H2: Блокнот, ручка и восемь контейнеров
Я открыла блокнот на новой странице. Не для того, чтобы что-то записать. Просто чтобы руки чем-то занять. В кухне пахло моими тефтелями и чужим кардиганом. Светка стояла у стола, как ревизор.
— Значит, так, — я постучала ручкой по столу. — Среда. Говядина по-бургундски. Два перца. Пятница. Куриные котлеты с сыром. Шесть штук. Сегодня. Восемь контейнеров. И это только то, что я вижу.
— Ты ведешь учет? — Света скривилась. — Совсем ку-ку?
— Я диспетчер, — говорю. — У меня всё по журналу. Аварии, заявки, время. Дома, видимо, тоже надо завести журнал.
Павел встал, задвинул табуретку. Громко так, с грохотом.
— Оксана, прекрати. Света уходит. Света, иди. Я сам разберусь.
— Ключ, — я протянула руку.
Светлана посмотрела на брата. Тот кивнул. Она полезла в сумку, достала ключ, бросила на стол. Ключ звякнул, отскочил, упал на пол. Никто не наклонился. Потом она ушла. Дверь хлопнула. Павел побежал за ней. Я осталась одна.
Посуда в раковине. Чай остыл. Вытяжка гудела. Я выключила её. Стало слышно, как в коридоре Павел что-то бубнит, потом входная дверь хлопнула второй раз.
Я села на табуретку. Достала телефон. Набрала отца.
H2: Звонок отцу
— Пап, привет.
— Оксанка? Чего не спишь? У вас там двенадцать ночи.
— У нас тут цирк. Слоны идут.
— Ну-ка.
Я рассказала. Про ключ, про контейнеры, про «женскую природу» и «вибрации». Отец молчал. Потом засмеялся. У него смех такой, с хрипотцой, как будто гвозди в доску забивает.
— Слушай, — говорит. — Ты помнишь, я тебе про Байкала рассказывал?
— Пап, ты сто раз рассказывал.
— А ты послушай сто первый. Это была реальная история из жизни, не байка. Я тогда молодой был, в лесу работал. Ну, в общем, пошел я как-то за грибами. Осень, дожди. Я в чащу залез. Иду, собираю. И вдруг чувствую — кто-то есть. Оборачиваюсь. Медведь. Метрах в десяти. Большой, бурый. Встреча с медведем, доча, это не то, что в кино показывают. Там не героизм. Там просто очень тихо становится. И ты понимаешь, что ты не человек, а мясо.
Он замолчал. Я слышала, как он чиркнул спичкой, закурил.
— Я замер. А рядом Байкал. Пес мой. Дворняга, обычная. Он как рванул на медведя. Не чтобы победить. Он знал, что не победит. Но он рванул. Медведь за ним. Я побежал. Выживание в лесу — оно не по книжкам. Там нет правил. Там только ты и зверь. И тот, кто рядом. Байкал отвлек его. Я до избушки добрался. Потом вернулся с мужиками. Нашли Байкала. Порванный весь, в крови. Думали, не выживет. Выжил. До старости со мной был. Преданность животных — она без слов. Не как у людей.
— Пап, я не поняла. Ты к чему?
— Ни к чему, — сказал он. — Просто ты у меня тоже не мясо. И не кухонный комбайн. Ты мой пёс Байкал. Который не отдаст своё.
— Пап.
— Всё, иди. Замки поменяй.
H2: Пустой холодильник
Павел вернулся через час. Я уже лежала. Он прошел на кухню, открыл холодильник. Долго шуршал. Потом пришел в спальню.
— Оксан.
— М.
— А есть чего?
— Есть. В морозилке. Только туда Света не долетела.
— Ты могла разогреть.
— Могла.
— И?
— И не стала.
Он сел на край кровати. Свет от телефона упал на его лицо. Он был обиженный. Как ребенок, у которого отобрали машинку.
— Ты это специально. Чтобы меня проучить.
— Паш, я с двенадцатичасовой смены. Я не обязана после нее еще и представление устраивать. Ты дал ключ. Ты обещал мою еду. Ты сказал, что мне в радость. Вот и разогревай.
— Это моя сестра.
— Это моя еда.
— Ты меркантильная.
— А ты щедрый за мой счет.
Он встал. Ушел на кухню. Я слышала, как он гремит кастрюлями. Потом всё стихло. Наверное, нашел пельмени. В морозилке был пакет. Я его не трогала. Пусть ест.
Утром я вызвала мастера. Замок поменяла. Ключи оставила себе. Павлу не дала.
