Я даже не сразу понял, что меня напрягло больше — сам факт его появления или то, как он двигался. Слишком уверенно. Не как человек, который примчался в больницу в панике и лихорадочно ищет жену. А как тот, кто точно знает, куда идти.
Андрей шагнул вперёд, преграждая ему путь.
— Дмитрий Сергеевич, — начал он, но зять даже не замедлился.
— Я к жене, — бросил он, не глядя на Андрея. Взгляд его был прикован к двери бокса, за которой лежала Олена.
Я встал между ним и дверью.
— Стоять.
Вот тут он остановился. Не потому что испугался — скорее от неожиданности. Как будто только теперь заметил, что я вообще нахожусь в коридоре.
— Виктор, — он произнёс моё имя с такой интонацией, словно мы столкнулись в очереди за хлебом. — Я знаю, что ты сейчас на взводе. Но давай не будем устраивать сцены.
— Каким образом ты узнал, что она здесь? — спросил я. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё кипело.
Дмитрий моргнул.
— Мне позвонили. Из регистратуры.
— Врёшь.
— Что?
— Из регистратуры никто не звонил. Андрей, — я кивнул на коллегу, — лично проследил, чтобы информация не уходила.
Дмитрий переступил с ноги на ногу. Чуть сузил глаза — я за годы практики научился замечать такие мелочи. Человек лихорадочно подбирает следующую версию.
— Хорошо, — сказал он после паузы. — Мне написал знакомый с парковки, увидел твою машину.
— У меня нет машины. Я приехал на такси.
Это была правда. Мой старенький «фольксваген» уже неделю стоял в сервисе, ждал какую-то деталь из Польши.
Дмитрий сжал челюсти. Я видел, как побелели костяшки на правой руке, в которой он держал телефон.
— Виктор, я не обязан перед тобой отчитываться. Олена — моя жена. Я имею право её видеть.
— Имеешь, — согласился я. — Когда она сама этого захочет.
— Она в сознании?
Я не ответил. Просто смотрел на него и ждал.
Андрей кашлянул у меня за плечом.
— Дмитрий Сергеевич, давайте пройдём в ординаторскую, спокойно поговорим. Здесь всё-таки отделение, люди…
— Я никуда не пойду, — отрезал зять. Его голос начал повышаться. — Я хочу видеть свою жену. Сейчас.
Дверь за моей спиной приоткрылась. Совсем чуть-чуть, сантиметров на десять. Достаточно, чтобы я понял — Олена не спала и слышала каждое слово.
И достаточным, чтобы Дмитрий заметил движение и сделал шаг вперёд.
— Лена! — позвал он громко, но не криком. Таким специальным голосом, каким зовут испуганное животное. — Лена, я здесь. Всё хорошо. Я просто хочу поговорить.
Я услышал за спиной всхлип.
Совсем тихий. Но такой, от которого у меня внутри всё оборвалось.
Не плач. Не рыдания. А какой-то сдавленный, отчаянный звук, будто человек зажимает рот ладонью, чтобы не закричать.
— Слышишь? — сказал я Дмитрию, впервые за весь вечер чувствуя, что ещё секунда — и я сорвусь. — Ты это слышишь?
Он смотрел мимо меня, на дверь, и я видел его лицо. Не знаю, что я ожидал там увидеть — раскаяние, испуг, вину. Но там было что-то другое. Холодное расчётливое ожидание. Как у человека, который просчитывает следующий ход в партии.
— Это нервы, — сказал он. — Она перенервничала. Я объясню, и всё встанет на свои места.
— Уходи.
— Виктор…
— Я сказал — уходи. Сейчас.
Он не уходил. Стоял в метре от меня, и я кожей чувствовал исходящее от него напряжение. Мы с ним одного роста почти, он моложе лет на двадцать, и если бы дошло до драки, расклад был бы не в мою пользу. Но мне, честно говоря, было плевать.
— Ты хоть понимаешь, что на её спине написано? — спросил я тихо.
Дмитрий смотрел на меня не моргая.
