Глава 1. Человек с фотографии
Я стояла у окна в палате и смотрела на свои руки. Они дрожали.
Лиза снова заснула — капельница сделала своё дело, температура понемногу падала. Я слышала её дыхание, ровное, с лёгким присвистом, который всегда появлялся, когда она болела.
Александр сидел на стуле возле двери. Я чувствовала его взгляд спиной. Не оборачивалась.
— Значит, я похож на кого-то с фотографии, — повторил он тихо.
Я молчала.
Он не настаивал. Просто сидел и ждал. Он всегда умел ждать — это бесило меня ещё тогда, пять лет назад. Когда я злилась, он не спорил, не оправдывался. Садился рядом и молчал, пока я не выговаривалась.
Только теперь говорить не получалось. Слова будто застряли где-то между горлом и сердцем.
— Ваша дочь очень похожа на вас, — сказал он после долгой паузы. — Но глаза… глаза другие.
Я повернулась.
Он смотрел на Лизу, на её раскрасневшиеся щёки, на спутанные светлые волосы, разбросанные по подушке.
— Карие, — тихо сказала я. — Как у отца.
Александр кивнул, не поднимая на меня взгляда.
В палате пахло больницей — хлоркой, лекарствами, чем-то ещё, неуловимым, что всегда витает в приёмных отделениях. Этот запах преследовал меня пять лет. Я чувствовала его на своей одежде после смен, на волосах, на коже. Но сейчас он был другим. Наверное, потому что в нём был он.
— Вы работаете в гостинице? — спросил Александр, кивнув на мою форму.
— Да. Горничной.
Он помолчал.
— А раньше… вы не работали в медицине? Мне кажется, я вас где-то видел.
У меня внутри всё оборвалось. Где-то видел. Где-то.
Я смотрела на него и не могла понять, как можно было забыть. Как можно было забыть девушку, с которой ты делил жизнь, постель, планы, ребёнка. Как можно не узнать её через пять лет?
— Может быть, — сказала я. — Жизнь длинная.
Лиза заворочалась, что-то пробормотала во сне. Я подошла к ней, поправила одеяло. Руки всё ещё дрожали, и я спрятала их в карманы форменной куртки.
— Я принесу вам плед, — сказал Александр. — Кресло раскладывается, но всё равно жёсткое.
— Не нужно. Я посижу так.
— Марьяна…
Он запнулся. Я не называла своего имени. Он не должен был его знать.
Мы оба замерли.
— Мне показалось, что вас зовут Марьяна, — он нахмурился, потёр лоб ладонью. — Не знаю, откуда… Вы подписывали согласие на осмотр? Я мельком видел карту.
Я не подписывала. Подписывала подруга, которая помогала с Лизой, пока я бегала в регистратуру. Но я не стала его поправлять.
— Да, — соврала я. — Марьяна.
Он кивнул, будто это всё объясняло.
— Красивое имя. Редкое.
Я стиснула зубы. Он произнёс его так, как произносил раньше, когда мы лежали в обнимку в его съёмной квартире, и он будил меня утром, проводя пальцами по щеке. «Ма-рья-на», — растягивал он по слогам, и у меня внутри растекалось тепло.
Теперь это тепло превратилось в лёд.
Глава 2. Пять лет назад
Если бы мне тогда, в двадцать три года, кто-нибудь сказал, что Вера Мельник способна на такое, я бы не поверила.
Хотя, если честно, я видела, как она смотрела на меня. Как на пятно на белой скатерти. Как на вещь, которую можно выбросить при первой возможности.
Первый раз Александр привёл меня знакомиться через два месяца после нашего знакомства. Мы приехали в их загородный дом — большой, двухэтажный, с садом и коваными воротами. Я тогда ещё подумала, что такие дома я видела только по телевизору.
Вера встретила нас в гостиной. Она даже не встала с дивана.
— Мама, познакомься, это Марьяна, — Александр подтолкнул меня вперёд, как ребёнка, показывающего рисунок.
Вера окинула меня взглядом. С головы до ног. Медленно, подчёркнуто.
— Как интересно, — произнесла она. — И кем же вы работаете, Марьяна?
— Я учусь на медсестру, — ответила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.
— На медсестру, — повторила Вера так, будто попробовала на вкус что-то кислое. — Чудесно. Нам как раз нужны люди, которые будут подавать судно.
Александр напрягся.
— Мама, прекрати.
