Идея отправить Машу вместе с Мишкой и Егором к бабушке в деревню Варе понравилась сразу. Она вообще любила, когда всё складывается будто само собой. А тут и повод хороший: пусть дети проведут время на свежем воздухе, отдохнут от города, от телефонов, от духоты. Да и, чего уж скрывать, в глубине души Варя надеялась, что за городом, без привычных стен и школьных компаний, мальчишки оттают. Посмотрят на Машу не как на «чужую девчонку, которую таскает с собой мамин хахаль», а как на обычного ребёнка. Маленькую, испуганную, ни в чём не виноватую.
— Ты точно не против? — переспросил Виктор, когда Варя набрала номер матери. — Может, оно того не стоит. Вдруг твоя мама не так поймёт. Или мальчишки совсем озвереют.
— Не озвереют, — отрезала Варя, прижимая телефон плечом к уху. — Мам, привет. Слушай, тут такое дело…
Мама, Нина Ивановна, выслушала спокойно. Она вообще была женщиной старой закалки — неохочая до лишних слов, но надёжная, как трактор «Беларусь». Жила одна после смерти отца, держала кур, небольшой огород и старую яблоню, которая каждый август заваливала весь двор паданцами.
— Ну привозите, — сказала она буднично. — Чего ж не взять. Детей много не бывает. Только пусть твой Витя вещи соберёт потеплее. У нас ночами уже прохладно, а городские дети — они ж как цыплята, чуть что — сопли.
— Спасибо, мам. Ты у меня золото.
— Золото не золото, а накормлю всех. Приезжайте в субботу. К обеду.
Витя слушал разговор, стоя у окна. Вид у него был не то чтобы испуганный, но какой-то растерянный. Он теребил в руках упаковку салфеток, которую зачем-то взял с кухонного стола.
— Ну вот, — Варя положила трубку. — Мама согласна. Так что собирай Машу.
— А если она там расплачется ночью? — Витя с сомнением покачал головой. — Она у меня к чужим местам тяжело привыкает. Сразу просится домой.
— Ну так она и не к чужим едет. К бабе Нине. Они на прошлой неделе виделись, она ей пряник давала. Маша её не боится.
— Пряник — это одно. А ночевать у неё — другое.
— Витя, всё будет хорошо. Если что, мы в часе езды. Приедем, заберём. В конце концов, я свою маму знаю. Она с детьми лучше любого психолога управляется. У неё Мишка с Егором каждый год по месяцу живут и обратно не хотят.
Виктор выдохнул, бросил салфетки на подоконник.
— Ладно. Уговорила.
Суббота выдалась хмурой, с низким небом и мелкими каплями дождя, которые то начинались, то прекращались, будто кто-то сверху не мог решить, лить или подождать. Варя с утра собирала сыновей. Мишка, как всегда, делал вид, что собирается сам, но на деле забыл зубную щётку, зарядку и кепку. Егор просто сидел на рюкзаке и пинал ногой порог.
— Ну что вы как неродные? — Варя заглянула в прихожую. — Машина приедет через пятнадцать минут. Шевелитесь.
— А что эта мелкая с нами едет? — буркнул Мишка, глядя исподлобья. — Ей что, своих бабушек нет?
— Свои есть, но они далеко. А наша баба Нина согласилась взять её на выходные. Что в этом такого?
— Всё.
— Миш, я не спрашиваю твоего мнения. Просто будь человеком.
— Я не хочу быть человеком. Я хочу быть у бабушки.
— Ты и будешь у бабушки. Просто с Машей.
Мишка закатил глаза и ушёл в комнату. Егор молча пошёл за ним. Варя осталась стоять в прихожей, глядя на разбросанные кеды и сдувшийся мяч. В груди что-то тоскливо ёкнуло. Она понимала сыновей. Понимала, что им тяжело, что они ревнуют, что любой ребёнок на месте Маши казался бы им угрозой. Но и отступать она не собиралась.
Виктор приехал ровно в десять. Маша сидела сзади в детском кресле, сжимая в руках плюшевого зайца. Одета она была в яркую розовую куртку, из-под которой торчал подол ситцевого платьица. Волосы были заплетены в два хвоста, и от этого она казалась совсем крошечной.
