Я достала телефон и набрала 112
— Алло, полиция? В мою квартиру вломился посторонний человек. Да, я хозяйка. Женщина в моём халате. Нет, я её не знаю. Адрес…
Мама Андрюши перестала улыбаться. Она шагнула к двери, но я выставила руку.
— Стоять.
— Ты чего, девочка? — она попыталась засмеяться, но вышло нервно. — Я же в гости. По-родственному.
— Вы вломились в чужую квартиру. Без приглашения. В моих вещах. В моём халате.
— Ой, да ладно тебе. Андрюша сказал, ты добрая, всё поймёшь.
— Андрюша сказал? А он сам где?
Она замялась, поправила пояс халата. Потом сунула руку в карман — мой карман — и достала телефон.
— Сейчас наберу.
— Не надо. Пусть приедет. Или ты выйдешь. Выбирай.
Женщина снова села на диван. Не сняла халат, не извинилась. Просто села, как у себя дома, и демонстративно отвернулась к окну.
— Никуда я не пойду. Мне сын сказал, можно пожить у тебя пару недель. Пока у меня ремонт.
— Ремонт?
— Ну да. Трубы прорвало. Потолок обвалился.
Я стояла в дверях, всё ещё держа телефон. Внутри всё кипело, но я заставляла себя говорить ровно.
— А меня спросить не надо?
— А чего спрашивать? Ты же с моим сыном. Он разрешил.
— Он мне никто. Мы были на первом свидании.
Женщина фыркнула.
— Ну, это ты так думаешь. А он по-другому считает.
Я сделала пару шагов вперёд. Оглядела свою квартиру. Разгром. Шкаф перерыт, вещи на полу, на кухне на плите стоит кастрюля с чем-то жирным, на моей любимой кружке след от чужой помады. Кот спрятался за шторой и смотрел оттуда с ужасом.
— Где мой запасной ключ? — спросила я.
— У меня. Андрюша дал.
— Давайте сюда.
— Ещё чего.
Я снова подняла телефон.
— Полиция уже едет. Если не отдадите ключ, я заявлю о краже. И о незаконном проникновении.
Она закатила глаза.
— Ой, да ладно. Что ты как маленькая. Полиция не поедет из-за какой-то бабы в халате.
Я молча показала экран. Там шёл отсчёт времени вызова.
Она посмотрела на экран, на меня, снова на экран. Потом нехотя вытащила из кармана ключ и бросила на пол.
— Забирай. Только не думай, что это всё.
Я подняла ключ, проверила его. Мой. С брелоком-котом. Внутри опять всё сжалось. Андрей, значит, не просто ключ взял. Он отдал его матери. Уже после первого свидания. Что у него в голове вообще?
— Одевайтесь. И забирайте свои сумки.
— А если я не хочу?
— Тогда выйдете в наручниках.
Она поднялась. Медленно, театрально. Стянула халат, бросила его на кресло. Под ним оказался старый спортивный костюм. Потом начала складывать мои платья в пакет.
— Стоп, — сказала я. — Это моё.
— А мне Андрюша сказал, что я могу себе что-нибудь взять. Ну, из твоего. Чтобы не скучно.
— Вы в своём уме?
— А что? Всё равно ты с ним будешь. Вещи общие. Чего жадничаешь?
Я выхватила у неё из рук платье.
— Так. Всё. Выходим.
Она засмеялась.
— А то что?
Внизу раздался звонок домофона.
Я нажала кнопку и впустила полицию.
Через несколько минут в квартиру вошли двое. Молодой лейтенант и женщина в форме. Мама Андрюши мгновенно изменилась: села, сгорбилась, сделала лицо попроще.
— Вы хозяйка? — спросил лейтенант, глядя на меня.
— Да.
— Она кто?
— Не знаю. Говорит, мать моего знакомого. Пришла без спроса. Рылась в вещах. Надела мой халат.
— Да я просто зашла! — вскинулась она. — Дверь была открыта!
— Дверь была заперта, — сказала я. — У неё был мой ключ. Который украли у меня после визита Андрея.
— Я не крала! Мне сын дал!
— Откуда он его взял?
Женщина замялась.
Полицейская прошла в комнату, оглядела бардак, пакеты, кастрюлю на плите. Потом вернулась.
— Пишем заявление?
— Да, — сказала я.
— Что?! — мама Андрюши вскочила. — Ты совсем уже? Это же я! Мать твоего парня!
— Он мне не парень.
— Ну, знаешь! Андрюша рассказывал, какая ты стерва. Я не верила. А зря.
Она начала собирать сумки. Громко, с психами. Что-то упало, разбилось. Какая-то моя рамка с фотографией. Я даже не посмотрела.
— Вам придётся пройти с нами, — сказал лейтенант.
— Куда?
— В отдел. Для выяснения.
— Да за что?! Я ничего не взяла! Только халат надела!
— Халат — это тоже чужое имущество.
Она задохнулась от возмущения. Потом вытащила телефон и начала набирать.
— Алло, Андрюшенька! Ты представляешь, эта твоя чокнутая полицию вызвала! Да! На меня! Слышишь?!
