Татьяна тогда ничего не ответила. Просто встала из-за стола и пошла на кухню — якобы за чайником. На самом деле просто ушла, чтобы не сорваться. Руки тряслись, когда она наливала воду в электрический чайник. Пролила немного мимо, вытерла лужу полотенцем.
Валентина Петровна продолжала громко возмущаться в комнате:
— Нет, вы видели? Девчонку настраивает! Милка вообще забыла, кто её родная бабка! Я ей игрушки покупаю, гостинцы каждую неделю таскаю — и что в ответ? Мама у неё, видите ли!
Вадим пытался успокоить мать:
— Мам, ну хватит. Никто никого не настраивает. Ребёнок сам так решил.
— Сам? — Валентина Петровна повысила голос. — Семилетний ребёнок сам решает, кого мамой называть? Ты в своём уме? Это она её научила! Специально! Чтобы нас с Людой отодвинуть!
Людмила поддакнула из своего угла:
— А я что говорила? Правильно мама говорит. Сначала «Таня-мама», потом просто «мама», а потом мы вообще лишними станем. Помяните моё слово — она Милку против всей родни настроит.
Татьяна стояла на кухне и слушала всё это через открытую дверь. Чайник закипел и отключился, а она даже не заметила. Стояла, опершись руками о столешницу, и смотрела в одну точку — на старую масляную каплю, застывшую возле плиты.
В комнату заглянула Мила. Девочка держала в руках плюшевого зайца, подаренного Татьяной на день рождения, и выглядела растерянной.
— Тань, а бабушка почему кричит?
Татьяна обернулась, попыталась улыбнуться:
— Не кричит, солнышко. Просто громко разговаривает. Иди пока в свою комнату, поиграй. Я скоро приду.
— А ты не уйдёшь?
— Куда я уйду? — Татьяна присела перед девочкой на корточки. — Я здесь живу. Никуда не денусь.
Мила кивнула и убежала к себе. Татьяна проводила её взглядом, потом глубоко вдохнула и вернулась в гостиную. Валентина Петровна как раз замолчала на полуслове, увидев невестку.
— Танечка, — голос свекрови стал сладким, словно минуту назад ничего не было. — А ты что думаешь по этому поводу? Правильно я говорю?
— Нет, — сказала Татьяна и села обратно за стол. — Неправильно.
Повисла пауза. Людмила даже отложила вилку, которую крутила в пальцах. Вадим напрягся, выпрямился на стуле.
— Я Милу не настраиваю, — спокойно продолжила Татьяна. — Она сама решила так меня называть. Я ей не запрещаю. И не разрешаю — она просто так говорит. Это её выбор. Если вы думаете, что я тут плету какие-то интриги против вас, то вы ошибаетесь. Мне это не нужно.
— Конечно, — хмыкнула Валентина Петровна. — Тебе это не нужно. А что тебе нужно? Зачем ты вообще за Вадика вышла? Жила бы себе спокойно, работала медсестрой, искала бы мужика без детей. Чего тебе с чужим ребёнком возиться?
— Мама! — Вадим повысил голос. — Прекрати!
— А что «прекрати»? Я правду говорю! Ты сам подумай — молодая баба, тридцать пять лет, своих детей нет. Зачем ей наша Милка? Что она тут делает? Ответь мне — что?
Татьяна поднялась. Медленно, очень спокойно. Подошла к вешалке в прихожей, сняла свою куртку. Вадим бросился следом:
— Тань, ты куда? Тань, не уходи! Мам, ну ты чего, а?
— Я пройдусь, — сказала Татьяна, застёгивая молнию. — Подышу воздухом. Мила уже поела, я её уложу через час. Суп на плите, хлеб в хлебнице. Вернусь минут через сорок.
Она вышла из квартиры, аккуратно прикрыла за собой дверь. Без хлопка. Просто ушла. Вадим остался в коридоре, глядя на закрытую дверь.
— Ну вот, — послышался голос Валентины Петровны из комнаты. — Истеричка. Сразу видно — чужая кровь.
Вадим вернулся к столу, сел. Посмотрел на мать, потом на сестру.
— Значит, так, — сказал он глухо. — Если вы ещё раз позволите себе подобное в моём доме — я просто перестану вас сюда пускать. Поняли? Обе.
— Вадик, ты чего? — всплеснула руками Людмила. — Мы же как лучше хотим!