— Привет, — Варя открыла заднюю дверь и помогла Маше выбраться. — Какая ты нарядная.
— Я не хочу к чужой бабушке, — тихо сказала Маша, глядя в землю.
— Она не чужая. Она хорошая. У неё есть куры, и она даст тебе яички собирать. И варенье малиновое.
— А папа со мной поедет?
— Папа отвезёт нас и вернётся. Мы с тобой вместе едем, я буду рядом.
Маша ничего не ответила. Только крепче прижала зайца.
Мишка и Егор вышли из подъезда с каменными лицами. На Машу не взглянули. Закинули рюкзаки в багажник и молча сели на заднее сиденье. Маше пришлось сесть между ними. Она замерла, как мышка, боясь даже дышать.
Всю дорогу до деревни в машине было тихо. Витя пытался завести разговор, но разговор не клеился. Варя оборачивалась к детям, но в ответ получала только взгляды, полные недовольства.
— Ну что, доигралась? — прошипел Мишка, наклонившись к Маше, когда Витя на секунду отвлёкся на дорогу.
Маша вжала голову в плечи.
— Я не игралась, — прошептала она.
— Ну да, конешно, — передразнил Егор. — Приехала с нами, потому что мама твоя не нужна. Папка твой на нашу маму запал.
— Хватит! — Варя резко обернулась. — Я всё слышу. Ещё одно слово, и оба останетесь без интернета на месяц.
Мальчишки притихли, но не смирились. По их лицам было видно, что разговор не окончен, просто отложен до деревни.
<h2>Первая ночь</h2>
Бабушка встретила их у калитки. Высокая, сухая, в синем платке и старом пальто, которое носила, наверное, ещё с девяностых. Она улыбалась, но взгляд был цепким — таким, какой бывает у людей, привыкших замечать всё.
— Ну здравствуйте, гости дорогие, — пропела она, по очереди оглядывая детей. — Мишенька, Егорушка, как вы вытянулись за год! А это кто у нас такая красавица?
— Это Маша, — представил Витя. — Спасибо вам большое, Нина Ивановна.
— Да чего там. Свои люди — сочтёмся. Проходите, не топчитесь. Сейчас кормить буду.
Маша стояла, вцепившись в папину руку, и не двигалась с места. Витя присел перед ней, поправил воротник куртки.
— Маш, я поеду. Но через три дня приеду. Ты уже будешь знать, как зовут всех кур. И привезёшь мне от бабы Нины яблоко. Договорились?
— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — губы у неё задрожали.
— Я знаю. Но так надо. Ты у меня смелая.
Он поцеловал её в макушку, обнял Варю и пошёл к машине. Варя стояла, глядя ему вслед, и сердце сжималось. Она тоже не хотела, чтобы он уезжал. Но у него была смена, а у неё — эта странная командировка на три дня в собственное детство, в дом, где теперь всё было по-другому.
— Ну, пойдём, что ли, — Нина Ивановна поторопила их. — Суп стынет.
За столом было тихо. Пахло куриным бульоном, свежей зеленью и хлебом. Маша клевала ложкой, не поднимая глаз. Мишка с Егором ели быстро, как будто торопились убежать. Варя чувствовала, как между детьми натянута невидимая струна, которая могла лопнуть в любой момент.
— Ну, рассказывайте, — бабушка поставила перед ними тарелки. — Как жизнь городская? Какие отметки?
— Нормально, — буркнул Мишка.
— А у Маши? — Нина Ивановна обратилась к девочке. — Тебе сколько годиков?
— Четыре, — тихо ответила Маша.
— Ого. А я в твои годы уже за гусёнком бегала. Вот так! — она засмеялась, и морщинки вокруг глаз разбежались лучами. — Пойдёшь завтра со мной кур кормить? Там у меня есть одна, Пеструшка, — жуткая вредина. Ей только дай, она из рук есть не будет, а чуть что — клюнет. Будешь мне помогать?
Маша неуверенно кивнула.
— Вот и славно. А вы, орлы, — бабушка перевела взгляд на мальчишек, — за водой пойдёте. Колонка у нас новая, с педалькой. Покажу, как качать.
Мишка промолчал. Егор ковырнул в тарелке.
