Странный заказ
После того как дверь за Вадимом закрылась, Алена еще минут десять стояла у окна. Просто смотрела, как дождь размывает желтые листья на дорожке. Потом вздохнула, прошла на кухню и налила себе чай. Тот самый, с бергамотом, который Вадим терпеть не мог. Чашка была теплая, почти горячая, и это немного успокаивало.
Леночка заглянула в лабораторию:
— Алена Сергеевна, вы как? Может, охрану вызвать? Он вроде ушел, но мало ли.
— Не надо, Лен. Он больше не придет. — Алена отпила чай. — И давай без этого «Сергеевны», сколько раз говорила.
— Хорошо. Просто он такой неприятный тип. Я думала, он сейчас на колени бухнется.
— Бухнулся бы, — усмехнулась Алена. — Только не от раскаяния, а от безысходности. Ладно, закрывайся, уже поздно. Завтра с утра придет курьер за заказом для театра, не забудь.
Леночка кивнула и ушла. Алена допила чай, вымыла чашку, вытерла стол. Руки делали привычное, а голова была пустая. Ни злорадства, ни жалости. Только легкая усталость, как после долгой дороги.
Она уже собиралась уходить, когда на телефон пришло сообщение от давней клиентки, Маргариты Львовны. Та писала, что хочет заказать аромат для мужа, но не обычный, а «с характером». И добавила: «Приедет мой знакомый, Григорий. Он не из наших, из Сибири. Ему нужно что-то… лесное. Он сам объяснит».
Алена пожала плечами. Мало ли кому что нужно. Записала на завтра на четыре часа.
Григорий
Григорий пришел ровно в четыре. Не опоздал ни на минуту. Был он высокий, широкий в плечах, с обветренным лицом и руками, которые явно привыкли к топору, а не к клавиатуре. Пальто на нем было простое, но добротное, а ботинки — тяжелые, на толстой подошве, как для тайги.
— Здравствуйте, — сказал он, приглушая голос, будто в библиотеке. — Я к вам от Маргариты. Говорят, вы умеете делать запахи, которые… ну, как бы живые.
Алена улыбнулась:
— Умею. Проходите, садитесь. Расскажите, что вы хотите.
Григорий сел в кресло, но как-то неловко, на самый край. Огляделся. В мастерской пахло ветивером и чем-то сладковатым, вроде ириса. Он повел носом, но ничего не сказал.
— Знаете, я всю жизнь в лесу. Ну, не всю, конечно, но с восемнадцати лет. Сначала в заповеднике работал, потом охотником, потом просто… живу там. Домик у меня на берегу озера. Собака. Ну, была собака. — Он замолчал, посмотрел на свои руки.
Алена не торопила. Налила ему воды, поставила на столик.
— Спасибо. — Он отпил глоток. — В общем, хочу я запах. Такой, чтобы… как в лесу после дождя. Не просто сырость, а чтобы слышно было, как земля дышит. И еще… дым от костра. И немного… — он замялся, — ну, как будто зверь рядом прошел. Не страшный, а просто дикий.
Алена кивнула. Такие заказы она любила. Не «сделайте как у Диор», а «сделайте как у меня внутри».
— Хорошо. Это можно. Но мне нужно понять точнее. Вы можете рассказать какую-нибудь историю из жизни, которая с этим запахом связана? Это поможет мне подобрать ноты.
Григорий почесал затылок.
— Историю? Ну, у меня их много. Это же реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. Но вам, наверное, можно.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Года три назад пошел я на дальнее озеро, за Каменным хребтом. Один. Собака моя, Найда, со мной была. Лайка. Умная, зараза. Мы с ней уже лет семь вместе ходили. В тот раз я что-то задержался, а погода начала портиться. Резко так, с ветром, с дождем. Ну, я решил срезать через бурелом. И вот идем мы, я хворост под ногами ломаю, Найда впереди бежит. И вдруг она как встанет. Шерсть дыбом, рычит тихо. Я замер. Смотрю — метрах в двадцати медведь. Молодой, но здоровый. Стоит на задних лапах, нюхает. И знаете, что интересно? Он не агрессивный был. Просто любопытный. Но все равно — встреча с медведем, это вам не в зоопарке. Я не побежал. Нельзя бежать. Найда тоже не бросилась. Она встала между мной и им. Маленькая такая, а грудь вперед. Рычит, но не нападает. Медведь постоял, понюхал воздух, потом опустился на лапы и ушел. Медленно так, вразвалочку. А Найда еще минут пять не двигалась, пока не убедилась, что он точно ушел.
