Знаете, что самое паршивое во всей этой ситуации?
Даже не то, что мой муж несколько лет молчал. Не то, что Татьяна с супругом оказались классическими хапугами, каких в каждой семье по экземпляру. И даже не этот проклятый ржавый велосипед, от которого до сих пор на ковре в коридоре осталось жирное чёрное пятно — я его трижды «Ванишем» тёрла, бесполезно.
Самое паршивое — это взгляд Артёмки.
Он же ребёнок. Он не понимает этих взрослых игр, расписок, долгов, судов. Он два месяца копил в копилку мелочь, которую мы давали ему на школьные обеды, чтобы «помочь нам с велосипедом». Я случайно узнала — полезла как-то в его рюкзак за сменкой, а там конверт мятый, на нём корявым почерком: «На велик». И сумма — триста сорок две гривны с копейками.
Когда Татьяна швырнула эту цепь на ковёр, Артём стоял в коридоре и прижимал к груди шлем. Он не заплакал, нет. Он просто очень тихо развернулся и ушёл в свою комнату. И шлем положил на полку в шкафу, аккуратно так, словно тот был хрустальный. И сел за стол, и стал делать уроки. Просто делать уроки, представляете? Восемь лет пацану.
Я потом зашла к нему, спросила: «Тём, ты как?»
А он мне: «Мам, а давай я лучше подожду до следующего дня рождения. Мне и пешком нормально».
И вот тут у меня внутри что-то оборвалось. Не закричало, не взорвалось — именно оборвалось, как струна на старой гитаре, которую мой муж хранит на балконе. Беззвучно так, только концы в разные стороны.
Я вышла из его комнаты, закрыла дверь, села на кухне и просидела минут сорок, глядя в одну точку. В кружке с недопитым чаем плавала какая-то мошка. Я смотрела на неё и думала: «Всё. Хватит».
Первый звонок
Мой муж — назовём его Андрей — вообще человек неконфликтный. Он из тех, кто будет терпеть до последнего, а потом взорвётся так, что соседи вызывают полицию. Но до этого «потом» может пройти пять лет, десять, пятнадцать. С сестрой он всегда был в сложных отношениях. Татьяна старше его на шесть лет, и в детстве это была классическая схема: «Ты младший, ты должен слушаться, отдай свои конфеты, это тебе не нужно, ты ещё маленький».
Когда мы только поженились, я не вникала в их семейные расклады. Ну сестра и сестра, у всех есть родственники. Татьяна тогда жила в Чернигове, мы в Киеве, виделись раз в полгода на каких-то общих праздниках. Она производила впечатление женщины громкой, но вроде бы добродушной. Всегда приходила с какими-то баночками варенья, громко смеялась, обнимала Андрея, называла его «братиком». Меня — «невестушкой».
Первый звоночек прозвенел, когда Артёму исполнилось три года.
Татьяна приехала на день рождения с подарком — большая такая коробка, красиво упакованная. Я ещё подумала: «Ого, вот это презент». Открываем — внутри конструктор. Только коробка вскрыта, пакетики с деталями все перемотаны скотчем, инструкция мятая, в углах страниц — следы чьих-то пальцев в шоколаде. И главное — не хватало примерно трети деталей. Это сразу стало понятно, потому что на картинке был замок с башней, а собрать можно было только половину стены и кривую лесенку.
— Ой, а это наш Дениска маленький был, любил этот конструктор, — радостно сообщила Татьяна, разливая себе чай. — Я специально сохранила, думаю, Тёме пригодится. Он же у вас такой умный мальчик, ему всё интересно!
Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но Андрей под столом сжал мою руку. Так сильно, что пальцы побелели. И прошептал одними губами: «Не надо».
Я закрыла рот.
Вечером, когда гости разошлись, я всё-таки спросила: «Слушай, а чего ты меня остановил? Это же просто свинство — подарить ребёнку использованный, сломанный конструктор».
Андрей вздохнул, потёр переносицу. Он всегда так делает, когда не хочет о чём-то говорить.
— Понимаешь, Танька… она такая с детства. Это её способ самоутверждения, что ли. Она всегда берёт лучшее, а нам — объедки. Я привык уже. Не хочу ругаться из-за ерунды.
— Это не ерунда, Андрей. Это день рождения твоего сына.