— Я сам разберусь, что для меня лучше. Татьяна — моя жена. И Миле она — мать. Хотите вы этого или нет.
Валентина Петровна поджала губы, но промолчала. Допила чай, демонстративно отставила чашку в сторону. Сборы были короткими — минут через десять обе родственницы ушли. Вадим остался один. Сидел на кухне, смотрел в стену. Понимал, что разговор этот — далеко не последний.
Татьяна вернулась через час, как и обещала. Молча разулась, прошла в комнату к Миле. Девочка уже засыпала, Татьяна поправила ей одеяло, поцеловала в лоб. Мила пробормотала что-то сквозь сон и повернулась на бок.
Вадим сидел на кухне, ждал. Татьяна вошла, села напротив.
— Уложила? — спросил он.
— Да. Спит.
— Тань… Ты извини за маму. Я поговорил с ними. Больше такого не повторится.
— Повторится, Вадим, — Татьяна подняла на него глаза. — Ты что, не знаешь свою мать? Она не успокоится, пока не добьётся своего.
— А чего она хочет?
— Чтобы ты развёлся со мной, — Татьяна говорила спокойно, даже устало. — Чтобы Мила росла без меня. Чтобы ты нашёл другую женщину — желательно такую, которая будет слушаться твою маму.
— Тань, ну это чушь.
— Конечно, чушь. Но для твоей мамы это не чушь. Она искренне считает, что я опасна для Милы.
Вадим взял её за руку. Татьяна не отдёрнула руку, но и не ответила на пожатие.
— Я с тобой, — сказал он. — Всё будет хорошо.
— Я знаю, — ответила она. — Просто устала.
В тот вечер они больше не говорили. Разошлись по разным комнатам — Вадим лёг в спальне, Татьяна осталась на кухне. Долго сидела с кружкой остывшего чая, смотрела на уличные фонари за окном.
Потом вздохнула, вылила чай в раковину и пошла спать. Завтра был понедельник. Нужно было вставать в шесть утра.
Новая жизнь в четырёх стенах
Прошло около полугода. Мила пошла во второй класс. Школьная форма, учебники, тетради, сменка, спортивная форма — Татьяна собрала всё сама. Вадим дал денег и даже не поинтересовался, что именно купили.
— Молодец, Тань, — сказал он, увидев готовый рюкзак. — Ты у меня золото.
Татьяна усмехнулась:
— Золото было бы в ломбарде. А я просто твоя жена.
— Вот именно, — он чмокнул её в щёку и убежал на работу.
Вечерами он приходил всё позже. Строительная компания расширялась, заказов становилось больше. Вадим брал новые объекты, нанимал людей, сам мотался по всему городу. Татьяна видела его в основном за ужином — уставшего, с красными от недосыпа глазами.
— Как дела? — спрашивала она.
— Нормально. Всё путём.
— С Милой уроки сделали?
— А я откуда знаю? Ты же с ней делаешь.
— Да, — соглашалась Татьяна. — Я делаю.
Мила действительно привязалась к мачехе так, что не оторвать. Приходила из школы и первым делом искала Татьяну. Рассказывала про одноклассников, про оценки, про то, что мальчик Паша на перемене дёрнул её за косичку.
— И что ты сделала? — интересовалась Татьяна.
— Стукнула его учебником по голове! — гордо отвечала Мила.
— Лучше бы словами объяснила.
— А он слов не понимает!
Татьяна смеялась, и Мила смеялась следом. Вечером они вместе садились за домашку. Девочка старалась, выводила каждую букву аккуратно, показывала тетрадку Татьяне:
— Проверь, Тань.
— Молодец, Милка. Только вот здесь закорючка. Давай перепишем.
— Ну, Тань… Я устала.
— Давай чуть-чуть. Пять минут — и ты свободна.
Мила вздыхала, но переписывала. Татьяна гладила её по голове. Никто не заставлял женщину сидеть с чужим ребёнком над прописями — ей самой этого хотелось. Она помнила собственное детство, когда мама так же терпеливо учила её писать. Родная мать Татьяны умерла, когда девочке было десять. Может, поэтому она так хорошо понимала Милу. Может, поэтому и не могла пройти мимо.
Однажды осенью они гуляли в парке. Мила каталась на качелях, Татьяна стояла рядом и смотрела, как девочка взлетает всё выше.
— Тань, смотри, как высоко! — кричала Мила. — Я как птица!