Григорий замолчал. Алена слушала, не перебивая.
— Вот тогда я понял, что такое преданность животных. Она бы за меня жизнь отдала, хотя сама меньше меня в пять раз. Я потом ее на руках нес через ручей, она лапу порезала. Вот такая история. А запах… запах там был — хвоя, мокрый мох, дым от костра, который я уже потушил, но он еще в воздухе висел. И еще озон, как перед грозой. Ну и… зверь. Не вонь, а дух такой, теплый, что ли.
Алена кивнула. Она уже видела формулу. Несколько капель можжевельника, немного кедра, абсолют мха, дымный аккорд, серая амбра и совсем чуть-чуть мускуса. На грани.
— Я сделаю вам пробник. Приходите через три дня. Если понравится, сделаю полный флакон.
Григорий встал, пожал ей руку. Ладонь у него была жесткая, как кора.
— Спасибо. А то я в городе как чужой. Все эти духи, они какие-то… приторные. А мне надо, чтобы как дома.
Он ушел. Алена еще долго сидела, глядя на закрытую дверь. Потом достала блокнот и начала записывать.
Ночная работа
Три дня пролетели быстро. Алена почти не спала. Днем — заказы, вечером — лаборатория. Она колдовала над формулой для Григория. Пробовала разные пропорции, но все было не то. То дым перебивал хвою, то мускус становился слишком резким.
На третий день, уже ближе к ночи, она сидела на кухне, пила остывший чай и смотрела в окно. За окном шел дождь. Такой же, как тогда, когда приходил Вадим. Только теперь он не казался ей зловещим. Просто дождь.
Она вспомнила, как Григорий говорил про собаку. Про то, как она встала между ним и медведем. И тут ее осенило. Она добавила в формулу каплю гальбанума — горького, зеленого, почти едкого. И еще одну каплю кастореума, но самого очищенного, который пахнет не животным, а теплой кожей. И все встало на места.
Утром она закапала пробник в маленький флакон, обернула его бумагой и оставила на стойке. Григорий пришел ровно в четыре. Открыл флакон, понюхал. Закрыл глаза. Постоял так с минуту.
— Вот, — сказал он тихо. — Это оно. Даже Найду чувствую. Спасибо.
Он заплатил, не торгуясь, и ушел. Алена смотрела ему вслед. В кои-то веки ей было приятно, что ее работа кому-то нужна не для статуса, а для памяти.
Вечерние новости
Через неделю Алена сидела в своей мастерской и разбирала почту. Среди счетов и рекламных предложений она нашла конверт без обратного адреса. Внутри была вырезка из местной газеты. Заметка называлась «Строительная компания “Соколов и партнеры” признана банкротом». Там говорилось, что фирма не смогла расплатиться с долгами, а ее владелец скрылся в неизвестном направлении. Алена прочитала, отложила вырезку в сторону. Никаких эмоций. Только мысль: «Надо же, а я даже не заметила, как он исчез».
Она встала, прошла в лабораторию. На верхней полке, где раньше стояла банка с мелочью, теперь стоял флакон с новым ароматом. Она назвала его «Тайга». Не для продажи. Просто так.
За окном снова шел дождь. Алена открыла форточку, впустив свежий воздух. Потом села за стол и начала писать в блокноте новую формулу. Для женщины, которая заказала аромат «как запах старой библиотеки». Работа продолжалась.
