Имя в блокноте
Короче, Александр перечитал имя ещё раз. Григорий. Потом ещё раз. Буквы были мелкие, чернила немного расплылись, но он не ошибся.
— Гриша? — сказал он вслух. — Это… это же…
Эмма кивнула. У неё дрожали руки. Она подтянула колени к груди, натянула на плечи старый плед, который Александр привёз из первой командировки. За окном кто-то во дворе включил дрель, и этот звук резал по ушам.
— Он жив, Саш, — тихо сказала она. — Он всё это время был жив.
Александр сел на пол, прямо у кровати. В голове было пусто. Григорий был его старшим товарищем, можно сказать, вторым отцом. Он научил его разжигать костёр под дождём, читать следы, не паниковать, когда теряешь ориентир. А потом мать сказала, что Григорий погиб — утонул на рыбалке. Тело не нашли. Похоронку не присылали, но Маргарет так уверенно говорила, что Александр не сомневался.
— Как? — только и спросил он.
Эмма вытерла нос рукавом. Потом встала, прошлёпала босиком к двери, прислушалась. Внизу гремела посудой Маргарет. София что-то громко говорила по телефону и смеялась. Смех был такой, будто ничего не произошло.
— Они думают, что я дура, — сказала Эмма, вернувшись. — Что я буду молчать. Я и молчала. Почти год.
Она открыла блокнот на середине.
— Смотри. Вот тут я стала записывать, когда до меня дошло, что они делают. Сначала я не понимала, куда уходят деньги. Думала, может, кредиты. Потом нашла договор. Подпись моя, но я его не подписывала. Я тогда была у врача, потом в очереди на почте. У меня даже чек остался.
Александр листал страницы. Цифры, даты, суммы. Много. Реально много. Напротив некоторых стояло «Маргарет», «София», «нотариус», «банк». А напротив последних — «Григорий».
— Я отдавала ему не всё, — продолжала Эмма. — Только на лекарства и на солярку. Он живёт в лесу, подальше от города. У него там старая избушка. После того случая с медведем он вообще перестал людей пускать.
Александр поднял на неё глаза.
— С каким медведем?
— Он сам тебе расскажет, — Эмма вздохнула. — Это была реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. Он мне рассказывал ночью, когда я привозила ему продукты. У него тогда жар был, он бредил. Говорил, что встреча с медведем — это не то, что в кино. Там всё по-другому. И выживание в лесу не про красоту, а про то, как не сойти с ума от холода и страха. А ещё у него собака была, Белка. Он говорит, что если бы не она, он бы не выжил. Преданность животных — это не сказки. Она его из берлоги вытащила, когда он уже почти сдался.
Александр молчал. Он вспомнил, как Григорий однажды показывал ему шрам на плече. Длинный, кривой. Говорил: «Это не на войне. Это лес». Тогда Александр не придал значения. Мало ли, что бывает.
— Почему ты мне не сказала? — наконец спросил он. Голос сел.
— А как? — Эмма посмотрела на него. — Ты был на службе. Я не могла дозвониться просто так. Твоя мать читала все мои сообщения. Она как-то перехватила телефон, когда я писала тебе. Потом сказала: «Если хоть слово — он никогда тебе не поверит. Мы сделаем так, что он сам от тебя уйдёт». И они начали. Сначала долги. Потом слухи. Потом… вот это.
Она дотронулась до своей бритой головы. Пальцы дрожали.
— Сегодня они пришли втроём. София, Маргарет и какой-то мужчина. Я его раньше не видела. Он держал меня, пока София… ну, ты видишь. А мать твоя говорила, что я должна исчезнуть. Что если я останусь, они расскажут всем, что я воровала и изменяла. И что ты мне не поверишь.
Александр сжал кулаки. Внизу опять засмеялась София. Он встал, подошёл к двери и закрыл её на щеколду.
— Что в последней записи? — спросил он. — Почему там Григорий?
Эмма покусала губу.
— Потому что два дня назад он позвонил мне с чужого телефона. Сказал, что нашёл документы. Настоящие. Те, которые твоя мать прятала. И ещё… он сказал, что должен тебе кое-что рассказать. Лично. Про твоего отца.
Александр замер.
— Про отца? Отец умер, когда мне было двенадцать.
Эмма отвела взгляд.
— Саш, я не знаю всех деталей. Он не стал говорить по телефону. Но он сказал так: «Пусть Сашка приедет. Я ему покажу, где на самом деле похоронен его отец. И кто его туда отправил».