После ужина Варя помогала матери мыть посуду. Через окно ей было видно, как мальчишки вышли во двор и сели на лавку под яблоней. Маша осталась в доме, пристроилась у печки и тихонько гладила кошку, которая тут же пришла и развалилась у неё на коленях.
— Красивая девочка, — негромко сказала Нина Ивановна. — И видно, что в отца. Витя этот… он хороший?
— Хороший, мам.
— Ну дай-то Бог. Только с мальчишками тебе ещё хлебнуть придётся. Я ж вижу, как они на неё смотрят.
Варя ничего не ответила. Она и сама видела.
Ночью Маша проснулась с плачем. Варя вскочила с кровати, не сразу сообразив, где находится. В доме было темно, пахло сухими травами и золой. Девочка сидела на постели, обхватив руками коленки, и всхлипывала, прижимая к щеке зайца.
— Ты чего, солнышко? — Варя присела рядом.
— Я к папе хочу, — пролепетала Маша сквозь слёзы. — Мне тут страшно. Там кто-то ходит.
— Это кошка. Или мыши на чердаке. Не бойся. Я рядом.
Она легла на узкую девичью кровать, прижала Машу к себе. Девочка уткнулась ей в бок, постепенно затихла, но ещё долго всхлипывала, как после плача.
Из другой комнаты доносилось дыхание мальчишек. Варя слышала, как Мишка ворочался, скрипел старой кроватью. Не спал. Она знала: он всё слышал.
<h2>Колонка и крапива</h2>
Утро выдалось росистым и свежим. Пахло мокрой травой, дымом из трубы соседнего дома и чем-то сладковатым, как нагретая на солнце ягода. Варя проснулась раньше всех, вышла на крыльцо в одной ночнушке, поёжилась. Воздух был таким, что хотелось стоять и дышать бесконечно.
Потом во дворе появилась мать. Она уже выгнала кур и теперь разбрасывала им зерно из помятого жестяного ковша.
— Чего не спишь? — спросила она, не оборачиваясь.
— Не спится.
— Ну-ну. Раз не спится, иди Машу буди. Сейчас парного молока принесу, Ольга с соседней улицы вчера надоила. Дети парное не любят, а ты с детства обожала.
Варя улыбнулась. И правда, обожала. Мать помнила всё.
Маша проснулась быстро, села на кровати, сонно огляделась. Сначала испугалась, но, увидев Варю, чуть расслабилась.
— Пойдём умываться. У бабы Нины рукомойник у входа, вода холодная, из колодца. Бодрит так, что мурашки по всему телу.
— А зачем мурашки?
— Ну, это такие пупырышки на коже. От холода. Сама увидишь.
Умывались вместе, брызгались, пищали. Маша немного оттаяла. Она вообще была ребёнком, который быстро привыкает к доброте, если её дают без напора. Варя это заметила ещё в первые встречи: девочка не ждала подарков, но на ласку откликалась всем телом, как цветок на солнце.
Потом завтракали. Каша с маслом, хлеб с вареньем, чай с чабрецом. Мишка с Егором сидели за столом, переглядывались. Вид у них был скучающий, но не злой.
После завтрака бабушка отправила мальчишек за водой.
— Ведро возьмите на двоих. Колонка за углом, у дома Захаровых. Вода там чистая, мягкая. Да поторапливайтесь, а то теплица ждёт.
Мишка демонстративно вздохнул, но спорить не стал. Егор поплёлся следом. Маша посмотрела на Варю, потом на бабушку.
— А можно мне с ними? — тихо спросила она.
Варя удивилась.
— Конечно, можно. Если ребята не против.
Мишка обернулся у калитки.
— Пусть идёт. Мешать не будет.
Маша просияла. Схватила кепку, которую ей дала бабушка, и побежала за мальчишками. Варя смотрела им вслед с каким-то щемящим чувством. Может, всё наладится? Может, дети сами во всём разберутся, если им не мешать?
Она пошла помогать матери в теплице. Работа была простая: прополоть огурцы, оборвать нижние листья, подвязать плети. Пахло землёй, укропом, парным зелёным запахом. Разговаривали о том о сём: о ценах, о соседях, о том, что куры стали хуже нестись.