— Понимаешь, да? — продолжал я. — Ты знал. Ты знал уже тогда, когда сюда ехал.
— Я не…
— «Он солгал и тебе», — я произнёс каждое слово раздельно, и он вздрогнул. Едва заметно, но вздрогнул. — Это ведь не только про меня, да? Это про неё. «И тебе». Понимаешь? Тот человек хотел, чтобы Олена знала — она не первая. Что до неё были другие.
Тишина в коридоре повисла такая, что я слышал, как в сестринской капает вода из крана. Где-то вдалеке гудела лампа дневного света.
— С чего ты взял, — начал Дмитрий, — что надпись как-то связана со мной…
Андрей не выдержал первым.
— Дмитрий Сергеевич, — он шагнул между нами, положил ладонь зятю на грудь, — вы сейчас покинете отделение добровольно, или я вызову охрану. Выбора у вас, увы, нет.
Зять посмотрел на его ладонь так, будто туда приземлился паук.
Затем медленно перевёл взгляд на меня.
— Ты совершаешь ошибку, Виктор. Большую ошибку.
— Возможно, — согласился я. — Но она будет моей ошибкой, а не твоей.
Он постоял ещё несколько секунд. Потом одёрнул пиджак — он был в том же костюме, что и днём, только галстук снят, и ворот рубашки расстёгнут, — развернулся и пошёл к лифту.
Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за металлическими дверями. Только после этого позволил себе выдохнуть.
— Охренеть, — сказал Андрей, потирая переносицу. — Витя, что за цирк…
— Не здесь, — я кивнул на дверь бокса.
Мы отошли к ординаторской. Андрей закрыл дверь, включил чайник. Руки у него, я заметил, слегка дрожали.
— Ты понимаешь, что он теперь просто так не уйдёт? — спросил он.
— Понимаю.
— И что дальше? Охрану предупредить?
Я сел на стул, внезапно почувствовав, как усталость наваливается тяжёлой плитой. Час ночи на часах. А я будто пахал сутки без перерыва.
— Олена не всё мне рассказала, — произнёс я наконец.
— Ты так думаешь?
— Я знаю. Я её отец. Она говорила не «я не знаю», а «я не всё могу сказать». Это разные вещи.
Андрей разлил по кружкам заварку. Мою — с двумя ложками сахара, как я любил. Чай был вчерашний, но горячий.
— Тот человек, который был с Дмитрием, — продолжил я, — он не просто злился. Он методично оставил послание на её спине. Это не вспышка ярости, Андрей. Это заранее подготовленный акт.
— Ты видел травмы лучше меня?
— Я видел свою дочь. И видел её страх.
Андрей сел напротив, обхватил кружку ладонями.
— Знаешь, что я заметил? — сказал он. — Когда Дмитрий шёл по коридору, он ни разу не спросил, в каком Олена состоянии. Не спросил, какая травма, жива ли она вообще, чёрт побери. Он просто шёл к двери, как к своей собственности.
Мы помолчали. Чай стыл.
— И ещё, — добавил Андрей, — он знал, где именно лежит Олена. Бокс номер два. Нашёл с первого раза. А я ведь говорил тебе — регистратура его не вызывала.
— Значит, кто-то в больнице ему сообщил.
— Либо…
Андрей не договорил. Но я понял.
Либо он был здесь раньше. Либо он привёз её сюда. Либо вообще не уходил далеко.
Я поднялся, отставил кружку.
— Останься с ней. И запри дверь в бокс.
— А ты?
— Я вниз, на парковку. Пройдусь.
— Зачем?
Я уже открывал дверь ординаторской.
— Хочу проверить, не оставил ли мой зять здесь кого-нибудь, кто будет ждать, пока мы «расслабимся».
Андрей хотел что-то возразить, но я вышел в коридор. Тишина. Пустые кафельные стены. Пахло хлоркой и лекарствами, знакомый больничный запах, который я когда-то, в другой жизни, чувствовал каждое дежурство.
Дверь в бокс была закрыта. Из-под неё пробивался тонкий луч света — Олена не выключила ночник.