Заказ на библиотеку
Женщина, заказавшая аромат старой библиотеки, пришла в мастерскую на следующий день. Звали ее Вера Павловна, и была она не то чтобы старая, но какая-то вся высохшая, как прошлогодний лист. Пальто на ней было добротное, но старое, с потертыми локтями. Она вошла, огляделась и сразу уставилась на стеллажи с банками.
— У вас тут пахнет… — она повела носом, — не как в парфюмерном магазине.
— А я не магазин, — отозвалась Алена. — Чаю хотите? У меня есть с бергамотом и просто черный.
— С бергамотом, пожалуй.
Алена налила чай в простую керамическую чашку, поставила на столик. Вера Павловна села, обхватила чашку руками, будто грелась. Хотя в мастерской было тепло.
— Расскажите, что за библиотека, — попросила Алена. — Где она, какая, чем пахнет.
Вера Павловна вздохнула.
— Это в Твери. Точнее, под Тверью, в бывшем имении. Там сейчас музей, но библиотеку закрыли на реставрацию. Я туда ездила каждое лето, когда была маленькой. Мой дед там работал сторожем. Я сидела на полу между стеллажами, читала все подряд. Запах был… — она замолчала, подбирая слова. — Знаете, как пахнет книга, которую давно не открывали? Не пыль. Пыль — это другое. Там был запах кожи, воска, сухих цветов. Я в детстве между страницами засушивала ромашки и васильки. И еще дед курил трубку. Табак был сладкий, вишневый. Вот этот запах — табак, кожа, сухие цветы — он мне до сих пор снится.
Алена кивнула. Она уже прикидывала формулу: ветивер, немного пачули, абсолют табака, ирис, сандал. И что-то сладкое, но не приторное. Может, бензоин.
— А почему вы решили заказать именно сейчас?
Вера Павловна поставила чашку. Руки у нее слегка дрожали.
— Потому что библиотеку сгорела. В прошлом месяце. Проводка старая, никто не уследил. Половина книг — в пепел. Я не успела съездить, не попрощалась. Вот хочу, чтобы был запах. Как память.
Алена молчала. Такие заказы были не про деньги. Они были про что-то другое, что она сама не могла назвать словами.
— Я сделаю, — сказала она. — Приходите через неделю. Пробник.
Вера Павловна ушла. Алена осталась сидеть, глядя на недопитый чай. Потом встала и пошла в лабораторию.
Григорий возвращается
Через два дня, когда Алена как раз заканчивала формулу для Веры Павловны, в дверь позвонили. Она не ждала никого. Открыла — на пороге стоял Григорий. На этот раз без пальто, в простой куртке, с рюкзаком за плечами.
— Здравствуйте, — сказал он. — Я без записи. Но у меня дело.
— Проходите, — Алена посторонилась. — Чай будете?
— Буду. Спасибо.
Он прошел на кухню, сел за стол. Рюкзак поставил на пол, но не выпустил из рук. Алена заметила, что он какой-то взъерошенный, будто не спал.
— Что случилось? — спросила она, наливая чай.
— Найда умерла, — сказал Григорий. Просто, без предисловий. — Вчера. Старая была, двенадцать лет. Я знал, что скоро. Но все равно.
Алена села напротив. Не стала говорить «сочувствую» или что-то еще. Просто сидела.
— Я ее похоронил на берегу, под сосной, — продолжил Григорий. — Там, где мы всегда останавливались. И знаете, что я подумал? Я хочу еще один флакон. Того же самого. Только… другой. Чтобы был не только лес, но и она. Найда. Ее запах. Она пахла снегом и шерстью. И еще чем-то таким… теплым. Как хлеб.
Алена кивнула.
— Я могу сделать. Но это будет не совсем то же. Вы понимаете? Каждый аромат — он живой. Он меняется.
— Понимаю, — Григорий отпил чай. — Я не тороплю. Мне просто надо, чтобы было.
Он замолчал, глядя в чашку. Алена тоже молчала. За окном моросил дождь. Где-то на улице проехала машина, шурша шинами по мокрому асфальту.