— Ну конструктор и конструктор. Подумаешь. Тёмке мы ещё свой купим, нормальный.
И купили. И я задвинула эту ситуацию куда-то на задворки памяти, как задвигают коробку с ненужным хламом на антресоль. А зря. Потому что дальше было только хуже.
Хроника подарков
Я начала запоминать. Самые яркие эпизоды.
На Новый год, когда Тёме было четыре, Татьяна с мужем подарили ему «набор юного художника». Это была пластиковая коробка с фломастерами, у половины из которых высохли стержни. Оставшиеся рисовали полосами, потому что чернила внутри расслоились. В комплекте шла раскраска с уже раскрашенными тремя страницами — видимо, Дениска постарался в своё время. На обложке красовалась надпись шариковой ручкой: «Денису от бабушки Вали на 5 лет».
Таня даже не удосужилась стереть.
На пятилетие Тёмы они привезли книгу сказок. Книга была хорошая, дорогая, я такую в «Читай-городе» видела — стоила прилично. Только вот на внутренней стороне обложки был приклеен экслибрис с фамилией каких-то незнакомых людей. Видимо, им эту книгу подарили, а они решили передарить дальше, забыв оторвать улику.
Мой папа, царствие ему небесное, тогда долго смеялся. Он вообще был человек прямой, говорил что думал. Взял эту книгу, полистал и выдал при всём столе: «Танюша, а вы, я смотрю, в благотворительность ударились? С мира по нитке собираете?»
Татьяна надулась как индюк. Её муж, Сергей, что-то забормотал про «это сейчас модно — буккроссинг». Мой папа хмыкнул и сказал: «Буккроссинг — это когда книги бесплатно оставляют, а не когда их на день рождения дарят».
В общем, осадочек остался.
Но самый цирк был, когда Тёме исполнилось семь. Татьяна с Сергеем к тому времени уже перебрались под Киев, купили участок, начали строиться. Денег вечно не хватало — точнее, на свои хотелки хватало всегда, а на подарки племяннику почему-то нет. И вот на семилетие они торжественно вручают коробку, перевязанную ленточкой. Тёма открывает — внутри игрушечная железная дорога. Масштабная, с рельсами, паровозиком, станцией. Пацан аж запищал от радости, начал доставать, а там…
А там рельсы не стыкуются. Вообще. Они от другого набора. Паровозик без колёс — просто лежит в коробке, как музейный экспонат. Станция склеена суперклеем после того, как её кто-то сломал пополам. И самое прекрасное — внутри коробки лежала записка, написанная рукой Татьяны: «Дениске на день рождения! Играй и радуйся!»
Они подарили моему сыну подарок, который когда-то не смогли подарить своему, потому что сломали его раньше времени.
Я тогда не выдержала. Отозвала Татьяну на кухню под предлогом «помочь с тортом» и тихо спросила:
— Тань, ну ты серьёзно?
— А что такое? — она сделала честные-честные глаза. — Это же хорошая дорога, мы её покупали в «Эпицентре», она дорогая была. А то, что немного деталей не хватает — так это не страшно. Докупите.
— Тань, там паровозик без колёс. Как мы его докупим? Отдельно колёса для паровозика продаются?
— Ну вы скажите, что потеряли, может, обменяют по гарантии. Чек где-то был, я поищу.
Чек она, конечно, не нашла. Гарантия на дорогу истекла года три назад, когда они её покупали. А Тёма ещё неделю пытался приладить к паровозику колёса от старой машинки — не подошли.
И вот тут самое интересное. Каждый раз, когда Татьяна вручала очередной «раритет», её собственный сын Денис получал от нас нормальные подарки. Мы дарили ему и рюкзаки, и кроссовки, и книги, и деньги в конверте. Потому что ребёнок-то в чём виноват? Он не виноват, что у него мать с своеобразными представлениями о родственных отношениях.
И Татьяна это воспринимала как должное. Более того — она начала формировать списки.
Список
Первый список пришёл за месяц до десятого дня рождения Дениса.
Я открыла Вайбер, а там — сообщение от Татьяны. Длинное такое, на три экрана, со ссылками на Rozetka и Comfy. И приписка: «Это то, что Дениска очень хочет. Мы решили, что вы как крёстные подарите ему что-то из этого списка. Лучше всего планшет, конечно, но если для вас дорого, то можно наушники, только не дешевле трёх тысяч, а то они быстро ломаются».