— А что я такого сказала? — она подняла брови. — Это достойная профессия. Кто-то должен этим заниматься.
Я простояла весь вечер с прямой спиной и застывшей улыбкой. Александр держал меня за руку под столом, и я чувствовала, как пульсирует жилка на его запястье.
Позже, на кухне, я услышала, как Вера говорила мужу:
— Она никто, Игорь. Девочка из семьи слесаря. Она будет висеть на нём всю жизнь.
Я сделала вид, что не слышала.
Александр хотел, чтобы мы поженились. Говорил, что ему всё равно, что скажут родители. Что он сам заработает, сам выстроит, сам решит.
Я верила ему.
А через несколько недель узнала, что беременна.
Глава 3. Что было после
Медсестра, ставившая Лизе капельницу, принесла плед. Обычный, больничный, с вышитым на углу номером отделения. Я накрыла им ноги и прижалась затылком к холодной спинке кресла.
Александр всё ещё был в палате. Он не ушёл, хотя, наверное, должен был — у него дежурство, больница, другие пациенты. Но он сидел на том же стуле, листал что-то в телефоне, изредка поднимая глаза на Лизу.
— Можно я задам ещё один вопрос? — спросил он, когда тишина стала невыносимой.
— Задавайте.
— Отец вашей дочери… он знает о ней?
Я сжала пальцы в кулак под пледом.
— Нет.
— Почему?
Вопрос прозвучал слишком прямо. Александр, видимо, сам это понял, потому что тут же добавил:
— Простите. Я не должен был.
— Вы не должны были. Но я отвечу.
Я села ровнее, убрала плед с колен. Свет в палате был приглушённый, жёлтый, от него на стенах плясали тени от капельницы.
— Потому что его семья сказала мне, что он умер. Я поверила. Я родила и растила дочь одна.
Александр замер.
— Умер, — повторил он.
— Да. Авария. Пять лет назад.
Он смотрел на меня, и я видела, как в его голове что-то щёлкает. Медленно, как шестерёнки в старом механизме. Одна за другую.
— Мой отец, — сказал он вдруг, — попал в аварию пять лет назад. В ту же неделю, когда я уехал.
Я ждала.
— Я был за границей, — продолжал Александр, будто оправдывался перед самим собой. — У меня была сложная операция. Я не мог вернуться на похороны.
У меня внутри похолодело.
— На похороны кого?
— Отца. Игоря Мельника. Он разбился на трассе.
Я закрыла глаза.
Вот оно. Значит, Вера не соврала — авария действительно была. Только погиб не Александр, а его отец. А я, примчавшись в больницу под проливным дождём, даже не уточнила, кого хоронят. Мне просто сказали — Александр умер.
И я поверила.
Потому что была напугана, беременна и одна.
— Ваш отец, — прошептала я, — умер в тот самый день, когда ваша мать сказала мне, что вы погибли.
Александр медленно поднялся со стула.
— Что?
Я открыла глаза и посмотрела на него.
— Вера. Ваша мать. Она встретила меня в больнице и сказала, что вы умерли. Что вы ехали ко мне, что я довела вас своими проблемами. Что мне лучше исчезнуть.
Александр стоял неподвижно. Только кадык дёрнулся, когда он сглотнул.
— Вы путаете, — произнёс он через несколько секунд. — Вы, наверное, путаете меня с кем-то другим.
— У вас родинка над левой бровью, — сказала я. — Вы вечно теребили её, когда нервничали. Вы терпеть не могли кофе с сахаром. Вы читали на ночь медицинские журналы и засыпали с ними на груди. Вы хотели назвать дочь Лизавета, в честь вашей бабушки.
Он сделал шаг назад.
Потом ещё один.
— Этого не может быть.
— Может, — я говорила спокойно, хотя внутри всё кричало. — Вы уже тогда были со мной знакомы. Вы просто не помните.
— Я не помню?!
Голос его прозвучал слишком громко для ночной палаты. Лиза вздрогнула, заворочалась. Я подошла к ней, погладила по голове.
— Тише, — прошептала я дочери. — Спи, маленькая.
Она приоткрыла глаза, посмотрела на меня мутным взглядом, потом снова провалилась в сон.
Александр вышел из палаты.
Глава 4. Разговор в коридоре
Я нашла его через десять минут. Он стоял у окна в конце коридора, глядя на ночной город. Руки в карманах халата. Плечи напряжены.
