Заказы пошли дальше деревни
К ноябрю у Веры не осталось ни одной свободной минуты.
Телефон ей принёс Палыч. Старый кнопочный, с потёртой крышкой, но рабочий.
— Держи, Верка. Симка у меня лишняя. А то тебя по всей округе ищут, а ты как в берлоге.
Вера сначала не поняла.
А потом пошли звонки.
Сначала из соседнего села. Потом из райцентра. Какая-то женщина из города спрашивала, можно ли приехать в субботу и купить сразу десять буханок. Говорила, что ей про Верин хлеб рассказала сестра, а сестре — почтальонка, а почтальонке — ещё кто-то.
Вера записывала заказы в обычную школьную тетрадь. Алёна помогала: выводила имена, количество, время. Митя сидел рядом и рисовал на полях кривые буханки. Таня спала в своей кроватке, прижав к себе зайца.
К концу недели тетрадь закончилась.
Пришлось купить новую.
Муки стало уходить много. Два бабушкиных мешка давно закончились. Вера начала брать у фермера, который держал мельницу за рекой. Сначала в долг. Потом уже за деньги.
Первые нормальные деньги она потратила не на себя.
Купила Алёне ботинки. Зимние, с мехом. Старые совсем развалились, девочка подвязывала подошву верёвкой.
Мите — куртку. Таня получила новые колготки и сироп от кашля.
Себе Вера не купила ничего.
Даже когда тётя Нина сказала:
— Верка, ты бы хоть сапоги взяла. У тебя же ноги мокрые.
Вера только отмахнулась.
— Потом.
Григорий
Дров стало не хватать.
Печь Вера топила каждый день, иногда по два раза. Берёзовые поленья, которые Сергей когда-то собирался расколоть, давно сгорели. Оставались осина да всякая мелочь. От неё жара мало, а дыма много.
Тут и появился Григорий.
Мужик лет шестидесяти. Жил на выселках, за оврагом. Держал двух собак, курей и старое ружьё. К людям выходил редко. Раз в неделю приходил в деревню за продуктами. Про него говорили разное. Кто-то считал его странным. Кто-то — что он просто не любит болтать зря.
Вера в тот день продавала хлеб у магазина. Григорий подошёл, взял одну буханку. Понюхал.
— Мать так пекла, — сказал он. — Давно.
Заплатил. Отошёл. А через пару минут вернулся.
— Слушай. Тебе дрова нужны?
Вера растерялась.
— Нужны. Только у меня денег сейчас…
— Денег не надо. Я тебе так привезу. У меня делянка есть, сухостой. Всё равно пропадает.
Так они и познакомились.
Григорий привёз дров. Сложил под навесом. Вера напекла ему отдельно пирог с картошкой. Он взял, но есть не стал. Унёс с собой.
Потом ещё привозил. И ещё.
Однажды он позвал Веру с собой в лес.
— Поедем, — сказал. — Сама выберешь. Там берёза хорошая, сухая. На зиму хватит.
Вера сначала не хотела. Дети, печь, заказы. Но тётя Нина согласилась посидеть с Таней, а Алёна была в школе. Митю Вера взяла с собой.
Дорога шла через старый лес.
Снега ещё не было, но земля уже подмёрзла. Пахло прелой листвой и сыростью. Григорий шёл впереди, за ним бежала Найда — рыжая дворняга с обрубленным хвостом. Митя держался за мамину руку и всё оглядывался.
— Дядя Гриша, а тут волки есть? — спросил он.
— Волки есть, — спокойно ответил Григорий. — Но они человека обходят. А вот медведь — тот может не обойти.
Митя притих.
Григорий остановился, поправил ружьё на плече.
— Я тебе так скажу. Это тебе не город. Тут без головы нельзя. У меня самого встреча с медведем была. Молодой был, дурной. Пошёл за смолой, а ружьё дома оставил. Думал, на пять минут. Только я до сосны дошёл, слышу — треск. Медведица. И с ней медвежонок.
Вера невольно сжала руку Мити.
— И что? — тихо спросила она.
— А что. Я стою, дышать боюсь. Она на задние лапы поднялась. Я думал, всё. Конец. А Найда — она тогда молодая была — как рванёт на неё. Залаяла, в сторону пошла. Медведица за ней. Я в это время в болото залез. По грудь. Сидел там, пока не стемнело. Три дня потом из леса выходил. Ел, что найду. Вот тебе и выживание в лесу. Не дай бог никому.
Он помолчал.