— Это еще что? — он стоял в коридоре с курткой в руке.
— Новый замок.
— А мне ключ?
— Пока нет.
— Оксана, ты что, меня выгоняешь?
— Нет. Я просто не хочу, чтобы в мой дом приходили без меня. Даже твоя сестра. Даже ты.
— Это и мой дом.
— Квартира моя. Куплена до брака. Ты тут не прописан. Ты тут живешь. Пока.
Он побледнел. Я не кричала. Говорила как на работе, когда диспетчеру звонит пьяный слесарь и орет в трубку. Спокойно, по буквам.
— Я не против, чтобы ты жил. Я против, чтобы ты распоряжался. Еда, ключи, люди в доме. Это не «пара лоточков». Это мои выходные. Мои руки. Мое время.
— Ты всё пересчитала.
— Да. И знаешь, что получилось? Три тысячи за час. Плюс продукты. За месяц набежало тысяч на сорок. Я не буду выставлять счет. Но и работать бесплатно больше не буду.
Павел молчал. Потом взял куртку, обулся. У двери обернулся.
— Я к Свете.
— Иди.
Дверь закрылась. Я осталась в коридоре. На крючке висели только мои ключи. Один. Второй запасной. И всё.
H2: Что было дальше
Дальше был день без готовки. Я пришла с работы, сварила себе кофе, достала один контейнер с тефтелями. Разогрела. Села у окна. Ела медленно. Никто не звонил. Павел не писал. Света тоже.
Вечером пришло сообщение от Павла: «Ты серьезно?»
Я ответила: «Да».
Он: «Я ночую у Светы. Пока не поймешь, что перегибаешь».
Я: «Хорошо».
Он: «Ты даже не против?»
Я: «Нет».
Он: «Ты стала другой».
Я не стала отвечать. Положила телефон. Пошла в душ. Вода была горячая. Пар забил зеркало. Я стояла под струями и думала, что впервые за долгое время ужин был только мой. И тишина была только моя.
А на следующий день позвонила свекровь.
— Оксана, здравствуй. Света мне всё рассказала. Ты что, Пашу выгнала?
— Не выгнала. Он сам ушел.
— Из-за еды? Из-за каких-то котлет?
— Не из-за котлет. Из-за ключа.
— Оксана, ну ты же взрослая женщина. Ну отдала бы эти контейнеры. Что тебе, жалко?
Я вздохнула. В трубке шумел телевизор. Свекровь что-то жевала.
— Людмила Петровна, а вы когда последний раз к нам приезжали?
— Ну… на Новый год.
— А ключ у вас есть?
— Есть. Паша дал. На всякий случай.
— Вот и отлично. Приезжайте. Только предупредите. А то я как раз замок поменяла.
На том конце стало тихо. Потом короткие гудки. Я положила телефон на стол. За окном шел дождь. Я открыла блокнот и написала: «Среда. Говядина. Два перца. Пятница. Котлеты. Суббота. Свободна».
И подчеркнула «свободна».
H2: Ночная смена
На работе я отвлеклась. Ну как отвлеклась. Просто перестала думать про кухню. Смена выдалась дурная. Сначала прорвало стояк на Ленина, 14. Потом бабушка с восьмого этажа звонила три раза: у нее «гудит». Я говорю: «Что гудит?» Она: «Всё гудит». Отправила слесаря. Он перезвонил: «Оксана, там кот по трубе ходит. Никакой аварии». Я записала в журнал: «Кот. Ложный вызов». И почувствовала, что у меня внутри тоже всё гудит. Только не кот.
В два ночи пришло сообщение в семейный чат. Светлана выложила фото. Пустой контейнер. На нем наклейка «Тефтели, 12.10». Подпись: «Некоторые думают, что они незаменимые. А потом остаются одни со своей гордыней». Я не ответила. Положила телефон экраном вниз. Пошла пить чай. В комнате отдыха стоял кулер. Я налила кипяток, заварила пакетик. Чай был никакой. Но я пила и смотрела в стену. На стене висела схема тепловых сетей. Стрелочки, кружочки, тупики. Прямо как у нас дома.
Утром я вернулась. В подъезде пахло краской. Кто-то разрисовал лифт. На двери моей квартиры — никаких следов. Замок блестел. Новый. Я открыла, вошла. Тихо. Павла нет. Его тапок нет. Зубной щетки нет. На кухне — пусто. Только на столе лежал ключ. Старый. Тот, что я бросила? Нет, я его не поднимала. Значит, Павел поднял. И оставил. Как будто сдал вахту.