— Вижу! Только держись крепче!
Качели скрипели на ветру. Листья падали на землю, шуршали под ногами редких прохожих. Татьяна застегнула куртку — похолодало. Мила спрыгнула с качелей, подбежала к ней, взяла за руку.
— Тань, а почему ты не родила своего ребёночка?
Татьяна вздрогнула. Вопрос застал врасплох.
— Не получилось пока, — ответила она.
— А ты хочешь?
— Наверное, хочу.
— Тогда роди, — сказала Мила просто. — У нас дома места много. Я помогу с малышом. Я умею — я в школе видела, как маленькие дети ходят. Они смешные.
Татьяна смотрела на девочку и не знала, что ответить. В горле застрял ком. Она кашлянула, потом обняла Милу и прижала к себе.
— Спасибо, солнышко. Поживём — увидим.
— Увидим, — согласилась Мила. — А мороженое купишь?
— Куплю. Только одно, а то горло заболит.
— Одно-одно! Честно-честно!
Татьяна купила два мороженых, и они пошли домой, держась за руки. Разговор о ребёнке затих, но не закончился.
Разговор начистоту
Вечером того же дня Татьяна сидела с Вадимом на кухне. Мила уже спала в своей комнате. Вадим пил пиво, смотрел новости по старенькому телевизору, который они поставили на холодильник. Татьяна перебирала крупу — в гречке завелись какие-то жучки, пришлось выкинуть половину пакета.
— Вадим, — сказала она.
— А?
— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы у нас родился общий ребёнок?
Вадим отставил бутылку. Повернулся к ней всем корпусом.
— В смысле?
— В прямом. Мы женаты третий год. Мне скоро тридцать шесть. Если не сейчас, то когда?
— Я не против, — сказал он осторожно. — А ты сама хочешь?
— Ты читаешь мои мысли. Сегодня Мила спросила, почему у меня нет своего ребёночка. И сказала, что поможет.
— Мила? — Вадим усмехнулся. — Ну, если Мила разрешила, тогда точно надо.
— Я серьёзно, Вадим.
— Я тоже серьёзно. Давай попробуем. Только ты же понимаешь — у меня сейчас работы невпроворот. Я буду занят. Опять всё на тебе.
— Ничего нового, — сказала Татьяна.
— В смысле?
— В смысле — я и так всё тяну. Мила, школа, дом, готовка. Появится малыш — будет больше дел, но я справлюсь. Ты работай. Только… пообещай, что не забросишь Милу совсем. Что она не отойдёт на второй план.
Вадим долго молчал. Потом взял её за руку.
— Обещаю. Мила — моя дочь. И всегда будет моей дочерью. Ты тоже моя жена. Если родится малыш — я буду только рад. Правда.
Татьяна кивнула. Верила ли она? Хотела верить. Вадим был неплохим человеком. Просто слишком занятым. Может, с появлением общего ребёнка он станет больше бывать дома. Может, и отношение родни изменится — всё-таки родной внук.
Хотя в глубине души она понимала: ничего не изменится. Валентина Петровна найдёт, к чему придраться. Если будет мальчик — скажет, что Татьяна специально родила, чтобы наследство оттяпать у Милы. Если будет девочка — скажет, что теперь вообще не разберёшь, кто кому родной.
Татьяна закрыла пакет с гречкой, завязала узел. Выкинула испорченную крупу в мусорное ведро.
— Я в душ, — сказала она. — Ты допивай. Только посуду за собой убери.
— Угу, — отозвался Вадим, уже снова глядя в телевизор.
Татьяна ушла в ванную. Открыла горячую воду, встала под душ. Мысли путались. С одной стороны — ей хотелось ребёнка. Своего. Чтобы почувствовать, каково это — носить под сердцем новую жизнь. С другой — она боялась, что Вадим не справится. Что Мила начнёт ревновать, несмотря на все разговоры. Что родня Вадима устроит настоящую войну.
Но время шло. Если откладывать дальше — можно и не успеть.
Она выключила воду, вытерлась полотенцем, надела пижаму. Вадим уже лежал в постели, листал что-то в телефоне. Татьяна легла рядом, уткнулась лицом в его плечо.
— Тань, — сказал он тихо. — Я люблю тебя. Слышишь?
— Слышу. Я тоже тебя люблю.