В комнате стало тихо. Даже дрель за окном замолкла. Александр слышал, как внизу Маргарет что-то сказала Софии, и обе засмеялись. Он смотрел на блокнот, на имя Григория, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он не знал, кому верить. Но одно он знал точно: если Григорий жив и прячется в лесу, значит, он боится. А Григорий не боялся ни собак, ни медведей. Только людей.
Он взял телефон, набрал номер. Гудки. Длинные. Потом короткие. Никто не ответил.
— Мне нужно к нему, — сказал Александр. — Сейчас.
Эмма вцепилась в его руку.
— Не один. Они могут следить. Или хуже. Ты не знаешь, на что они готовы.
— Я знаю, — сказал он. — Я одиннадцать месяцев жил с людьми, которые тоже были готовы на всё.
Он подошёл к шкафу, достал старую куртку, фонарь, нож. Потом посмотрел на Эмму.
— Ты останешься здесь. Запрись. Никому не открывай. Даже если это будет моя мать.
— А если они сломают дверь?
— Тогда звони вот сюда, — он написал номер на клочке бумаги. — Это мой сослуживец, он в городе. Приедет быстро.
Эмма кивнула, но было видно, что ей страшно. Она смотрела, как он собирается, и молчала. Только когда он уже был у двери, сказала:
— Саш. Григорий говорил, что у него есть доказательства. Не только про отца. Про долги. Про подделки. Он всё хранит в тайнике. Но он не отдаст просто так. Он сначала захочет посмотреть тебе в глаза.
Александр остановился.
— Почему?
— Потому что он не уверен, что ты не такой же, как они.
Он ничего не ответил. Открыл дверь, вышел в коридор. Внизу Маргарет что-то спросила, но он не разобрал. Он не стал отвечать. Просто спустился, прошёл мимо них, хлопнул входной дверью и вышел на улицу. На улице пахло мокрым асфальтом и дымом. Он сел в машину, повернул ключ. Двигатель завёлся не сразу. Александр смотрел на дорогу и думал о том, что лес — это, оказывается, не самое страшное место. Самое страшное — это дом, где тебя ждут с улыбкой.
Он нажал на газ и поехал в сторону трассы. Впереди было километров сто до поворота на старую лесную дорогу. Григорий ждал. И, кажется, он был единственным, кто знал правду.
Дорога в лес
Александр ехал молча. Радио он выключил сразу, как выехал на трассу. Только дворники скрипели по стеклу, да дождь барабанил по крыше. Дорога была пустая, редкие фуры обгоняли, и от них летела грязная вода.
На заправке он остановился. Купил кофе в пластиковом стакане, две бутылки воды и пачку печенья. Продавщица, женщина лет пятидесяти, посмотрела на его лицо и спросила:
— Плохие новости?
— Бывают хуже, — ответил он.
Она не стала лезть. Просто кивнула и дала сдачу. Александр вышел, сел в машину, отхлебнул кофе. Кофе был горячий, но вкус — как у размоченного картона. Он всё равно выпил половину.
Телефон завибрировал. Мать. Он сбросил. Через минуту сообщение: «Ты пожалеешь, что связался с ней. Приезжай домой. Поговорим». Он выключил телефон совсем. Положил в бардачок. И поехал дальше.
Поворот на старую лесную дорогу он чуть не проскочил. Указателя не было, только помятый знак «Проезд запрещён» и колея, уходящая в кусты. Александр свернул. Машину сразу начало кидать. Ветки царапали борта, лужи были глубокие, и он дважды думал, что сядет на днище. Но старый пикап шёл. Он всегда шёл. Григорий когда-то говорил: «Эта машина умрёт вместе со мной. И то не сразу».
Дорога кончилась у поваленного дерева. Дальше пешком. Александр взял фонарь, нож, бутылку воды. Куртку застегнул до горла. В лесу было тихо. Пахло сырой землёй, хвоей и дымом. Где-то далеко стучал дятел. Потом и он замолк.
Он шёл по тропе, которую сам бы не нашёл, если бы не помнил рассказы Григория. Тропа петляла, то пропадала в траве, то снова появлялась. Через полчаса он услышал собачий лай. Глухой, не злой. Скорее предупреждение.
Из-за деревьев выскочила собака. Немолодая, серая морда, одно ухо порвано. Она встала в паре метров и зарычала.
— Тихо, — сказал Александр. — Я к Григорию.
Собака принюхалась. Потом вильнула хвостом и пошла вперёд, оглядываясь. Он пошёл за ней.