Я подошла тихо, но он услышал.
— Я не знаю, как на это реагировать, — сказал он, не оборачиваясь.
— Я тоже.
— Вы говорите, что я отец вашей дочери. Что мы были знакомы. Что любили друг друга. Но я помню только свою жизнь в Германии, ординатуру, операции, вызовы. Я не помню вас.
Я встала рядом, облокотилась на подоконник. За окном мигали огни ночного города, вывеска аптеки через дорогу отбрасывала зелёный отблеск на мокрый асфальт.
— Я не знаю, почему вы не помните, — сказала я. — Но ваша мать, похоже, знает.
Он повернул голову. Впервые за вечер он смотрел на меня не как врач на мать пациентки, а как человек, который ищет в моём лице хоть какую-то зацепку, хоть что-то знакомое.
— Я бы не забыл такую женщину, — произнёс он тихо.
У меня ёкнуло сердце.
— Какую?
— С такими глазами.
Я отвернулась. В носу защипало. Господи, только не сейчас. Только не разреветься перед ним.
— У вашей дочери мои глаза, — добавил он. — Я сразу это заметил. Но не понял, откуда это чувство.
Мы стояли молча. Я слышала, как где-то дальше по коридору хлопнула дверь, как внизу, на улице, проехала машина, как гудят лампы в потолке.
— Мне нужно поговорить с матерью, — сказал Александр.
— Она в вашей жизни? — спросила я.
— Да.
— И она знает, что вы дежурите в этой больнице?
— Конечно.
Я кивнула.
— Значит, она всё рассчитала. Она знала, что вы можете встретить нас. Знала, что Лиза — ваша дочь. Знала, что рано или поздно всё вскроется.
Александр покачал головой.
— Моя мать не могла так поступить.
— Ваша мать могла, — возразила я. — Она уже поступила.
Он закрыл глаза, откинул голову назад, прижался затылком к холодному стеклу.
— Мне нужно время, — сказал он. — Я не могу… это слишком.
— У вас было пять лет, — ответила я. — У меня не было ни одного дня.
Он открыл глаза, посмотрел на меня.
— Я не понимаю, почему я вас не помню. Но я узнаю свою мать. И узнаю свой характер. И если то, что вы говорите, правда, — я разберусь.
— А если не правда?
— Тогда вы очень хорошая актриса.
Я усмехнулась. Горько, криво.
— Хотела бы я быть актрисой. Может, тогда мне было бы легче.
Глава 5. Утро в палате
Я не спала до утра. Сидела в кресле, смотрела на Лизу, на её спокойное лицо, на ресницы, которые подрагивали от сновидений. Думала о том, сколько раз за эти годы она спрашивала про папу.
Сначала, когда была совсем маленькой, просто показывала на мужчин на площадке и говорила: «Папа?» Потом, подрастая, начала спрашивать: «А у всех есть папа? А где мой?»
Я отвечала одно и то же. Он умер. Он был хороший. Он любил бы тебя.
Теперь моя ложь лежала между нами, как треснувшее зеркало.
Утром Лизе стало лучше. Температура упала до тридцати семи с небольшим, она проснулась, попросила воды, потом улыбнулась мне, и я впервые за сутки выдохнула.
— Мам, а где доктор? — спросила она.
— Работает, наверное.
— Он был красивый.
Я невольно улыбнулась.
— Ты мне это к чему?
— Просто говорю, — она пожала плечиками и отпила из стакана через трубочку.
В палату постучали. Я обернулась.
Александр стоял в дверях. Другой халат, свежий, наверное, переоделся после ночной смены. Под глазами тени, но держится ровно.
— Доброе утро, — произнёс он, глядя то на меня, то на Лизу.
— Здравствуйте, — ответила Лиза с любопытством. — А вы нас ещё не выписали?
— Пока нет, — он прошёл в палату, взял карту, сделал вид, что читает. — Нужно ещё дождаться результатов анализов.
— А если я больше не болею?
— Тогда, может, и выпишем.
Он присел на корточки рядом с кушеткой, чтобы быть на уровне её глаз. Я смотрела на них обоих и чувствовала, как внутри что-то сжимается.
Они были похожи. Не просто глаза, не просто черты лица. Наклон головы, манера улыбаться краешком рта, даже то, как Лиза хмурилась, — всё это было его.
— Сколько тебе лет? — спросил Александр.
— Четыре. А вам?