Я прочитала и сначала рассмеялась. Просто потому, что это было уже слишком. Потом перечитала ещё раз и переслала Андрею. Он был на работе, ответил через полчаса одним словом: «Охренеть».
Вечером мы сели на кухне. Андрей открыл бутылку пива, я налила себе чай. За окном моросил противный осенний дождь, по подоконнику барабанили капли.
— И что мы будем делать? — спросила я.
— А что тут делать? Она всегда такая была. Помнишь, как в детстве она мне на день рождения свои старые игрушки дарила? Куклы Барби с оторванными головами. А я пацан, мне динозавры нравились. Она говорила: «Ну играй, тебе же дарят». И мама её поддерживала — мол, Таня делится, это главное.
— Андрей, это не делёжка. Это хамство. Твой сын получает мусор, а её сын ждёт планшет за двадцать тысяч гривен. Как это вообще соотносится?
Он долго молчал. Крутил в пальцах зажигалку — старую, ещё с армейских времён. Потом сказал:
— Знаешь, я привык. Меня в детстве тоже так… обделяли. Танька — старшая, ей всё самое лучшее. А я донашивал, доедал, доигрывал. И родители говорили: «Ты же мужчина, ты должен быть выше этого». И я старался быть выше. А потом это вошло в привычку.
Мы проговорили до двух ночи. И впервые за много лет Андрей рассказал мне, каково это — расти в тени старшей сестры, которую родители считали «особенной», «талантливой», «девочкой, которой нужно всё самое лучшее». Как он в пятнадцать лет пошёл работать грузчиком на рынок, чтобы купить себе нормальные кроссовки, потому что мать купила Татьяне третье по счёту пальто. Как ему на выпускной костюм собирали всей роднёй, а Татьяне к её выпускному купили два платья — «вдруг одно не подойдёт».
— Я думал, с годами это пройдёт, — сказал он тихо, глядя куда-то в стену. — Думал, повзрослеет. А оно не прошло. Оно только усугубилось. Теперь она и своего мужа так настроила, и сына, наверное, так же воспитает.
— И что мы будем делать? — снова спросила я.
— А что мы можем? Родня же.
И вот эта фраза — «родня же» — она меня добила.
Точка невозврата
Я долго думала над этой фразой. Две недели, наверное. Ходила, прокручивала в голове, примеряла так и эдак. «Родня же». А что это вообще значит — «родня»? Это индульгенция? Это карт-бланш на любое свинство? Это повод закрывать глаза и терпеть, потому что «не чужие люди»?
Я вспоминала лицо Артёма, когда он рассматривал сломанную железную дорогу. Как он пытался приладить колёса к паровозику, сопел, старался, а потом тихо отодвинул коробку под кровать и больше никогда её не доставал.
Я вспоминала, как на каждое семейное застолье Татьяна приезжала с пакетом «гостинцев» — обычно это были пакетики с просроченными сладостями из супермаркета. Она работала администратором в сети магазинов и имела доступ к списанному товару. То, что нельзя было продать, она брала домой. А потом часть этого добра перепадала нам — в качестве «подарков от всей души». Печенье «Мария», у которого срок годности вышел в прошлом августе. Конфеты с белым налётом, который она называла «это шоколад поседел, так даже вкуснее». Зефир, похожий на камень.
Однажды я дала такой зефир Тёме, не проверив срок. У ребёнка потом два дня болел живот. С тех пор я всё, что приносила Татьяна, сразу отправляла в мусорное ведро. Но делала это так, чтобы она не видела — не хотела скандала. Андрей просил: «Не надо, она обидится».
Она обидится. Она.
А то, что мой сын может отравиться — это ничего? Это «родня же»?
И знаете, что самое смешное? На свои дни рождения Татьяна ждала совсем другого отношения. Однажды она позвонила Андрею за неделю до своего сорокалетия и прямым текстом сказала: «Братик, я хочу сертификат в спа-салон. Там такая сеть есть, „Арома“, посмотри в интернете. И давай не меньше трёх тысяч, а то там на нормальные процедуры не хватит».
Андрей купил сертификат на пять. Просто потому что не умел отказывать.
Я тогда промолчала. Сжала зубы и промолчала. И в тот момент, наверное, согласилась с правилами этой игры. А зря. Потому что правила были написаны только для одной стороны.