Я дошёл до лифта, нажал кнопку. Кабинка приехала пустая, в ней пахло сигаретным дымом — кто-то из персонала курит на промежуточном этаже, старая привычка.
На первом этаже было пусто. Охранник — молодой парень в мешковатой форме — сидел за стойкой и листал что-то в телефоне, даже не поднял голову. Да уж, такая охрана…
Я вышел на улицу. Ночной воздух обжёг лёгкие, отрезвил. Полная луна, редкие машины. На парковке у главного входа — три автомобиля: мой такси уже уехало, остались, судя по всему, машины дежурных врачей и одна незнакомая серая «тойота» с выключенными фарами.
Внутри кто-то сидел.
Я достал телефон, сделал вид, что отвечаю на звонок, и медленно направился к машине.
Мужчина за рулём, лет сорока, темная куртка с капюшоном, натянутым на голову. Окно водительской двери приоткрыто на пару сантиметров. Из салона — тихий, едва уловимый шум работающего двигателя.
— Да, я у больницы, — сказал я в телефон, проходя мимо в двух метрах. — Нет, он уехал. Один.
Краем глаза увидел, как человек в машине чуть повернул голову в мою сторону, но я уже не смотрел на него. Прошёл мимо, к углу здания, остановился и сделал вид, что прикуриваю, хотя не курю уже пятнадцать лет.
Машина не уезжала.
Тогда я обошёл здание и вернулся в приёмное отделение через второй вход. Позвонил Андрею, коротко:
— Подними камеры наружного наблюдения. Серая тойота на дальней части парковки. Номера сфотографируй.
— Понял. А ты где?
— Возвращаюсь.
Через пять минут я снова был у бокса номер два. Андрей встретил меня в коридоре, протянул телефон с фотографией номерного знака.
— Отправил одному человеку. Он пробьёт по базе.
— Тихо. Олена спала?
— Спит. Я дал ей ещё лёгкое успокоительное.
— Хорошо.
Я сел на пластиковый стул у стены и впервые за несколько часов позволил себе закрыть глаза.
Не знаю, сколько я так просидел. Может, десять минут. Может, полчаса. Из забытья меня выдернула вибрация телефона.
Сообщение от неизвестного номера. Всего одно слово:
«Он вернулся».
Я вскочил, оглянулся. В коридоре — никого, кроме Андрея, сидящего в сестринской с кружкой чая. Смотрит на меня вопросительно.
А потом в конце коридора снова открылись двери лифта.
Но из него вышел не Дмитрий.
Это был человек в тёмной куртке с капюшоном — тот самый, с парковки.
И он шёл прямо ко мне.
Он шёл не быстро, но как-то… целенаправленно, что ли. Не озирался по сторонам, не дёргался. Будто каждый день ходит по ночным больничным коридорам.
Я встал со стула. Андрей в сестринской напрягся, привстал, но я едва заметно покачал головой — мол, сиди, не светись.
Человек остановился метрах в трёх от меня. Скинул капюшон. Лицо я не знал. Обычное такое лицо — широкие скулы, щетина дня на три, на лбу глубокая складка. Глаза тёмные, уставшие. Под ними — синяки, как будто не спал несколько суток.
— Вы отец, — сказал он. Не спросил. Утвердительно.
— Кто вы?
— Меня зовут Олег.
— Я не спрашивал, как вас зовут. Я спросил — кто вы.
Он сунул руки в карманы куртки. Я внутренне напрягся, но он просто достал сигареты. Нервно покрутил пачку, потом убрал обратно.
— Я тот, кого Дмитрий Мельник подставил раньше, чем вашу дочь.
Вот так, сразу. Без подводок.
Я молчал, переваривая.
— Можно воды? — спросил он. — Горло пересохло.
Я кивнул на кулер у стены. Он подошёл, набрал стаканчик, выпил залпом, смял пластик в кулаке. Бросил в ведро, но промахнулся. Наклонился, поднял, бросил снова. Руки у него, я заметил, дрожали не меньше, чем у меня.