— Мне тридцать два.
— Это много, — констатировала Лиза. — Моей маме двадцать восемь.
— Двадцать восемь, — повторил он, не глядя на меня. — Хороший возраст.
Лиза захихикала.
— Вы странный доктор.
— Почему?
— Обычные доктора не спрашивают про возраст. Они сразу смотрят горло.
Он улыбнулся. Настоящей, тёплой улыбкой, от которой у меня перехватило дыхание.
— А я не обычный доктор.
— А какой?
— Внимательный.
Лиза наклонила голову, разглядывая его с детской бесцеремонностью.
— Мама говорит, что мой папа умер.
Улыбка сползла с его лица.
— Мама говорит, — повторил он тихо.
— Она говорит, что он был хороший.
Александр поднял глаза на меня. В них было столько всего, что я не выдержала и отвернулась.
— Твоя мама, наверное, права, — сказал он после паузы. — Иногда люди хорошие, но их нет рядом.
— Как вы, — вдруг сказала Лиза.
— Что — как я?
— Хороший, но не рядом.
Он встал, поправил халат. Я видела, как дрогнули его пальцы.
— Я приду позже, — произнёс он, не глядя на меня.
И вышел.
Глава 6. Вера
Она появилась на следующий день.
Я как раз сидела в больничном кафетерии, пила кофе и смотрела в одну точку. В голове было пусто, как после долгой истерики — хотя истерики не было. Просто усталость, тупая, вязкая, притупляющая все чувства.
— Марьяна.
Голос я узнала сразу. Даже через пять лет он вызывал у меня ту же реакцию — напряжение в плечах, сжатые челюсти, желание сбежать.
Вера Мельник стояла у столика. Высокая, прямая, в светлом пальто, с сумкой, которая, наверное, стоила больше, чем моя месячная зарплата. Волосы аккуратно уложены. Лицо — маска спокойствия.
— Здравствуй, — сказала она.
— Здравствуйте, Вера Павловна.
Она села напротив без приглашения.
— Я слышала, вы с Сашей увиделись.
— Да.
— И, как я понимаю, ты уже многое ему рассказала.
Я смотрела на неё. Она сидела так, будто мы просто старые знакомые, случайно встретившиеся в кафе. Ни тени раскаяния, ни тени страха.
— Вы лгали мне, — сказала я. — Вы лгали ему. Вы украли у него пять лет с дочерью.
— Я защищала сына.
— Защищали? От кого? От меня? От его собственного ребёнка?
Вера поджала губы.
— Ты не знаешь всей картины.
— Так объясните.
Она поправила рукав пальто. Жест был до того вальяжный, до того уверенный, что у меня чесались ладони — хотелось выплеснуть кофе ей на колени.
— Саша попал в аварию после ссоры с отцом, — сказала Вера. — Накануне он заявил, что уезжает к тебе, что отказывается от практики, которую мы ему устроили, что бросает семью ради… — она запнулась, подбирая слово, — ради простой девушки с медсестринским образованием.
— Он не бросал семью. Он строил свою.
— Ему было двадцать шесть. Он не понимал, что делает.
— Это не оправдание.
— Авария была серьёзной. Он потерял память. Врачи сказали — посттравматическая амнезия, фрагментарная потеря воспоминаний. Он не помнил последние два года. Всё, что было после окончания университета, — как вырезали ножом.
У меня похолодели руки.
— Он не помнил меня.
— Не помнил, — подтвердила Вера. — И я решила, что так будет лучше для всех.
— Для всех? — мой голос дрогнул. — Для вас. Лучше для вас.
Она посмотрела на меня с холодным интересом.
— Ты родила?
— Родила.
— Девочку?
— Девочку.
Вера помолчала. На её лице впервые мелькнуло что-то похожее на сомнение.
— А отец погиб в той же аварии, — тихо сказала я. — И вы всё равно не рассказали Александру, что я искала его. Что я носила его ребёнка.
— А что я должна была сделать? Привезти его к тебе? Привязать к женщине, которую он не помнит, с ребёнком, о котором он не знает? Он бы подумал, что я сошла с ума. Или что ты хочешь денег.
— Вы могли сказать правду.
— Какую правду, Марьяна? Что мой сын любил тебя? Что у вас должен был быть ребёнок? Он не помнил ничего. Для него это были бы пустые слова.
Я отставила чашку. Пальцы дрожали, но голос оставался ровным.