Он погладил её по волосам. Через минуту уже сопел. Татьяна ещё долго лежала без сна, глядя в потолок. Потом закрыла глаза и провалилась в беспокойный сон.
Две полоски
Через три месяца Татьяна сидела на краю ванной и смотрела на тест. Две полоски. Чёткие, яркие, как будто напечатанные в типографии.
Она смотрела на пластиковую палочку и молчала. Потом встала, спрятала тест в карман халата и вышла. Мила уже сидела за столом, доедала кашу.
— Тань, ты чего бледная?
— Нормально всё, Мил. Доедай, в школу опоздаем.
— Сегодня физкультура. Мне нужно форму взять.
— Взяла, всё в рюкзаке.
После школы Татьяна позвонила Вадиму.
— Приходи сегодня пораньше, — попросила она. — Есть новости.
— Какие? — голос мужа звучал напряжённо.
— Дома расскажу.
Вечером она показала ему тест. Вадим долго смотрел на две полоски, потом поднял глаза.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
Он обнял её крепко, прижал к себе. Татьяна почувствовала, как сильно бьётся его сердце.
— Пацана хочу, — прошептал он ей в волосы.
— Как получится.
— Всё равно кого. Тань, это же круто! Это же наш ребёнок!
— Только давай пока никому не говорить, — попросила Татьяна. — Особенно твоей матери. Пусть срок будет побольше.
— Почему?
— Потому что я не хочу, чтобы она звонила каждый день и спрашивала про токсикоз. Я хочу спокойно выносить этого ребёнка.
— Ладно, — согласился Вадим. — Как скажешь.
Но тайна продержалась недолго. Через месяц на очередном семейном обеде Татьяну выдала Мила — проболталась бабушке, что у Тани скоро будет животик. Валентина Петровна поперхнулась тем же самым чаем, что и в прошлый раз.
— Вадик, это правда? — спросила она.
— Правда, мам, — Вадим выдохнул. — У нас будет ребёнок.
— Ну наконец-то, — сказала Людмила. — А то я уже думала, она вообще рожать не собирается.
Татьяна стиснула зубы, но промолчала. Мила сидела рядом и радостно болтала ногами под столом.
— Таня, ты только Милку не бросай теперь, — добавила Валентина Петровна. — А то у многих так бывает: свой ребёнок родился, а прежнего — на задворки.
— Валентина Петровна, — Татьяна впервые за долгое время подняла голос. — Я Милу не брошу. Никогда. Это мой ребёнок. Понятно?
— Ну-ну, — поджала губы свекровь. — Посмотрим.
Остаток обеда прошёл в напряжении. Вадим старался шутить, разряжать обстановку, но ничего не выходило. Татьяна почти не ела, ссылаясь на токсикоз. Мила не понимала, почему взрослые опять ссорятся, и тихо рисовала цветочки на салфетке.
После этого разговора Татьяна окончательно замкнулась. Перестала ходить на семейные сборища, ссылалась на усталость. Вадим ездил к матери один, выслушивал нотации, возвращался злой.
— Она опять говорила, что ты меня от семьи отрываешь, — рассказывал он.
— А ты что?
— Послал подальше.
— Буквально?
— Ну, не буквально. Но близко к этому.
Татьяна вздыхала и шла на кухню готовить ужин. Срок рос, живот увеличивался. Мила с интересом прикладывала ладошку к животу мачехи и ждала, когда малыш толкнётся.
— Шевелится! — вскрикивала девочка. — Тань, он там живой!
— Конечно, живой. Это твой братик. Или сестричка.
— А кого ты больше хочешь?
— Мне всё равно, Мил. Лишь бы здоровый.
— Я тоже хочу, чтобы здоровый. Я научу его читать. И на велике кататься. И…
— Погоди, — смеялась Татьяна. — Сначала пусть родится.
Девятый месяц
Татьяна лежала в больнице на сохранении. Срок — тридцать шесть недель. Врачи говорили, что нужно лежать, не вставать, беречься.
Вадим приезжал раз в три дня — работа не позволяла чаще. Привозил фрукты, творог, какие-то журналы, которые Татьяна не читала. Сидел на краю кровати, держал жену за руку, а сам всё время смотрел на часы.
— Беги уже, — говорила Татьяна. — Вижу, что опаздываешь.
— Да ничего, подождут.
— Вадим, я серьёзно. Езжай. Со мной всё нормально.