— А Найда домой пришла. Вся рваная. Бок разодран. Но живая. И потом ещё восемь лет со мной была. Вот что такое преданность животных. Это реальная история из жизни, я её никому обычно не рассказываю. А тебе говорю. Потому что ты одна с детьми. Понимаешь.
Вера кивнула.
Она вдруг подумала, что за последние месяцы сама стала немного как Найда. Тянет, тянет, хотя всё рвётся.
Но вслух ничего не сказала.
Первая печь на улице
После того похода Григорий помог Вере сложить летнюю печь во дворе. Из старого кирпича, который остался от бабушкиной баньки. Получилось кривовато, но работало.
Теперь Вера могла печь не только дома.
К декабрю она выпекала по тридцать — тридцать пять буханок в день. Иногда больше. К праздникам добавляла пироги с капустой, картошкой, яблоками. Кто-то заказывал куличи. Кто-то — просто тесто на пельмени.
Денег стало хватать.
Не на всё, конечно. Но на муку, на дрова, на лекарства, на автобус для Алёны. Вера даже начала откладывать. В банку из-под чая. Прятала на верхней полке, за крупами.
Однажды позвонила свекровь.
Наталья Ивановна.
Голос у неё был вроде бы ласковый, но Вера сразу напряглась.
— Верочка, здравствуй. Как детки?
— Здравствуйте. Нормально.
— Я слышала, ты хлебом торгуешь? Молодец. А Серёжа в городе. Работу найти не может. Мается. Ты бы…
Вера перебила:
— Наталья Ивановна, он не ко мне ушёл. Он от нас ушёл. Пусть мается.
На том конце помолчали.
— Он отец.
— Я знаю. Дети тоже знают.
Вера положила трубку.
Руки у неё дрожали. Она села на табуретку. В кухне пахло тестом. За окном Митя катал Таню на санках. Алёна мыла посуду.
Через минуту телефон снова зазвонил.
Вера посмотрела на экран.
Номер незнакомый.
Она не хотела брать. Но взяла.
— Вер, привет. Это я.
Сергей.
Голос как будто чужой. Городской, усталый.
— Чего тебе?
— Я приеду. Надо поговорить.
Вера молчала.
В трубке шуршало.
— Вер?
— Приезжай, — сказала она. — Только не думай, что тут тебя кто-то ждёт.
И нажала отбой.
Вечером она испекла ещё шесть буханок. Тесто месила сильнее обычного. Так, что руки заболели.
Григорий, который зашёл за хлебом, посмотрел на неё и сказал:
— Ты это. Не руби с плеча. Но и не пускай обратно. Мужик, который раз ушёл, дважды уходит. Я таких видел.
Вера ничего не ответила.
Она просто поставила тесто на ночь и пошла укладывать детей.
Завтра у неё был большой заказ. Двадцать буханок для района и пироги на чей-то юбилей.
А ещё завтра должен был приехать Сергей.
И Вера пока не знала, что она ему скажет.
Сергей приехал
Он приехал в субботу, ближе к обеду.
Вера как раз вытащила из печи последнюю партию буханок. Двадцать штук на район. Пироги ещё доходили. В кухне стоял такой густой дух, что даже Таня чихнула.
Сергей вошёл во двор и остановился.
Вера видела его через окно. Он был в городской куртке, не по погоде лёгкой. Джинсы чистые, ботинки гладкие. Стоял и смотрел на летнюю печь, на поленницу под навесом, на корзины с хлебом у крыльца.
Как будто впервые видел этот двор.
Митя выбежал на крыльцо. Увидел отца. Замер.
— Пап?
— Привет, сын.
Митя не бросился обниматься. Постоял, потом подошёл. Сергей потрепал его по голове. Неловко как-то.
Таня из-за маминой юбки выглядывала. Она отца почти не помнила. Три года ей было, когда он ушёл. Сейчас уже четыре.
Алёна не вышла. Осталась в комнате. Вера слышала, как она перелистывает учебник. Слишком громко.
— Проходи, — сказала Вера. — Не на пороге же.
Разговор на кухне
Сергей сел за стол. Огляделся.
На столе лежала тетрадь с заказами. Рядом — банка из-под чая. Кружки, блюдце с крошками. Обычная кухня. Но Сергей смотрел так, будто тут всё чужое.
Вера поставила чайник. Села напротив.
— Ну?
Он заёрзал.
— Вер, я это… Я не просто так приехал.
— Я поняла.
— Мне в городе тяжело. Работы нормальной нет. Снимаю угол у знакомого. Денег не хватает.