— Зато теперь он услышит их от меня. И не как пустые слова. А как историю, которая сломала мне жизнь.
Вера подняла бровь.
— Сломала? Ты жива, у тебя ребёнок. Я могла предложить тебе деньги тогда, но ты бы не взяла.
— Вы правы. Не взяла бы.
— А теперь?
Я встала. Ноги держали с трудом, но я заставила себя выпрямиться.
— Вы спрашиваете, не хочу ли я денег? После всего, что вы сделали?
— Я спрашиваю, чего ты хочешь, — произнесла Вера всё так же спокойно.
— Я хочу, чтобы вы ушли, — ответила я. — И чтобы ваш сын сам решил, кого ему слушать. Вас или правду.
Она встала. Мы стояли друг напротив друга в дешёвом больничном кафе, и между нами было столько несказанного, что хватило бы на целую жизнь.
— Ты наивная, Марьяна, — произнесла Вера. — Всё такая же наивная.
— А вы всё такая же жестокая.
Она развернулась и пошла к выходу. Идеально ровная спина, никаких лишних движений. Настоящая Мельник.
А я осталась стоять, чувствуя, как по лицу катятся слёзы.
Глава 7. Разговор с Александром
Он ждал меня у палаты.
— Я видел маму, — сказал он.
— Я тоже.
— Она мне всё рассказала.
Я подняла на него глаза. Он выглядел уставшим, разбитым, но в глазах появилось что-то новое — решимость, которой не было вчера.
— Про аварию, — добавил он. — Про отца. Про то, как она тебе сказала, что я погиб.
— И про потерю памяти?
— Да.
Я прислонилась к стене. Меня трясло.
— Я не помнил тебя, Марьяна. Честно, не помнил. Все эти годы я жил так, будто между нами ничего не было. Я уехал в Германию, прошёл ординатуру, работал. А ты… ты растила моего ребёнка.
Он замолчал. Я видела, как он сжимает и разжимает кулаки.
— Я не знал. Клянусь, не знал.
— Я верю, — тихо сказала я.
— Но я должен был узнать. Должен был искать. Я же знал, что у меня была какая-то девушка. Мне говорили, что я расстался с ней до аварии. Я… я не проверял.
Он потёр лицо ладонями.
— Теперь понимаешь, какую историю я слышал все эти годы?
— Понимаю.
— И верила?
— Сначала да. Потом перестала.
Он кивнул.
— Вера на многое способна.
— Но она твоя мать.
— Да. И отец Лизы — я.
Эти слова прозвучали так, будто он сам до конца не верил в то, что говорит. Он смотрел на меня, и я видела, как ему страшно. Как тяжело принять, что твоя жизнь была построена на лжи самого близкого человека.
— Мне нужно узнать Лизу, — сказал Александр. — Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, как быть с матерью. Но я не хочу терять ещё пять лет.
Я молчала.
— Если ты позволишь, — добавил он тихо.
— Она спросит, кто ты.
— Тогда я скажу ей правду. То, что она сможет понять в четыре года.
Я смотрела на него, на его лицо, которое снилось мне сотни ночей. На человека, которого я похоронила, но который оказался живым. На отца моей дочери, который стоял в метре от меня и ждал ответа.
— Мы попробуем, — сказала я. — Только очень медленно. И только если это будет безопасно для неё.
— Я обещаю.
И в этот момент из палаты раздался Лизкин голос:
— Мама! А можно ещё сока?
Мы оба обернулись.
— И пусть доктор зайдёт! — добавила она. — Я хочу его кое-что спросить.
Александр посмотрел на меня с немым вопросом.
— Иди, — кивнула я. — Она ждёт.
Глава 8. Вопрос от Лизы
Он вошёл в палату первым. Я осталась у двери, наблюдая.
Лиза сидела на кушетке, поджав под себя ноги. Бледная, с капельницей в руке, но уже не такая вялая, как ночью. Глаза блестели.
— Вы обещали, что ответите, — заявила она.
— Обещал, — Александр сел на край кушетки. — Спрашивай.
— Почему вы похожи на дядю с фотографии?
Он замолчал. Я видела, как напряглась его спина.
— А кто тот дядя? — осторожно спросил он.
— Мама говорит, это просто знакомый. Но я видела, как она смотрит на фотографию. Она смотрит так… долго.
Александр бросил на меня быстрый взгляд.