Игры с долгами
Я обещала рассказать про расписку — рассказываю.
Это было три с половиной года назад. Татьяна и Сергей нашли участок под Броварами — хороший, с выходом к озеру, но дорогой. Им не хватало ровно пять тысяч долларов. Они приехали к нам в воскресенье — без звонка, просто ввалились в квартиру с порога, взмыленные, возбуждённые.
— Андрюха, выручай! — Сергей чуть ли не с порога начал. — Участок уходит завтра, если не внесём задаток! У нас все деньги вложены в стройку, нужно пять штук буквально на три месяца! Мы вернём, ты же нас знаешь!
Я сидела на кухне и слушала этот разговор. Андрей мялся, переводил взгляд с меня на сестру и обратно.
— У нас нет свободных пяти тысяч, — сказал он наконец. — У нас накопления на чёрный день.
— Так это и есть чёрный день! — всплеснула руками Татьяна. — Родному брату помочь не хочешь?! Ты что, забыл, как я тебя в детстве выручала? Ты мои конспекты брал, я тебе курсовую помогала писать!
Это был классический приём Татьяны — в любой непонятной ситуации вспоминать, как она «помогала» в прошлом. Конспекты, которые она давала Андрею в институте, были за первый курс — она их просто выбросить хотела, а тут подвернулся случай придать им ценность. Курсовую она «помогала писать» тем, что дала старую работу своей подруги, которую Андрей переделывал потом месяц и всё равно получил «тройку» за плагиат.
Но Андрей, как всегда, поплыл.
— Ну хорошо, — сказал он. — Давай оформим расписку.
— Какую расписку? — глаза Татьяны округлились. — Ты что, родной сестре не доверяешь?!
— Это стандартная процедура, — твёрдо сказал Андрей, и я мысленно им гордилась. — Чтобы у всех было спокойно на душе. Пишем сумму, срок возврата, подписи.
Татьяна фыркала, Сергей закатывал глаза, но расписку написали. Я настояла, чтобы в неё был включён пункт о последствиях невозврата — иначе этот документ не имел бы смысла. «В случае невозврата суммы в течение двух лет с момента получения, заёмщик обязуется компенсировать задолженность частью земельного участка либо эквивалентной суммой с учётом инфляции».
— Вы что, юристы? — скривилась Татьяна. — Это всё лишнее, мы через три месяца всё отдадим.
Три месяца превратились в шесть. Шесть — в год. Потом в два года. Потом в три.
Каждый раз, когда Андрей заикался о долге, Татьяна устраивала спектакль. То у неё «кризис в бизнесе» (она открыла какой-то онлайн-магазин бижутерии, который прогорел через месяц). То «Дениске нужна операция» (оказалось — плановая консультация у стоматолога). То «вы зажрались в своём Киеве, а мы тут на земле пашем».
Последний раз Андрей спросил про долг за месяц до дня рождения Тёмы. Просто так, к слову — они созванивались по поводу гостей. Он сказал: «Тань, ну может, частями начнёшь отдавать? Хотя бы по тысяче в месяц?»
Татьяна взорвалась.
— Вы только о деньгах и думаете! — закричала она в трубку, и я слышала её голос даже с другого конца кухни. — Мы вам что, чужие?! Мы семья! А семья должна помогать друг другу, а не считать копейки! Не хочешь помогать сестре — так и скажи!
И бросила трубку.
А через месяц привезла велосипед.
Велосипед
Это было не просто свинство. Это был акт демонстративного неуважения.
Они зашли в квартиру, и Татьяна с порога заявила: «Мы Тёме подарок привезли — закачаетесь!» И с этими словами Сергей втащил в коридор это ржавое нечто.
Я сначала даже не поняла, что это. Думала, они притащили какой-то металлолом на переработку, а нам просто забыли сказать. Но потом Татьяна сдёрнула с «этого» какую-то грязную тряпку и торжественно произнесла:
— Вот! Настоящий винтаж! Сейчас таких не делают!
Артём вышел в коридор. Он две недели только и говорил, что о велосипеде. Они с папой уже выбрали в интернет-магазине конкретную модель, синюю, с дисковыми тормозами. Андрей сказал: «Подожди до дня рождения, сын, это будет наш тебе подарок». Тёма ждал. Он даже расписание тренировок по футболу перестроил, чтобы в субботу утром, в день рождения, сразу после завтрака поехать в парк и там уже опробовать новый байк.