Он целовал её в лоб, извинялся и убегал. Татьяна оставалась в палате одна — с двумя соседками, такими же беременными, но со своими мужьями, которые приходили каждый день. Женщина отворачивалась к стене и делала вид, что спит.
Мила жила у Валентины Петровны. Татьяна переживала — не за то, что свекровь обидит девочку, а за то, что наговорит лишнего. Что расскажет про то, как мачеха теперь бросит Милу, потому что родится свой ребёнок. Что девочка поверит и замкнётся.
Однажды Мила приехала с Вадимом в больницу. К беременным в палату не пускали, поэтому они встретились в холле на первом этаже. Мила держала в руках рисунок — кривоватое солнце, дом с треугольной крышей и три человечка.
— Это ты, я и папа, — объяснила Мила. — А вот это — маленький, в животике. Я его не нарисовала, потому что не знаю, как он выглядит.
— Спасибо, — Татьяна обняла девочку. — Я повешу рисунок над кроватью. Как ты там? Бабушка не обижает?
— Нет. Она только говорит, что ты меня теперь не будешь любить. Что у тебя будет свой ребёнок.
Татьяна стиснула зубы. Вот оно. Началось.
— Мила, посмотри на меня, — она взяла лицо девочки в ладони. — Я тебя любила, люблю и буду любить. Всегда. Малыш родится — ты будешь старшей сестрой. Это очень важная роль. Ты будешь мне помогать. Хорошо?
— Хорошо, — улыбнулась Мила. — Тань, а можно мне тоже в животик потрогать?
— Можно.
Девочка приложила ладошку к животу Татьяны. Малыш как раз зашевелился. Мила рассмеялась:
— Он со мной здоровается!
— Здоровается. Привет передаёт.
Их свидание прервала медсестра — сказала, что Татьяне нужно на осмотр. Мила не хотела уходить, цеплялась за руку мачехи.
— Тань, я к тебе ещё приду!
— Обязательно. Слушайся бабушку, ладно? Я скоро вернусь домой.
Вадим взял дочку за руку и повёл к выходу. Татьяна долго смотрела им вслед, потом развернулась и пошла в палату. Внутри всё кипело. Свекровь не унималась даже теперь, когда беременность на последнем месяце.
Никита
Роды начались ночью. Внезапно отошли воды прямо в больничной палате. Татьяна проснулась от резкой боли, позвала медсестру.
Рожала тяжело, почти восемь часов. Вадим примчался под утро, сидел в коридоре, ждал. Когда врач вышел и сказал «мальчик, три восемьсот, здоровый», мужчина чуть не заплакал.
— А жена? — спросил он.
— В порядке. Устала. Сейчас переведут в палату.
Татьяну привезли через час. Бледная, с тёмными кругами под глазами, но счастливая. Вадим сидел рядом, держал свёрток с сыном.
— Никита, — сказала Татьяна. — Назовём Никитой.
— Хорошее имя, — согласился Вадим. — Никита Вадимович. Звучит.
Вечером приехала Валентина Петровна с Людмилой. Свекровь взяла внука на руки, заулыбалась. Впервые за долгое время Татьяна видела на её лице искреннюю радость.
— Хороший мальчик, — сказала Валентина Петровна. — На Вадика похож. Вылитый.
— Мне кажется, на Таню больше, — заметила Людмила.
— Да ну, что ты понимаешь. Вадик в детстве такой же был. Носик такой же курносый.
Татьяна лежала и слушала этот разговор, не вмешиваясь. Пусть говорят что хотят. Главное — Никита родился здоровым. Остальное неважно.
Выписали через пять дней. Вадим приехал на своей машине, помог Татьяне спуститься с крыльца роддома. Мила ждала дома, нарисовала новый рисунок — теперь с четырьмя человечками.
— Это Никита! — объяснила она. — Видишь, он маленький, в пелёнке.
— Вижу, — Татьяна улыбнулась и обняла девочку. — Очень красивый рисунок. Мы его на холодильник повесим.
Началась новая жизнь. Бессонные ночи, крики младенца, бесконечная стирка пелёнок и распашонок. Татьяна уставала до такой степени, что иногда засыпала прямо на стуле, пока кормила Никиту грудью.
Вадим помогал, когда мог. Но работы всё равно было больше, чем времени. Он уходил в семь утра, возвращался в девять вечера. Выходные проводил с семьёй, но часто засыпал прямо во время игры с Милой.