— Понимаешь, Лиза, я не знаю той фотографии. Но, может быть, это я на ней.
— Вы?
— Да. Может быть.
Она наклонила голову, разглядывая его с любопытством и недоверием.
— А почему мама говорила, что мой папа умер?
— Потому что… она так думала.
— А вы знали моего папу?
Он замер. В палате было так тихо, что я слышала, как тикают часы в коридоре.
— Знаю, — произнёс Александр. — Очень хорошо знаю.
— Правда? А какой он?
— Он… очень сожалеет, что его не было рядом.
Лиза насупилась.
— Он плохой?
— Нет. Он попал в беду, и ему пришлось уехать. Но он очень хотел бы вернуться.
Она подумала.
— А вы можете ему передать, что я на него не сержусь?
У Александра дрогнул голос:
— Обязательно передам.
Я стояла у двери и не могла пошевелиться. Всё это было слишком. Слишком много чувств, слишком много правды, слишком много боли, которая только начинала вылезать наружу, как нитка из старого шва.
Глава 9. Выписка
Лизу выписали через два дня.
Я собирала вещи: розовые носочки, застиранную пижаму, альбом для рисования, который подруга успела передать, когда стало ясно, что мы задерживаемся.
Александр пришёл проститься. Он стоял в дверях, уже не в белом халате, а в обычной куртке. Выглядел усталым, но спокойным.
— Я буду на связи, — сказал он.
— Посмотрим.
— Марьяна, я серьёзно. Я не хочу снова исчезнуть.
Я застегнула сумку, подняла её на плечо.
— Ты уже исчезал. Один раз. Даже не по своей воле.
— Но теперь всё иначе.
Лиза выглянула из-за моей спины.
— Доктор, а вы придёте к нам в гости?
Александр присел перед ней.
— Если мама разрешит.
— Мама разрешит, — уверенно заявила Лиза и посмотрела на меня. — Правда, мам?
Я не ответила. Просто погладила её по голове.
Мы вышли из больницы. Мартовский воздух был сырой и холодный, пахло талым снегом и бензином. Я остановилась на крыльце, вдыхая. Пять дней в этих стенах — а как будто прошла целая жизнь.
— Мама, смотри, доктор машет! — Лиза потянула меня за рукав.
Я обернулась. Александр стоял у окна второго этажа. Поднял руку. Его ладонь касалась стекла.
Я подняла свою.
Не знаю, видел ли он мой ответ. Но на душе вдруг стало чуть теплее.
Глава 10. Дома
Вечером того же дня я сидела на кухне в старой квартире, которую снимала на окраине города, и смотрела на телефон.
Александр написал уже три раза.
«Вы добрались?»
«Как Лиза?»
«Можно позвонить?»
Я не отвечала.
Не потому, что не хотела. А потому что не знала, что сказать. Слишком многое нужно было уложить в голове.
Лиза уже спала в комнате. Перед сном она опять спросила про доктора. Спросила, почему он похож на того дядю с фотографии. Я сказала, что этот вопрос мы обсудим позже.
Она не настаивала — слишком устала.
А я смотрела на экран, на три непрочитанных сообщения, и думала о том, что вот она, та самая жизнь, которая бывает страшнее любой выдумки.
Пять лет назад я хоронила мужчину. А он оказался жив. И теперь ему нужно узнать свою дочь. А ей — его.
И где-то на заднем плане — Вера, которая построила эту ложь и, судя по всему, не собиралась отступать.
Я ещё не знала, что самое трудное только начинается.
Глава 11. Первая встреча
Первая встреча прошла в кафе недалеко от нашего дома. Александр пришёл раньше, сидел за столиком у окна, крутил в руках бумажный стаканчик.
Лиза увидела его первой:
— Ой, это же тот доктор!
Она рванула вперёд, я едва успела подхватить её за капюшон.
— Мы в общественном месте, — напомнила я. — Веди себя прилично.
— Но это же доктор Александр!
— И что?
— И он ждёт нас!
Александр поднялся, сделал шаг навстречу. На нём была обычная рубашка, не форма, и от этого всё казалось ещё более странным. Не врач, а просто мужчина. Просто мужчина, которого я когда-то любила.
— Здравствуйте, — сказал он.
— Здравствуйте, доктор! — Лиза помахала рукой. — А вы принесли нам что-нибудь?
— Лиза! — одёрнула я.
— А что? Просто спросила.
Александр улыбнулся:
— Я хотел