И вот он стоит в коридоре, прижимает к груди новенький шлем — синий, с наклейками, мы купили его отдельно, заранее, чтобы у Тёмы уже было ощущение приближающегося счастья. А перед ним на ковре лежит кусок ржавого железа с треснувшим седлом.
— Нравится? — спросила Татьяна с интонацией, которая не предполагала отрицательного ответа.
Тёма посмотрел на меня. Потом на отца. Потом обратно на велосипед.
— А где… это… — он запнулся. — А где педаль?
— Ой, — Татьяна махнула рукой, — это ерунда. Там болтик потерялся. Папа твой в гараже за пять минут починит. Мужчина же в доме есть?
И вот тут Андрей, который до этого молча стоял в дверях, молча же развернулся и ушёл в спальню. Просто ушёл. Ни слова не сказал.
Я осталась в коридоре одна — с Татьяной, Сергеем, Тёмой и этим ржавым монстром.
— Тань, — сказала я, и голос у меня был какой-то чужой, слишком спокойный. — Это что вообще?
— В смысле — что? — она сделала удивлённые брови. — Это велосипед. Денискин старый, он на нём всё детство откатал. Мы специально сохранили для Тёмочки.
— Тань, он весь ржавый. У него колесо восьмёркой. Тормозов нет. Педали нет. Из седла пружина торчит — ребёнок себе задницу продырявит на первой же кочке.
— Ну ты преувеличиваешь! — она театрально всплеснула руками. — Подумаешь, немного металл устал. Это же ретро! Знаешь, сколько сейчас такой велосипед на барахолке стоит? От трёх тысяч гривен!
— Так продай его на барахолке и купи Тёме нормальный подарок, — сказала я.
Тишина. Сергей перестал жевать конфету, которую до этого крутил во рту. Татьяна прищурилась.
— Ты что, нашим подарком недовольна?
— Я недовольна тем, что мой сын два месяца ждал дня рождения, а вы принесли ему хлам, который сто лет гнил у вас на даче. Вы даже не потрудились его помыть.
И вот тут Татьяна перешла в наступление. Она всегда так делала — лучшая защита это нападение.
— Вы зажрались! — заорала она. — Вы в своём Киеве вообще берега потеряли! Вам что ни подари — всё не так! А ты знаешь, сколько этот велосипед стоил, когда мы его покупали?! Это был топ! Дениска на нём все дворы объездил! А вы тут нос воротите! Между прочим, мы от чистого сердца! А от вас что мы видим? Чек в коробку положите! Гарантию! Вы что, совсем уже с ума сошли?!
Тёма тихо, на цыпочках, ушёл в свою комнату и закрыл дверь.
Андрей вышел из спальни. В руках у него был набор ключей и старая расписка.
И вот с этого момента всё и завертелось.
Развязка
Я не буду подробно пересказывать сцену с ноутбуком — она и так свежа в памяти. Когда я упаковывала этот «раритет» в коробку с бантом, у меня руки тряслись. Не от злости — от какого-то странного, пьянящего чувства освобождения. Я как будто впервые за много лет делала то, что хотела, а не то, что «должна».
День рождения Дениса прошёл именно так, как я описала. Крик, скандал, багровый Сергей, Татьяна, хватающаяся за сердце. Гости, которые перешёптывались и переглядывались — некоторые с осуждением, некоторые с любопытством, а некоторые, как я заметила краем глаза, с откровенным злорадством. Видимо, не мы одни были «счастливыми» получателями Таниных подарочков.
Когда мы вышли из дома, я вдохнула воздух полной грудью. Пахло шашлыком от соседей, сиренью и ещё какой-то химией — то ли краской, то ли удобрениями. Обычный дачный запах. Но мне казалось, что я не дышала так глубоко несколько лет.
— Ты как? — спросил Андрей, заводя машину.
— Нормально, — ответила я. — Даже хорошо.
— А я чувствую себя последней сволочью, — он усмехнулся. — Странно, да? Они нас столько лет дурили, а мне всё равно не по себе. Привычка.
— Это пройдёт.
