«Дело не в деньгах»
— Ой, не смеши. Сейчас вернёте, через три года. И вообще дело не в деньгах…
Лариса Дмитриевна поднялась с дивана. Плед, который лежал рядом, сполз на пол. Она не подняла.
— Дело в том, что ты меня не любишь. Вот и всё. Все эти ваши разговоры — только прикрытие.
Света хмыкнула. Не потому что было смешно. Просто иначе бы она что-нибудь крикнула.
— При чём тут люблю — не люблю? Вы привезли три чемодана и решили, что так можно.
— Я не решила. Я поставила тебя перед фактом. Есть разница.
— Нет. Разницы нет.
Свекровь пошла на кухню. Открыла холодильник, как будто у себя дома. Достала кастрюлю, приподняла крышку.
— Это вчерашний суп? Ты Олега вчерашним кормишь?
— Это мой суп. И я его сегодня ела.
— Ну и вкусы.
Света промолчала. Она смотрела на чемоданы и думала, что если сейчас начнёт спорить про суп, то точно сорвётся.
В прихожей щёлкнул замок.
Олег пришёл.
Он ещё не успел снять куртку, как увидел чемоданы. Остановился. Перевёл взгляд на мать, потом на жену.
— Мам? Ты чего?
— А что такое? — Лариса Дмитриевна выглянула из кухни. — Я же тебе говорила.
— Ты говорила, что думаешь сдать квартиру.
— Ну, сдала.
— И переехала?
— А куда мне было ехать? На улицу?
Олег потёр лицо ладонью. Он был в серой куртке, с пакетом из магазина. В пакете что-то звякнуло — наверное, бутылка кефира.
— Ты бы предупредила нормально.
— Я предупредила. Ты сказал: «Ну посмотри».
— Я сказал: «Посмотри». А не «переезжай».
Лариса Дмитриевна обиженно поджала губы.
— Всё. Я поняла. Я здесь лишняя.
Света стояла в дверях гостиной. Она ждала. Сейчас Олег должен был что-то сказать. Ну, например: «Мам, собирайся, я вызову такси». Или: «Свет, прости, я не знал». Что-то. Любое.
Олег поставил пакет на пол. Посмотрел на диван, на сумки.
— Давайте утром решим. Я устал.
Света не поверила своим ушам.
— Утром?
— Ну а что сейчас? Ночь на дворе.
— То есть она остаётся?
— Свет, куда она пойдёт на ночь глядя?
— В гостиницу.
Лариса Дмитриевна тут же вышла в коридор.
— Слышал, Олег? Слышал, куда меня твоя жена отправляет? В гостиницу! Мать!
— Лариса Дмитриевна, не надо давить на него, — сказала Света.
— Это ты не дави. Это ты тут скандал устроила.
— Я?
— Ты.
Олег поднял руки.
— Всё, стоп. Я сказал: утром.
Он снял куртку, повесил на крючок. Прошёл на кухню. Зашумел чайник. Лариса Дмитриевна пошла за ним. Света осталась в коридоре. Она смотрела на три чемодана. Красный, серый, синий. Как будто кто-то переехал не на три месяца, а навсегда.
Звонок отцу
Света зашла в спальню. Закрыла дверь. Достала телефон. Нашла в контактах «Папа». Нажала.
Гудки. Долгие. Она уже думала, что он спит.
— Алло? — Голос у отца был хриплый. — Светка? Ты чего в такое время?
— Пап, привет. Не разбудила?
— Да я телевизор смотрю. У нас тут фильм про войну. Ну что у тебя?
Света села на край кровати. В коридоре слышались голоса. Олег что-то говорил матери. Лариса Дмитриевна отвечала. Слов не разобрать, но интонация была как всегда — она обижена, а он оправдывается.
— Пап, у меня свекровь переехала.
— В смысле переехала?
— В прямом. Сдала свою квартиру квартирантам и привезла вещи. Три чемодана. Говорит, поживу у вас.
Отец на том конце хмыкнул.
— А Олег что?
— Олег сказал: «Утром решим». А она уже чай пьёт из моей кружки.
— Ну дела.
Света почувствовала, как к горлу подкатывает. Она не хотела плакать. Просто устала.
— Я не знаю, что делать. Выгонять её? Она мать Олега. А если я стерплю, она так и будет жить.
Отец молчал. Потом заговорил. Медленно, как он всегда говорил, когда собирался что-то рассказать.
— Света, я тебе вот что скажу. У меня была реальная история из жизни. Ещё до твоего рождения. Пошёл я как-то в лес за грибами. Один. Ну, с собакой. Найда со мной была, помнишь, я тебе про неё рассказывал? Овчарка.
— Помню.
— И вот иду я по старой вырубке. Грибов — полно. Я наклонился, срезаю. Вдруг Найда как зарычит. Я поднял голову, а метрах в десяти — медведь. Молодой, но здоровый. Стоит и смотрит.
Света прижала телефон к уху. Голоса в коридоре стали тише.
— И что?