Избушка стояла в низине, у ручья. Маленькая, вросшая в землю, с покосившейся трубой. Из трубы шёл дым. На крыльце лежали дрова, топор, старая канистра. Дверь открылась, и на пороге появился Григорий.
Он был худой. Очень. Борода седая, длинная, глаза глубоко ввалились. Левая рука висела как-то неправильно. Но он стоял прямо. Смотрел на Александра и молчал.
— Здравствуй, — сказал Александр.
— Здравствуй, капитан, — ответил Григорий. Голос был хриплый, будто он долго не разговаривал. — Долго же ты ехал.
— Я не знал.
— Теперь знаешь. Заходи. Нечего тут стоять.
Внутри было тесно. Печка, стол, лавка, кровать в углу. На стене висели удочки, старая карта, фотография. Александр присмотрелся. На фото были его отец и Григорий. Молодые, смеются. Григорий поставил на стол кружки, налил чай. Заварка была тёмная, пахла травами.
— Белка? — спросил Александр, кивнув на собаку.
— Белка умерла, — сказал Григорий. — Зимой. Эта — её сын. Уголёк. Преданность животных, она не про слова. Белка меня из берлоги вытащила, когда я уже всё, готов был. А этот теперь тут. Охраняет.
Он сел напротив. Долго смотрел на Александра. Потом сказал:
— Ты не такой, как они. Пока. Но я должен проверить.
— Как?
— Слушай. Просто слушай. И не перебивай.
Александр кивнул.
Григорий отпил чай. Поставил кружку. Начал:
— Твой отец не упал. Его столкнули. Я там был. Не рядом, но видел. Метрах в двадцати. Он стоял на краю, а сзади подошёл человек. Я не разглядел лица. Только куртку. Синюю. Такую же, как у твоей матери была. Потом мне пригрозили. Сказали: если хоть слово — тебя найдут в лесу. Я уехал. Через месяц вернулся. Мне сказали, что я утонул. Сам. Никто не искал. Я и не спорил. Так было безопаснее.
Александр сжал кружку. Пальцы побелели.
— Почему ты не сказал мне? Когда я вырос?
— А ты бы поверил? — Григорий усмехнулся. — Ты был пацаном. Потом служба. Потом женился. Я следил издалека. Знал, что Маргарет крутит дела. Думал, тебя не тронет. Ошибся.
Он встал, отодвинул доску в полу. Достал металлическую коробку. Открыл. Внутри лежали бумаги, старый конверт, фотографии и ключ.
— Вот, — сказал он. — Письмо твоего отца. Он писал мне за день до смерти. Читай.
Александр взял конверт. Бумага была старая, жёлтая. Почерк отца он помнил плохо, но узнал. Тот писал: «Гриша, я боюсь. Маргарет что-то задумала. Она взяла деньги из сейфа. Я нашёл документы. Если со мной что-то случится, позаботься о Сашке. Он не должен оставаться с ней».
Александр перечитал два раза. Потом посмотрел на Григория.
— Это… — начал он.
— Это реальная история из жизни, — сказал Григорий. — Не байка. И это только часть. Тут ещё квитанции. Поддельные подписи. Долги. Твоя жена ни в чём не виновата. Она просто оказалась удобной.
Александр отложил письмо. В горле было сухо. Он взял чай, но не пил.
— Почему она? — спросил он. — Почему Эмма?
— Потому что ты её выбрал, — сказал Григорий. — А они хотели решать за тебя. Как всегда.
Собака у крыльца зарычала. Григорий поднял голову. Потом посмотрел в окно. Александр тоже обернулся. Сквозь деревья мигнул свет фар. Машина. Не одна.
— Быстро, — сказал Григорий. — Они.
Он схватил коробку, сунул Александру в руки. Потом взял топор.
— Уходи через ручей. Там тропа. Я задержу.
— Я не оставлю тебя.
— Ты не мне нужен, — Григорий посмотрел ему в глаза. — Ты нужен Эмме. И правде. Иди. И не оборачивайся.
Александр замер. Свет фар стал ближе. Уголёк залаял громко, зло. Григорий открыл дверь.
— Бегом!
Александр шагнул в темноту. Ветки хлестали по лицу. Он слышал, как за спиной хлопнула дверь, как закричал Григорий, как взвизгнула собака. Он бежал. Коробка была тяжёлая. Ручей оказался холодный, по колено. Он перешёл его, споткнулся, упал, встал. И побежал дальше. В голове было только одно: успеть. Успеть до рассвета. Потому что там, дома, Эмма ждала. И она была одна.