Вера молчала.
— Я подумал. Может, вернуться? Дом всё-таки. Дети. Ну и ты.
Он сказал это и посмотрел на неё. Как будто ждал, что она заплачет. Или скажет «конечно, Серёжа, возвращайся».
Вера отпила чай.
— Ты дрова видел?
— Чего?
— Дрова. Под навесом. Кто их, по-твоему, наколол?
Сергей пожал плечами.
— Я не знаю. Сосед помог?
— Я сама наколола. Топором. В первый же день, когда ты уехал.
Он замолчал.
— А печь во дворе видишь? Кирпич от баньки. Мы с Григорием клали.
— С каким ещё Григорием?
— Сосед. С выселок. Он мне дрова возит. И вообще помогает.
Сергей напрягся. Вера видела, как у него желваки заходили.
— Это кто такой? Мужик?
— Мужик.
— И что у вас с ним?
Вера поставила кружку. Чуть громче, чем нужно.
— Серёжа. Ты ушёл. Оставил меня с тремя детьми. Без денег. Без дров. Без ничего. Ты думаешь, я тут должна была сидеть и ждать, пока ты наиграешься в городскую жизнь?
— Я не наигрался. Я…
— А что ты сделал? Ты хоть раз позвонил? Деньги прислал? Хоть копейку?
Он молчал.
— Вот именно.
Алёна
Из комнаты вышла Алёна. В руках — тетрадь. Она посмотрела на отца. Спокойно так. Без слёз.
— Пап, ты надолго?
— Ну… Я хотел с мамой поговорить.
— Понятно.
Она прошла мимо него к печи. Достала противень с пирогами. Поставила на стол. Всё молча. Движения у неё были уверенные. Как у взрослой.
Сергей смотрел на дочь и, кажется, впервые увидел, какая она стала. Вытянулась. Похудела. Взгляд другой.
— Алён, ты как?
— Нормально.
— В школе как?
— Нормально.
Она не грубила. Просто отвечала коротко. И это было хуже, чем если бы кричала.
Сергей повернулся к Вере.
— Она на меня злится?
Вера пожала плечами.
— Не знаю. Спроси у неё сам.
Но он не спросил.
Григорий заходит
В дверь постучали. Вошёл Григорий. С топором за поясом — шёл колоть дрова для бани. Увидел Сергея. Остановился.
— О. Гость.
Сергей встал. Медленно так. Плечи развернул.
— А вы, значит, Григорий?
— Он самый.
— И часто вы тут бываете?
Григорий посмотрел на него. Спокойно. Без злобы даже.
— Часто. Дрова привожу. Печь помогал класть. Хлеб покупаю. Тебе что-то не нравится?
Сергей шагнул вперёд.
Вера встала между ними.
— Так. Хватит. Серёжа, сядь.
— Вер, ты чего…
— Сядь, я сказала.
Он сел. Григорий стоял у двери. Найда сидела рядом с ним. Смотрела на Сергея.
— Я пойду, — сказал Григорий. — Вера, дрова я сложил. Вечером зайду за хлебом.
Он вышел. Дверь прикрыл аккуратно. Как когда-то Сергей. Только тогда это был уход. А сейчас — просто уход. Разные вещи.
После
Сергей сидел на кухне ещё час. Пил чай. Молчал. Потом начал опять.
— Вер, я всё понял. Я виноват. Дай мне шанс.
— Какой шанс?
— Вернуться. Я буду помогать. Работать. Всё делать.
— Ты печь топить умеешь?
Он замялся.
— Ну… Научусь.
— А хлеб печь?
— Зачем? Ты же печёшь.
Вера усмехнулась.
— Вот именно.
Она встала. Достала из банки немного денег. Протянула ему.
— Это на дорогу. Поезжай обратно.
— Вер…
— Серёжа. Я не злая. Я просто устала. И дети устали. Ты ушёл один раз. Ты не ушёл от меня. Ты ушёл от них. Пойми разницу.
Он взял деньги. Смял в кармане.
Пошёл к двери.
На пороге обернулся.
— А если я изменюсь?
Вера посмотрела на него. Долго.
— Тогда приходи. Но не ко мне. К ним. Сначала к ним.
Он кивнул. Вышел. Дверь прикрыл тихо.
Вера постояла в кухне. Потом подошла к печи. Тесто уже подошло. Пора было месить новую партию.
За окном Митя снова катал Таню на санках. Алёна мыла посуду. Из трубы шёл дым.
Вера засучила рукава.