— А ничего. Вот это и была встреча с медведем. Я тогда, если честно, растерялся. Ружья нет, нож в кармане — смех один. Найда рванула в сторону, начала лаять, кружить. Он на неё переключился. А я потихоньку назад. Потом бегом. Вот так. Выживание в лесу — это не когда ты герой. Это когда ты просто не делаешь глупостей.
— Пап, при чём тут медведь?
— А при том, что я тогда понял одну вещь. Преданность животных — она не про красивые слова. Найда могла убежать. Медведь бы её не догнал. Но она осталась. Она меня вытащила. А твоя свекровь — не медведь. Она не рычит. Она улыбается и чай пьёт. Но территорию она у тебя уже заняла. Понимаешь?
Света молчала.
— Если Олег не может сказать матери «нет», — продолжил отец, — то это не значит, что ты должна терпеть. Ты ему жена. А не приживалка.
— Я не хочу ставить ультиматум.
— А ты не ставь. Ты просто собери сумку. И скажи: я поехала к папе. Пусть он сам решает, с кем ему жить.
— Пап, это же его мать.
— А ты его жена. Вот и всё.
В трубке что-то зашуршало. Отец вздохнул.
— Ладно. Ты взрослая. Но если решишь приехать — я встречу. Место есть.
Света вытерла глаза. Почему-то после его слов стало легче. Не потому что он что-то решил. А потому что сказал вслух то, о чём она боялась даже думать.
«Я поехала»
Она вышла из спальни. В коридоре Лариса Дмитриевна уже раскладывала на диване плед. Олег стоял рядом с чашкой чая. Увидел Свету и сразу напрягся.
— Свет, ну ты чего? Давай не будем.
— Я не буду, — сказала Света. — Я поехала.
— Куда?
— К папе.
Лариса Дмитриевна замерла с подушкой в руках.
— Это ещё что за концерт?
— Это не концерт. Это мой дом. И я не обязана делить его с кем-то, кого сюда не приглашали.
— Олег, скажи ей! — свекровь всплеснула руками. — Она же тебя шантажирует!
Олег посмотрел на жену. Потом на мать. Потом опять на жену. В его глазах было что-то такое, отчего Свете стало противно. Не злость. Не вина. Просто растерянность. Как у человека, который не понимает, почему все вдруг начали ссориться.
— Свет, подожди. Ну куда ты на ночь?
— К папе. Он в двух часах на электричке.
— Но ты же не поедешь сейчас.
— Почему?
Она зашла в спальню. Достала старую спортивную сумку. Открыла шкаф. Свитер. Джинсы. Зарядка. Паспорт. Она не думала, что берёт. Просто кидала.
Олег вошёл следом.
— Свет, остановись.
— Нет.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Из-за матери?
— Из-за тебя.
Он замолчал. За дверью Лариса Дмитриевна громко сказала:
— Вот и хорошо! Пусть едет! Меньше народу — больше кислорода!
Света застегнула сумку. Посмотрела на Олега.
— Когда решишь, что делать, позвони. Но если она останется, я не вернусь.
— Это ультиматум?
— Нет. Это я поехала к папе.
Она вышла в коридор. Лариса Дмитриевна стояла у дивана, скрестив руки. Света надела туфли. Взяла ключи. Открыла дверь.
— Света, — позвал Олег.
Она обернулась.
Он стоял в дверях спальни. Что-то хотел сказать. Но молчал.
Света вышла на лестничную площадку. Дверь закрыла тихо. Не хлопнула. Просто закрыла.
И пошла вниз.
На улице было холодно. Она достала телефон и написала отцу: «Пап, я выезжаю». Потом посмотрела на тёмные окна своей квартиры. На кухне горел свет. Кто-то там пил чай. Наверное, Олег. Или его мать. Или оба.
Света засунула телефон в карман и пошла к метро.
Электричка
Вагон был почти пустой. Пара мужиков в конце, женщина с сумками, парень в наушниках. Пахло пивом и мокрыми куртками. Света сидела у окна, сумка на коленях. За стеклом тянулись дачи, тёмные, с редкими фонарями. Где-то там, за этими огнями, осталась её квартира. С тремя чемоданами в коридоре.
Телефон завибрировал. Олег.
Света сбросила.
Он позвонил снова. Она снова сбросила.
Потом пришло сообщение: «Ты где?»
Она не ответила.
Через минуту: «Свет, ну хватит. Поговорим нормально».
Она выключила звук и убрала телефон в карман.
На станции её встретил отец. В старой куртке, с фонариком. Он жил в небольшом городке, где электричка останавливалась всего два раза в день. Дом — старенькая пятиэтажка, без лифта. Отец подхватил её сумку.
— Ну что, вояка? — сказал он.
— Привет, пап.
— Привет. Пошли, у меня борщ.
У папы на кухне
Кухня у отца была маленькая, но тёплая. На плите стояла кастрюля. На столе — хлеб, чеснок, солёные огурцы в банке. Света села на табуретку. Отец налил борщ.
— Ешь.
— Я не голодная.
— Ешь. Потом расскажешь.
Она взяла ложку. Борщ был горячий, с мясом. Света вдруг поняла, что не ела с обеда. В офисе был только чай и печенье. Она ела молча. Отец сидел напротив, смотрел телевизор. Там шёл какой-то старый фильм. Говорили про войну.