И это действительно прошло. Через два дня пришли деньги. Татьяна не звонила, не писала — просто молча перевела сумму, и через час после этого удалилась из всех семейных чатов. Сергей заблокировал Андрея в Вайбере. Денис написал Тёме короткое сообщение: «Ты мне больше не брат», — и тоже заблокировал.
Тёма показал мне это сообщение вечером, за ужином. Он не плакал, но как-то странно смотрел в тарелку.
— Мам, — сказал он тихо. — А я что-то плохое сделал?
— Нет, сынок. Ты вообще ничего не сделал. Это взрослые разборки.
— А почему Денис так написал?
Я не знала, что ответить. Не говорить же восьмилетнему пацану про пять тысяч долларов, про ржавый велосипед, про расписку и суд.
— Понимаешь, — начала я осторожно, — иногда люди ссорятся. И в этой ссоре говорят слова, о которых потом жалеют. Денис сейчас обижен, потому что его родители обижены на нас. Но это пройдёт. Когда-нибудь.
— Когда-нибудь — это когда?
— Не знаю, Тём. Может, через месяц. Может, через год.
Он кивнул и молча доел ужин.
А на следующий день мы поехали в магазин и купили ему тот самый синий велосипед.
Первая покатушка
Это было субботнее утро. Солнце ещё не пекло, а только ласково грело — та самая майская погода, ради которой стоит жить. Мы приехали в парк около восьми утра, когда нормальные люди ещё досматривают сны.
Андрей выгрузил велосипед из багажника. Тёма стоял рядом — в своём синем шлеме, в новых перчатках, которые мы купили заодно. Он смотрел на байк как на что-то невероятное, почти неземное.
— Ну что, сын, опробуем? — Андрей подкрутил сиденье под рост Тёмы, проверил тормоза, подкачал колёса маленьким насосом, который всегда возил в бардачке.
Тёма сел. Сначала неуверенно — ноги не доставали до земли, когда он сидел в седле, приходилось балансировать. Потом оттолкнулся, крутанул педали и поехал.
Он ехал по асфальтовой дорожке, и я видела, как расправляются его плечи. Как он перестаёт сутулиться, как поднимает голову. На первом же повороте он затормозил, развернулся и поехал обратно к нам.
— Мам, пап! — закричал он, и в голосе была такая радость, которую я не слышала у него никогда раньше. — У него тормоза работают! И скорости переключаются! Смотрите!
Он проехал мимо нас, вильнул рулём, объезжая воображаемое препятствие, и покатил дальше, к фонтану. Солнце играло на синей эмали рамы, спицы сливались в серебристый круг, и всё это было похоже на рекламный ролик про счастливое детство.
Я стояла и смотрела, как мой сын уезжает всё дальше и дальше, и чувствовала, как к горлу подступает ком. Андрей обнял меня за плечи.
— Ты чего? — спросил он тихо.
— Ничего, — я шмыгнула носом. — Просто… просто он так долго ждал. А получил в итоге столько дерьма. Я рада, что мы это сделали.
— Мы должны были сделать это раньше.
— Мы сделали, когда смогли.
Тёма вернулся к нам через пятнадцать минут — раскрасневшийся, счастливый, со съехавшим на затылок шлемом.
— Там, у озера, ребята катаются! — выпалил он. — У них такие же велики! Можно я с ними?
— Можно, — сказал Андрей. — Только далеко не уезжай и телефон не теряй.
Тёма умчался, а мы остались сидеть на скамейке. Андрей достал термос с кофе — он всегда берёт термос, старая армейская привычка. Мы пили кофе из пластиковых стаканчиков и смотрели, как наш сын носится по парку с незнакомыми мальчишками.
— Знаешь, — сказал Андрей, помешивая кофе пластиковой ложечкой, — я сейчас подумал. Мы же с тобой пять лет терпели. Пять лет, представляешь? Мы дарили Денису нормальные подарки, занимали им деньги, выслушивали оскорбления. А ради чего?
— Ради «родственных отношений».
— Да, — он кивнул. — Ради них. А в итоге никаких отношений и нет. Есть только расписка и заблокированные контакты. Стоило оно того?
Я не ответила. Я смотрела, как Тёма, проезжая мимо фонтана, поднял руку и помахал нам. Я помахала в ответ.
Неожиданный звонок
Прошло три месяца. Август в Киеве выдался жарким, листья на деревьях висели безжизненно