H2: Разговор в подъезде
Вечером он пришел. С сумкой. Я как раз выносила мусор. Столкнулись у лифта.
— Привет, — говорит.
— Привет.
— Я за вещами.
— Проходи.
Он прошел. Я осталась в коридоре. Слышала, как он открывает шкаф, шуршит пакетами. Потом вышел. В руках — спортивная сумка. Наполовину пустая.
— Оксан.
— М.
— Ты правда хочешь, чтобы я жил у Светы?
— Ты сам решил.
— Я думал, ты остынешь.
— Я остыла. Просто не передумала.
Он сел на пуфик. Сумка упала на пол. Из нее вылез рукав куртки.
— У них тесно. Дети орут. Игорь смотрит на меня как на идиота. Света говорит, что ты меня не любишь.
— Света много говорит.
— Она моя сестра.
— Я знаю. Поэтому ты дал ей ключ. А мне не сказал.
— Это был не ключ. Это была помощь.
— Паш, помощь — это когда просят. А когда берут без спроса — это другое.
Он молчал. В подъезде кто-то шел, топал. Потом хлопнул дверью.
— Я хочу вернуться, — сказал он тихо.
— Я не против. Но правила меняются.
— Какие правила?
— Ключ у тебя будет. Один. Свете ты его не даешь. Если она хочет еды — пусть звонит мне. Я решу.
— Ты хочешь, чтобы она унижалась?
— Я хочу, чтобы меня не обкрадывали в моем доме. Это не унижение. Это нормально.
Он поднял глаза. Усталые. Я впервые заметила, что у него седые виски. Раньше не было.
— А если я не согласен?
— Тогда ты живешь у Светы. И ешь то, что она готовит.
Он усмехнулся. Криво.
— Она не готовит.
— Вот именно.
H2: Суббота
В субботу я не готовила. Я поехала к отцу. Он живет в частном доме за городом. Баня, огород, собака. Новая собака, дворняга. Зовут Буран. Он встретил меня у калитки, вилял хвостом. Я потрепала его за ушами. Отец вышел на крыльцо.
— О, доча. А где муж?
— У сестры.
— Понятно. Проходи, борщ есть.
Мы ели на веранде. Борщ был горячий, с чесноком. Хлеб черный, свой. Я рассказала про замок. Отец кивал. Потом сказал:
— Знаешь, что я тебе скажу. Ты правильно сделала. Но с Пашкой не руби с плеча. Он не злой. Он просто дурной. Дурных много. Их не переделаешь. С ними можно только рядом жить, если они уважают.
— А если не уважают?
— Тогда не жить.
Он налил себе компот. Буран положил голову мне на колени. Тяжелая. Теплая.
— Помнишь Байкала? — спросил отец.
— Помню.
— Он меня спас. Но я его не заставлял. Он сам. Преданность животных — она на то и преданность, что без условий. Но люди — не собаки. Люди должны договариваться. Если не договариваются — это не семья. Это стая.
Я не стала спрашивать, кто у нас стая. И так понятно.
H2: Возвращение
Павел вернулся в воскресенье. С сумкой. У двери топтался. Я открыла. Он протянул ключ. Новый? Нет, я ему не давала. Он купил сам? Нет, он протянул мне свой старый. Я взяла.
— Я подумал, — говорит. — Ты права. Я не должен был.
— Хорошо.
— Светка обиделась. Мама тоже.
— Бывает.
— Ты не хочешь со всеми помириться?
— Я ни с кем не ссорилась. Это они обиделись.
Он прошел на кухню. Открыл холодильник. Там стояли контейнеры. Я вчера достала из морозилки. Тефтели, гуляш, перец.
— Можно? — спросил.
— Можно. Разогрей. И мне тоже.
Он разогрел. Мы ели молча. Тефтели были вкусные. Соус густой. Я смотрела в окно. Дождь кончился. Во дворе дети прыгали по лужам. Павел доел, отнес тарелку в раковину. Помыл. Впервые за месяц, наверное.
— Оксан.
— М.
— А если Света позвонит и попросит?
— Пусть просит. Я решу.
— А если мама?
— Пусть тоже просит.
Он вздохнул. Но не спорил. Пошел в спальню. Я осталась на кухне. Открыла блокнот. На новой странице написала: «Воскресенье. Тефтели. Разогрели вместе. Ключ вернул». И подчеркнула «вернул».
Пока всё. Не знаю, что будет дальше. Но замок новый. И чай я теперь пью горячий.