— Слушайте, — вдруг сказал Григорий. — А поехали со мной. В лес. На пару дней. Я вам покажу, чем пахнет. Ну, чтобы вы сделали правильно. А то вы тут сидите, в городе, а я вам про мох и кору рассказываю. Это же не то.
Алена задумалась. У нее были заказы, планы, дела. Но что-то внутри нее сказало «да» раньше, чем она успела подумать.
— Когда?
— В пятницу. Я заеду утром. Дорога часа три. У меня домик, места хватит. Только одевайтесь теплее. И сапоги. Там грязно.
— Хорошо.
Он допил чай, встал, взял рюкзак.
— Спасибо. Я вам потом позвоню. Или напишу. Связь там плохая, но у озера ловит.
Он ушел. Алена постояла в прихожей, потом вернулась в лабораторию. На столе лежал пробник для Веры Павловны. Пахло табаком и сухими цветами. Она закрыла флакон, подписала. Потом достала блокнот и написала: «Для Григория — Найда. Снег, шерсть, хлеб. Может, добавить немного ладана? Нет, ладан — это церковь. А тут другое. Может, кедр? И немного молока. Да, молоко. Теплое».
Поездка
В пятницу Григорий приехал ровно в семь. Машина у него была старая, но крепкая, с высокими колесами. Алена села на переднее сиденье, поставила сумку с блокнотами и пробирками между ног. Григорий молчал, сосредоточенно глядя на дорогу. За окном город сменялся пригородом, потом полями, потом лесом.
— А вы давно в городе живете? — спросил он, когда они уже ехали по грунтовке.
— Всю жизнь. Ну, последние годы точно.
— И не тянет в лес?
— Не знаю. Я никогда не была в настоящем лесу. Так, в парке.
Григорий усмехнулся.
— Ну, значит, сейчас увидите.
Дорога петляла между сосен. Алена смотрела в окно. Воздух снаружи был другой — плотный, смолистый. Она открыла форточку, вдохнула. Пахло хвоей, мокрой землей и чем-то дымным — видимо, где-то топили печь.
Домик Григория стоял на берегу озера. Небольшой, бревенчатый, с одной комнатой и печкой. Рядом — баня, сарай, колодец. Найда была похоронена под сосной, метрах в десяти от крыльца. Григорий показал рукой:
— Вон там. Я потом табличку сделаю. Пока не могу.
Алена кивнула. Она вышла из машины, потянулась. Озеро было тихое, серое, в мелкой ряби. На другом берегу стоял лес, темный, густой.
— Пойдемте, — сказал Григорий. — Я вам покажу, где мы с ней ходили.
Они шли по тропинке вдоль берега. Григорий говорил мало, но иногда останавливался, срывал ветку, давал Алене понюхать. Она растирала листья между пальцами, записывала в блокнот. Потом они зашли в глубь леса, туда, где был бурелом. Там пахло острее — грибами, прелой листвой, корой.
— Вот здесь мы встретили медведя, — сказал Григорий. — Вон там, у поваленного дерева.
Алена посмотрела. Ничего особенного — просто лес. Но она почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок. Не от страха, а от чего-то другого. От понимания, что здесь была жизнь. Настоящая.
Вечером они сидели у костра. Григорий варил чай в котелке, подвешенном над огнем. Алена грела руки. Пахло дымом, смолой, мокрой шерстью — Григорий накинул на плечи старый свитер.
— Знаете, — сказала Алена, — я всю жизнь делаю запахи. Но только сейчас поняла, что такое настоящий лес. Это не просто хвоя и мох. Это… — она замолчала.
— Это жизнь, — закончил Григорий. — И смерть. И все вместе.
Он посмотрел на огонь.
— Найда любила это место. Она всегда ложилась вот тут, у камня. Я теперь один сижу.
Алена ничего не сказала. Она просто смотрела на огонь и думала о том, что завтра вернется в город, в свою мастерскую, и сделает аромат, который будет пахнуть не просто лесом, а памятью. И это будет правильно.