— Слышь, Варь, — вдруг сказала мать, не разгибаясь. — А ты Машу-то не принуждай к мальчишкам. Оно, конечно, хорошо, если бы сдружились. Но дети — как котята. Им нужно время. А если их тыкать друг в друга, они только царапаться будут.
— Я не принуждаю.
— Ну-ну. Я ж вижу, как ты вчера на них смотрела. Всё ждёшь, когда чудо случится. А чуда не будет. Будет другое: либо перетрутся, либо нет.
Варя промолчала. Она не знала, что ответить.
А через час со двора донёсся крик.
Она выбежала из теплицы, не накинув куртки. За калиткой, у колонки, стояла Маша. Платье у неё было мокрое, лицо красное, а по ногам стекали грязные ручейки. Рядом валялось перевёрнутое ведро. Мишка стоял в стороне, ухмылялся. Егор делал вид, что ни при чём.
— Что случилось? — Варя подбежала, схватила Машу за плечи.
— Они… они меня толкнули, — дрожащим голосом проговорила Маша. — Я воду набрала, а они ведро пихнули. И меня облили.
— Да никто тебя не толкал, — лениво протянул Мишка. — Она сама не удержала. Ведро тяжёлое, а руки у неё как у цыплёнка.
— Ты меня толкнул! Я почувствовала!
— А докажи! — Егор скрестил руки на груди. — Где свидетели? Колонка всё видела.
Варя перевела взгляд на сыновей. Внутри всё кипело. Хотелось наорать, схватить обоих за шкирки и встряхнуть. Но она сдержалась. Ровным, ледяным голосом сказала:
— Домой. Оба. Быстро.
Мишка закатил глаза и пошёл к калитке. Егор поплёлся за ним. Варя обняла Машу, мокрую, всхлипывающую, и повела в дом.
— Я не вру, — шептала девочка. — Они правда меня толкнули. Сначала смеялись, а потом пихнули. Я упала.
— Я верю тебе, — сказала Варя.
В доме она переодела Машу в сухое, усадила у печки, дала в руки тёплую чашку с чаем. Потом вышла на веранду, где сидели сыновья.
— Зачем? — спросила она.
Мишка не поднял головы.
— А чего она увязалась? Мы не просили.
— Вы её толкнули. Она маленькая. Чужой здесь. А вы…
— Вот именно, что чужая! — вспылил Егор. — Чего она с нами таскается? Мы к бабушке приехали, а не нянчиться!
— Кто вас просит нянчиться? Достаточно просто не трогать её. Вы хотя бы это можете?
— А она к нам сама лезет! Строит из себя хорошую девочку, а сама, небось, ябедничает! Вот и сейчас нажаловалась!
Варя смотрела на сыновей, и впервые за долгое время ей стало по-настоящему больно. Не за Машу. За них. За то, что она не научила их чему-то важному. Не успела. Или не смогла.
— Вы сегодня без ужина, — тихо сказала она. — И завтра тоже. Пока не поймёте, что нельзя обижать тех, кто младше.
— Да мы и не хотели твой ужин! — бросил Мишка, вскочил и ушёл в дом.
Егор посидел ещё пару секунд, потом тоже ушёл.
Варя осталась одна на веранде. Вокруг шелестел сад, жужжали пчёлы. Она смотрела на старую яблоню и думала, что всё, наверное, только начинается.
<h2>После обеда</h2>
К вечеру небо затянуло. С запада наползала сизая туча, и в воздухе пахло дождём. Бабушка, глянув на небо, ускорилась с грядками: укрыла кабачки какой-то старой клеёнкой, занесла в сени лопату и вёдра.
— Ночью ливанёт, — сказала она. — Это хорошо. Земле легче дышать.
Маша сидела в доме, тихонько играла с кошкой. После инцидента у колонки она замкнулась. Варя видела, как девочка то и дело поглядывает в окно, на мальчишек, которые слонялись по двору, делая вид, что им всё нипочём.
— Маш, может, пойдёшь погуляешь? — предложила Варя. — Скоро дождь, но пока сухо. Баба Нина может показать тебе, где растёт малина.
— Малина уже отошла, — отозвалась бабушка. — А вот крыжовник ещё есть. Кислятина, но для компота сойдёт.