— Я не собирался сюда приходить, — сказал он, вернувшись. — Сидел в машине, думал, уеду. Потом увидел, как вы вышли. Понял, что тянуть нельзя.
— Чего вы хотите?
Олег посмотрел на дверь бокса.
— Она в сознании?
— Это не ваше дело.
— Она видела меня. В доме. Если она меня опознает — а она, скорее всего, запомнила, — я сяду. Вы это понимаете?
Я сжал челюсти.
— Вы выцарапали надпись на её спине?
Он замер. На секунду мне показалось, что он сейчас сорвётся и убежит. Но он покачал головой.
— Нет. Это не я.
— Но вы были там.
— Был.
— И кто тогда?
Олег снова полез за сигаретами. На этот раз достал одну, но прикуривать не стал — просто держал в пальцах.
— Там был ещё один человек. Третий. Я его не знаю. Дмитрий привёз его с собой. Сказал, что это партнёр по бизнесу. А потом он начал… — Олег замолчал, потёр щетину. — Ваша дочь была с Дмитрием. Он её привёз. Говорил, что с ней всё уладится, что она подтвердит его слова. Что я смогу наконец получить свои деньги.
— Деньги?
— Он должен мне крупную сумму. Очень крупную. Я искал его несколько месяцев. Он прятался, менял номера, переехал из города. Потом сам вышел на связь. Сказал, что хочет закрыть вопрос. Но придётся потерпеть, потому что у него семейные обстоятельства.
Он криво усмехнулся.
— Семейные обстоятельства — это ваша дочь. Он использовал её как гарантию. Как ход в игре.
— Что произошло в доме?
Олег посмотрел мне прямо в глаза.
— Вы уверены, что хотите знать прямо здесь? Сейчас?
— Мне нужно знать. Я врач. И она моя дочь.
Он кивнул, спрятал сигарету за ухо — жест старый, почти забытый.
— Дмитрий назначил встречу в арендованном доме. Не в своём. На окраине. Я приехал первым. Потом подъехала машина с ним и третьим. Они были вдвоём. Это сразу мне не понравилось, потому что он говорил, что мы встретимся один на один.
— Дальше.
— Мы вошли. Начали говорить про деньги. Вернее, я говорил, а Дмитрий лил воду. Стандартная песня — «ещё неделя», «всё почти решено», «партия товара застряла на таможне». Я ему не верил, но третий верил. Этот человек вообще странный — молчал в основном, только изредка вставлял фразы. Но в его молчании было что-то давящее.
— А Олена?
— Она была с нами. Сидела на диване. Дмитрий сказал, что она в курсе всех дел, что ей можно доверять. Я так понял, он специально её притащил, чтобы она подтвердила его слова, если я начну наседать.
— И что она сказала?
— А вот тут началось. Она сказала, что не в курсе. Что никаких денежных дел с ней никогда не обсуждали и она не понимает, о чём речь.
Олег опустил глаза, посмотрел на свои ботинки.
— Дмитрий аж побагровел. Мне показалось, он её ударит. Потом этот третий встал и сказал одну фразу. Я запомнил дословно: «Ты говорил, что семья тебя прикрывает».
— Что было дальше?
— Олена попыталась выйти. Дмитрий схватил её за руку. Она вырвала рукав — оторвала часть рубашки. Тогда он встал у двери и не выпускал.
— А вы?
— А я… — Олег замолчал. — Я мог бы вмешаться. Мог бы сломать ему руку. Но я не знал, что происходит. Подумал, вдруг это их семейные разборки, и если я полезу, сделаю только хуже.
— А третий?
— Третий просто смотрел. А потом сказал Дмитрию: «Она слышала достаточно. Теперь она заговорит». И достал нож.
В коридоре стало очень тихо. Я слышал, как у Олега скрипнула куртка, когда он переступил с ноги на ногу.
— И вы ему не помешали?