— Ну? — спросил он, когда она отставила тарелку.
Света рассказала. Про чемоданы. Про чай в её кружке. Про «я мать Олега». Про то, как Олег сказал: «Утром решим».
Отец слушал. Не перебивал. Только хмыкнул пару раз.
— Значит, он не сказал ей уехать.
— Нет.
— А что сказал?
— Утром решим.
— Ну, это не ответ.
— Я знаю.
Отец встал, налил себе чай. Заварка была старая, в банке. Он бросил туда два куска сахара.
— Ты правильно сделала, что уехала.
— Думаешь?
— А что, надо было сидеть и смотреть, как она твою кружку мыт? Нет, Светка. Ты не обязана.
Он замолчал. Потом добавил:
— У меня в своё время мать тоже так приехала. На месяц. Прожила три года. Потом мы с твоей мамой развелись. Не из-за неё, конечно. Но и из-за неё тоже.
Света подняла глаза.
— Ты не рассказывал.
— А чего рассказывать. Было и было. Я тогда тоже думал: потерплю. Ну куда она пойдёт. А потом оказалось, что это я никуда не могу пойти. В своей же квартире.
Он глотнул чай.
— Так что ты не терпи. Терпеть — это самое плохое. Сначала терпишь, потом ненавидишь. А потом уже поздно.
Телефон на столе снова завибрировал. Олег. Света посмотрела на экран. Отец кивнул.
— Ответь. Чего он там?
Света взяла трубку.
— Алло.
— Свет, ну ты куда уехала? — Голос у Олега был уставший. — Я тебе звоню, звоню.
— Я к папе.
— Я понял. Слушай, мама легла. Она устала.
— И?
— И я не знаю, что делать.
— А что тут знать?
— Свет, она моя мать. Куда я её выгоню на ночь глядя?
— Она не на улице. У неё есть квартира. Она её сдала. Это её выбор.
— Ну она же не думала, что ты так отреагируешь.
— А она спрашивала?
Олег замолчал. В трубке было слышно, как он дышит.
— Свет, приезжай. Давай поговорим. Я не хочу, чтобы ты ночевала у отца.
— Я не приеду, пока она там.
— То есть ты меня ставишь перед выбором?
— Нет. Это ты меня поставил. Когда пустил её жить без моего согласия.
— Я не пускал. Она сама приехала.
— А ты сказал ей уехать?
Он снова замолчал.
— Вот и всё, Олег.
— Подожди…
— Пока.
Она нажала отбой.
Утро
Света спала плохо. На диване, под старым пледом. Отец ушёл в свою комнату. Ночью она слышала, как он кашлял. Утром он разбудил её запахом блинов.
— Вставай, — сказал он. — Есть будешь?
Она села. Голова была тяжёлая. Телефон показывал семь утра. Пять пропущенных от Олега. Два сообщения.
Первое: «Свет, давай не будем как дети».
Второе: «Я поговорю с мамой. Но не так, чтобы она ушла ночью. Дай мне время».
Света отложила телефон.
— Ну что там? — спросил отец.
— Просит время.
— А сколько?
— Не сказал.
Отец поставил перед ней тарелку с блинами. Сметана в баночке, варенье. Он сел напротив.
— Свет, я тебе вот что скажу. Время — это самое дорогое. Если он просит время, значит, он надеется, что ты сдашься. Привыкнешь. Ну, как всегда.
— Я не сдамся.
— Посмотрим.
Она взяла блин. Сметана была холодная. Вкусно.
В дверь позвонили.
Отец посмотрел на часы.
— Кого это в такую рань?
Он пошёл открывать. Света осталась на кухне. Услышала голос. Мужской. Олег.
— Здравствуйте.
— Здравствуй.
— Света у вас?
— У меня. Проходи.
Шаги в коридоре. Света поставила чашку. В кухню вошёл Олег. В той же куртке, небритый. Увидел её. Остановился.
— Привет.
— Привет.
Отец стоял в дверях. Смотрел на них.
— Ну, — сказал он. — Я пойду покурю. У вас тут разговор.
Он вышел. Дверь на лестницу хлопнула. Света и Олег остались одни.
Олег сел на табуретку. Провёл рукой по лицу.
— Я всю ночь не спал.
— Я тоже.
— Она плакала.
— Кто?
— Мама. Говорит, ты её выгнала.
— Я её не выгоняла. Я уехала сама.
— Она так не считает.
— А как она считает?
— Говорит, ты её унизила. При папе.
— При каком папе?
— При мне.
Света усмехнулась.
— Олег, она привезла три чемодана. Она пила из моей кружки. Она сказала, что я жадная стерва. А теперь она плачет?
Олег молчал. Смотрел в стол.
— Я не знаю, что мне делать, — сказал он тихо.
— А я знаю.
— Что?
— Скажи ей уехать. Сегодня.
Он поднял на неё глаза.
— Она не уедет.
— Тогда уеду я. Насовсем.
Он открыл рот. Но ничего не сказал. Где-то в подъезде хлопнула дверь. Отец вернулся. Света смотрела на мужа. И ждала.