— Не хочу, — тихо ответила Маша.
— Ну и ладно. Сиди.
Варя вышла во двор, подошла к сыновьям. Они стояли у забора и кидали камешки в старую жестяную банку, которую сами где-то нашли.
— Миш, Егор, — позвала она. — Поговорить надо.
— О чём? — не оборачиваясь, спросил Мишка.
— О вас. И о Маше.
— Опять про неё?! — Егор бросил камень мимо банки. — Достало.
— Не заводись. Я просто хочу понять. Вы же неплохие пацаны. Я вас знаю. Но сегодня вы повели себя как скоты.
Мишка резко повернулся.
— А ты повела себя как предательница!
Варя опешила.
— Что?
— Что слышала! Ты притащила сюда чужую девчонку, потому что у тебя мужик появился! А мы должны делать вид, что всё хорошо? Что мы рады? Мы не рады! И не будем!
— Стоп. Я вас не заставляю радоваться. Я прошу элементарного: не трогайте ребёнка. Она не виновата, что её мама умерла.
— А мы не виноваты, что наш папа ушёл! — выпалил Мишка.
Во дворе стало тихо. Даже птицы будто притихли.
Варя смотрела на сына, и внутри неё что-то ломалось. Она не знала, что сказать. Потому что это было правдой. Дети не виноваты. Ни в чём.
— Миш, — она сделала шаг к нему. — Я не говорила, что вы виноваты. Я говорю о другом…
— Да что ты знаешь о другом! — он отшатнулся. — Тебе хорошо! Ты себе нового мужика нашла, теперь у тебя семья будет! А нам что? Смотреть, как ты его обнимаешь, и делать вид, что папы никогда не было?
— Миша…
— Я всё сказал.
Он развернулся и пошёл к дому. Егор постоял секунду, глядя на мать, потом поплёлся за братом.
Варя осталась одна. Над головой уже рокотало где-то далеко, и первые капли упали на пыльную землю, оставляя на ней тёмные точки.
Ночью ливануло так, что стёкла дрожали. Варя лежала без сна, слушала, как дождь хлещет по крыше, как в трубе завывает ветер. В голове крутились слова Мишки. Она не знала, как достучаться до сыновей. Не знала, как сделать так, чтобы всем было хорошо. И от этого было мучительно пусто.
Рядом на кровати тихо дышала Маша. Она спала, прижав к себе зайца, и во сне слегка шевелила губами, будто что-то шептала.
Варя закрыла глаза. Завтра будет новый день. Может, станет легче. А может, нет.
<h2>Хлеб и керосин</h2>
Утро после ночной грозы было умытым, прозрачным. Всё блестело: листья, трава, крыши. С деревьев срывались редкие капли. Свет был мягкий, будто процеженный через влажную марлю.
Бабушка подняла всех рано.
— Сегодня едем в районный центр, — объявила она. — Хлеб кончается, муки надо прикупить, керосина для лампы. А вы со мной. Хватит дома сидеть.
Мальчишки на удивление не стали спорить. То ли им надоело слоняться по двору, то ли захотелось сменить обстановку. Маша вышла на крыльцо в своём розовом платьице, жмурясь от солнца.
— А керосин — это что? — спросила она.
— Это такое топливо, — объяснила Варя. — Для лампы. У бабушки в сенях есть старинная керосиновая лампа. Если свет отключат, она нас выручает.
— А зачем лампа?
— Ну, раньше так освещали дома. До того, как электричество провели.
Маша задумалась. Потом спросила:
— А можно мне её посмотреть?
— Посмотришь. Бабушка покажет.
Ехали на бабушкином стареньком «Москвиче», который давно пора было списать в утиль, но он каким-то чудом всё ещё заводился. Маша сидела сзади между мальчишками. Они молчали. Но сегодня молчание было не таким злым. Просто усталым.
В районном центре было шумно и пыльно. Автобусы, машины, люди с сумками. Зашли в хлебный магазин, потом на рынок, потом в хозяйственный. Маша с любопытством разглядывала всё подряд: связки сушёной рыбы, глиняные горшки, какие-то инструменты, незнакомые ей названия.
— Держи, — бабушка протянула ей леденец в яркой обёртке. — За то, что не ноешь.
