала она своему отражению. — Я правда справлюсь.
Глава 4. Ахмед
Прошло три дня.
Оксана привыкала к дому, к его ритму, к людям, которые здесь жили и работали. Она уже знала, что Фатима — не просто служанка, а что-то вроде экономки и доверенного лица Халида. Что повара приходят рано утром и уходят вечером. Что водитель по имени Муса возит Халида по делам, а в остальное время сидит в маленькой комнатке при гараже и смотрит футбол. Что садовник поливает цветы три раза в день и ругается по-арабски, когда кто-то ходит по газону.
Она еще не дала ответа. Халид не торопил. Он вообще мало с ней говорил эти дни — только здоровался за ужином, спрашивал, как дела, и снова уходил в свой кабинет.
А на четвертый день в дом приехал Ахмед.
Оксана услышала его голос еще до того, как увидела. Громкий, резкий, с теми же властными нотками, что у отца, но без халидовского спокойствия. Ахмед кричал в гостиной, и его крик разносился по всему первому этажу.
— Ты с ума сошел, отец! Привести в дом какую-то девку! Она тебя окрутила, а ты и рад!
Оксана замерла на лестнице. Сердце заколотилось где-то в горле.
Голос Халида звучал тише, но отчетливо:
— Не кричи в моем доме. Это раз. Два — ее зовут Оксана, и она твоя мачеха. Будь добр запомнить это.
— Мачеха?! — Ахмед расхохотался, но смех был злой, режущий. — Эта девчонка младше меня на пятнадцать лет! Какая она мне мачеха? Отец, очнись! Она тебя оберет до нитки и сбежит!
— Она никуда не сбежит, — спокойно ответил Халид. — У нее нет причин бежать.
— Есть! Я навел справки. У нее мать — инвалид, брат — больной, сама она работала за копейки. Ты правда думаешь, что ей нужен ты, а не твои деньги?
Оксана стояла, вцепившись в перила. Ей хотелось провалиться сквозь мраморный пол, исчезнуть, раствориться. Но вместо этого она почему-то пошла вниз. Ноги сами несли ее, а в голове стучало: «Не прячься. Если спрячешься сейчас — будешь прятаться всю жизнь».
Она вошла в гостиную.
Ахмед замолчал на полуслове и уставился на нее. Ему было лет сорок пять — высокий, грузный, с темной бородой и тяжелым взглядом. Одет дорого, но крикливо: золотые часы, перстни на пальцах, запонки с бриллиантами. Он смотрел на Оксану так, будто перед ним была