— Пап, ты спишь? — девочка трясла его за плечо. — Ты обещал со мной в лото поиграть!
— Да, доча, сейчас, — бормотал Вадим и проваливался обратно в сон.
Татьяна тянула всё сама. Мила, Никита, дом. Родственники Вадима приезжали раз в две недели — проведать внука. Валентина Петровна привозила детские вещи, игрушки. Татьяна благодарила, раскладывала подарки по местам.
Однажды свекровь приехала без предупреждения. Открыла дверь своим ключом — он у неё был с тех пор, как Вадим купил эту квартиру. Татьяна как раз укладывала Никиту, а Мила сидела в своей комнате и делала уроки.
— Я проведать внучка, — объявила Валентина Петровна с порога. — Чего не звонишь, не рассказываешь, как он тут?
— Всё нормально, — ответила Татьяна, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить малыша. — Растёт потихоньку.
— А чего он такой бледный? Кормишь плохо?
— Хорошо кормлю. Врач сказал, всё в норме.
— Врач сказал… — проворчала свекровь. — Много ваши врачи понимают. В наше время детей кормили манной кашей — и все здоровые были.
— Сейчас другие рекомендации, Валентина Петровна.
— Знаю я ваши рекомендации. Лишь бы с ребёнка деньги тянуть. То витамины, то массаж, то бассейн. Ты Никитку в бассейн-то не таскаешь, надеюсь?
— Нет ещё. Рано.
— То-то же. Грудью кормишь?
— Да.
— Долго кормить собралась? Смотри, грудь испортишь. Вадик молодой мужик, ему женская фигура важна. А ты себя запустишь — он на сторону смотреть начнёт.
Татьяна сжала кулаки. Никита захныкал, и она ушла в спальню, радуясь поводу прервать разговор.
Валентина Петровна не унималась. Она прошла на кухню, осмотрела полки, заглянула в кастрюли.
— Борщ? — спросила она, приподняв крышку. — Свежий?
— Вчерашний. Разогреть?
— Не надо. Я не голодная. Ты Милку-то чем кормишь? Она вон какая худая. Всё внимание Никитке, а девчонка заброшена.
— Мила нормально питается, — Татьяна вернулась из спальни, Никита заснул. — Она завтракает, обедает в школе, ужинает дома. Худая — потому что растёт.
— Ага, растёт. А ты присмотрись — синяки под глазами, бледная. Может, ей тоже витамины купить?
— Куплю.
— Когда купишь-то? Ты же с коляской из дома не выходишь.
— Вадим купит.
— Вадим работает. Он деньги зарабатывает, а не по аптекам бегает.
Татьяна больше не отвечала. Молча мыла посуду, стоя спиной к свекрови. Валентина Петровна ещё немного походила по квартире, заглянула к Миле, поговорила с внучкой о чём-то шёпотом и ушла, так и не попрощавшись.
Когда дверь захлопнулась, Татьяна опустилась на табуретку и закрыла лицо руками. Она понимала, что этот разговор не последний. Что давление будет усиливаться. Что свекровь не остановится, пока не выживет невестку из дома.
На пределе
Никите исполнилось полгода. Татьяна вышла на работу — больничный закончился, а жить на одну зарплату Вадима было тяжело. Кредит за машину, коммуналка, питание на четверых — денег не хватало.
Пришлось нанимать няню. Пожилая женщина с опытом, по рекомендации от коллеги Татьяны. Няня приходила три раза в неделю — в те дни, когда Татьяна работала в больнице. В остальное время Татьяна справлялась сама.
Работать стало сложнее. Ночные смены, недосып, постоянная усталость. Татьяна возвращалась домой, кормила Никиту, укладывала его спать, потом помогала Миле с уроками. Вадим всё так же пропадал на объектах, только теперь ещё и по выходным — взял дополнительный заказ, чтобы покрыть кредит.
— Тань, потерпи немного, — говорил он. — Вот сдам объект — полегче станет. Отпуск возьмём, на море съездим.
— Ты прошлым летом тоже обещал, — напоминала Татьяна.
— Ну прошлым летом Никиты ещё не было. Сейчас всё по-другому.
Но ничего не менялось. Обещания оставались обещаниями. Татьяна тащила быт в одиночку. В редкие свободные минуты она писала список дел на завтра и понимала, что не успеет