Маша улыбнулась. Впервые за эти дни — открыто, по-детски.
Обратно ехали долго. Дорога была разбитой, машину трясло. Маша задремала, уронив голову на плечо Егора. Тот сначала дёрнулся, но потом так и остался сидеть, боясь пошевелиться. Варя видела это в зеркало заднего вида, и в груди у неё что-то тихонько оттаяло.
Мишка смотрел в окно, прижавшись лбом к стеклу. На щеке у него был след от подушки. Куртка пахла дымом и бензином. Он был ещё мальчишкой, но уже с чем-то взрослым во взгляде.
— Миш, — негромко позвала Варя.
— Чего?
— Ты как?
Он пожал плечами.
— Нормально.
— Я тебя люблю. Просто знай.
Он не ответил. Но и не отодвинулся. И это было уже что-то.
<h2>Вечер у реки</h2>
На третий день, перед отъездом, бабушка отправила детей на реку. Точнее, сама пошла, а их позвала с собой. Варя осталась дома — надо было помочь с ужином и собрать вещи.
— Река мелкая, но смотреть надо, — наставляла Нина Ивановна. — Гулять — только по берегу. Ноги мочить можно, купаться — нет. Вода ещё холодная.
Дети пошли. Маша надела резиновые сапожки, взяла с собой банку для камешков. Мальчишки шли впереди, о чём-то переговаривались. У реки бабушка села на поваленное бревно, достала вязание.
— А вы играйте. Только не в воде.
Маша первое время ходила по берегу, собирала цветные камешки. Мишка с Егором кидали «блинчики». Солнце уже клонилось к закату, и вода была золотой.
— Смотри, — Егор подошёл к Маше и показал ей плоский камешек. — Если кинуть вот так, он прыгает по воде. Хочешь научу?
Маша замерла, недоверчиво посмотрела на него.
— Ты не будешь меня толкать?
— Нет. Я… это было тупо. Мишка подбил.
— Эй! — возмутился старший. — Сам не хотел!
— Ну извини, — буркнул Егор, глядя в сторону. — В общем, хочешь — кидай. Вот.
Он протянул ей камешек. Маша взяла. Он встал рядом, показал, как замахнуться, как вывернуть кисть.
— Ну давай.
Камешек булькнул и утонул. Маша расстроилась.
— Ничего, — сказал Егор. — С первого раза ни у кого не выходит. Держи ещё.
Кидали вместе. Маша хохотала, когда камешек наконец подпрыгнул два раза. Егор улыбался, но пытался делать серьёзное лицо. Мишка сидел на берегу и бросал гальку в воду, но уже без злости.
Потом пошли назад. Маша несла полную банку камней и тараторила без умолку:
— А можно я завтра ещё приду? А давайте завтра опять на реку? А папа приедет, я ему покажу, как блинчики делать! А Егор мне показал!
— Он не блинчики, а «блинчики» называется, — поправил Мишка. — И не завтра. Мы уезжаем.
Маша сбавила шаг.
— Жалко.
— Приедешь ещё. Летом.
— Я не знаю, приеду ли.
— Ну, если мама твоя… если папа твой с нашей мамой… — Мишка запнулся. — Короче, может, и приедешь.
Он не смотрел на неё. Но в голосе уже не было яда. Просто неловкость.
Варя встретила их у калитки. Маша бежала впереди, размахивая банкой.
— Тётя Варя! Смотри, сколько камней! И я блинчики научилась!
— Молодец какая!
— Их Егор научил! Он хороший!
Егор смутился, уткнулся взглядом в землю.
За ужином впервые говорили все вместе. Маша рассказывала про реку, про то, как камешек прыгнул, про то, что бабушка вязала жёлтый носок. Мишка вставлял короткие реплики. Егор просил передать хлеб. Варя сидела и не верила, что ещё вчера всё было иначе.
Ночью, когда Маша уже спала, Варя вышла на крыльцо. Воздух был прохладным, пахло рекой и мокрой травой. На небе высыпали звёзды — яркие, колючие, какие бывают только вдали от города.
Скрипнула дверь. Это вышел Мишка.
— Не спишь? — спросил он.
— Не спится. А ты?
— Тоже.