— Нет. — Голос у него стал глухой, как сквозь слой ваты. — Я испугался. Я понимаю, вы имеете полное право меня сейчас ненавидеть. Но я ничего не сделал. Стоял как парализованный.
— Как вы могли? — я услышал свой голос со стороны. — Вы взрослый мужик. Вы видели, что человеку угрожают ножом.
— Да, — он поднял на меня глаза, и в них было столько пустоты, что мне стало не по себе. — Я струсил. Я не герой. Я просто хочу вернуть деньги и исчезнуть.
Я снова сел на стул. Ноги не держали.
— Что делал третий с ножом? — спросил я, когда смог говорить.
— Он приставил его к горлу вашей дочери и велел Дмитрию перестать держать дверь.
— И тот?
— Перестал. Но не сразу. Он попытался что-то сказать, типа «отпусти, она не в себе, она не скажет никому». А третий засмеялся. Это было… хуже всего. Смех такой — деревянный, ненастоящий.
— Потом?
— Потом он заставил её лечь на пол. Лицом вниз. И начал резать. Не очень глубоко, но медленно. Я не смотрел. Честно говорю, я отвернулся. Но я слышал.
Олег сглотнул.
— Я слышал, как она кричала.
Я закрыл глаза. Перед глазами всплыла картинка: моя дочь, моя Оленка, которой я в детстве завязывал шнурки и мазал зелёнкой разбитые коленки, лежит на полу в чужом доме, а какой-то ублюдок выводит буквы на её спине.
— Почему вы не вызвали полицию?
— Хотел. Но Дмитрий сказал, что если вызовут — все сядем. Что у третьего есть связи. Что будет хуже. Я не знал, кому верить.
— Зачем вы приехали сюда?
Олег ответил не сразу.
— Потому что они оба вернулись.
— Что?
— После того, как всё закончилось, третий ушёл. Сказал Дмитрию, что даёт ему сутки, чтобы исправить ситуацию. Иначе он вернётся и закончит то, что начал.
— А Дмитрий?
— А Дмитрий отвёз вашу дочь сюда. Сам. Я ехал следом. Видел, как он вынес её из машины и передал санитарам. Потом уехал.
Я встал.
— Стойте здесь. Я сейчас.
Я отошёл к сестринской, где всё это время сидел Андрей, делая вид, что заполняет бумаги. На самом деле я видел — он вслушивался в каждое слово.
— Ты слышал? — шёпотом спросил я.
— Всё слышал, — также тихо ответил он. — Витя, это серьёзно. Надо писать заявление.
— Без Олены — не буду.
— Может не успеть. Если он вернётся…
— Пока в отделении есть дежурный полицейский пост? — спросил я. — Хоть один?
— Обычно на первом этаже дежурит. Но сегодня смена… да хрен его знает, я проверю.
— Проверь. И запомни лицо этого. Его зовут Олег. Фамилию пусть назовёт.
Я вернулся в коридор.
Олег стоял у окна, глядя на ночную парковку. Машина его всё ещё стояла на месте.
— Вы останетесь здесь до утра, — сказал я.
— В смысле?
— В прямом. Садитесь вон туда, — я указал на стул у стены напротив бокса. — И не дёргайтесь.
— Я не…
— Вы сказали, что хотите вернуть деньги. Но вы видели преступление. Вы можете опознать третьего. Это ваша цена за молчание про вашу трусость.
Олег посмотрел на меня долгим взглядом. Потом молча сел на стул.
Я посмотрел на дверь бокса. Олена там, одна. Спит под успокоительным.
Достал телефон. Открыл чат с Дмитрием. Последнее сообщение — от него, ещё неделю назад: «Надеюсь, ты не держишь зла. Скоро всё разрулим».
Я написал:
«Я знаю, кто третий. Если ты хоть пальцем тронешь мою дочь, я сделаю так, что тебя найдут даже под землёй».
Не отправил.
Стёр.
Написал иначе:
«Она рассказала мне не всё. Но то, что знаю я — уже хватает. Тебе конец, Дмитрий».
И отправил.
Через тридцать секунд телефон зазвонил.
Это был он.