Я не слышала, что ответил Андрей. Но она несколько раз повторила «да-да», «я же не знала», «она сама виновата». Потом сунула трубку лейтенанту.
— Он вам всё объяснит.
Лейтенант не стал брать. Просто сказал:
— Собирайтесь. Поедем в отдел. Или я оформлю привод.
Женщина побагровела.
— Я это так не оставлю! Ты пожалеешь! — бросила она мне, запихивая сумку в лифт.
Я не ответила. Только стояла в дверях, пока они не уехали.
Когда в квартире стало тихо, я закрыла все замки. Потом села на пол и заплакала. Кот вышел из-за шторы, подошёл, сел рядом и уткнулся мордой мне в колено.
— Вот так, Марсель, — всхлипнула я. — Первое свидание. Лучше бы я осталась дома.
Кот молчал. Но не уходил.
Потом я встала, прошла в спальню и начала убирать. Платья — в шкаф, бельё — в стирку. Халат выбросила. Не смогла бы надеть его после этой бабищи. Кружку тоже выкинула. Помада на ободке не отмывалась.
Окно открыла настежь. Морозный воздух пошёл в комнату, смешался с запахом чужих духов и дешёвой еды. Меня трясло.
Через час позвонила Марина.
— Ну как свидание?
— Отлично. Ко мне мать его заселилась.
— Что?!
Я пересказала всё. Она слушала и ругалась сквозь зубы.
— Вот же семейка. А сам он что?
— Не звонил.
— И не позвонит. Ты ему не нужна, ты ему нужна как площадка для его мамаши.
— Похоже.
— Слушай, а ключ ты забрала?
— Да.
— Замки поменяй. Прямо завтра. Не жди.
— Думаешь, он сделал копию?
— Уверена.
Я вздохнула.
— Ладно. Вызову мастера.
Мы ещё поговорили. Потом я легла спать. Вернее, пыталась. В голове крутился весь этот вечер: сумки, халат, полиция, её противная улыбка. И как Андрей, оказывается, уже рассказал матери, что я «его».
Утром я встала рано. За окном было серо. Я сварила кофе, села за стол. В дверь позвонили.
Я глянула в глазок.
На пороге стоял Андрей. С букетом. И с коробкой конфет. Увидев, что я смотрю, улыбнулся.
— Прости, я не знал, что она придёт.
Я не открыла.
— Оля, открой. Поговорим.
— О чём?
— О нас.
Я молчала.
Он потоптался.
— Мама иногда перебарщивает. Но она хорошая. Просто хотела с тобой познакомиться.
— Поэтому она взяла ключ из моей квартиры?
— Ну, это случайно.
— Андрей, уходи.
— Оля, ну чего ты? Я же пришёл извиниться.
— Извиниться можно и без букета.
Он помолчал.
— Ты серьёзно?
— Да.
— А я думал, ты другая.
— И я о тебе так же.
Он фыркнул, бросил букет прямо под дверь и ушёл.
Я постояла немного. Потом вернулась на кухню. Кофе остыл.
А через неделю я узнала, что он уже живёт с другой. И что его мать тоже туда заселилась. Только теперь не в халате, а в роли «свекрови».
Но это уже не моя история.
Моя история началась через три месяца. В лесу.
Куда я уехала от всего этого.
Именно там я впервые за много лет почувствовала, что могу дышать.
Правда, первая ночь в том лесу чуть не стала последней.
Потому что кое-кто пришёл ко мне без приглашения. И это был не Андрей.
Это была встреча с медведем.
Но о ней — в следующей части.
Дом в лесу я нашла случайно
Подруга скинула ссылку на объявление: «Сдам небольшой дом у лесопарка. Тихо, печка, колодец. Без удобств, но дёшево». Я тогда даже не думала, что поеду. Просто открыла фото. Деревянный сруб, крыльцо, вокруг ёлки. И такая тишина на снимке, что мне захотелось туда. Прямо физически.
Созвонилась. Хозяйка — женщина лет шестидесяти, голос низкий, курила в трубку. Сказала, что дом пустует с осени. Могу заехать хоть завтра.
Я собрала вещи за вечер. Кот ныл, не хотел лезть в переноску, потом смирился. В электричке сидела у окна, смотрела на серые поля, на перелески. На душе было странно. Не хорошо, но и не так плохо, как в городе.
Вышла на маленькой станции. Воздух — колючий, свежий, пахло печным дымом. Хозяйка ждала на старой «Ниве». Молча забросила мою сумку в багажник, кивнула на кота.
— Это кто у нас такой?
— Марсель.
— Мышей ловит?
— Не знаю. Он у меня домашний.
— Ну, тут быстро научится.
Дом оказался меньше, чем на фото. Но внутри было сухо, пахло деревом и чем-то терпким — не то травами, не то старым воском. Печка тёплая, на столе — керосинка, на окне — занавески в цветочек. Я влюбилась сразу.
Первую неделю я почти ничем не занималась. Гуляла, пила чай, читала. Марсель поначалу сидел под кроватью, потом осмелел и начал выходить во двор. Ловил снежинки, смешно тряс лапами.
А потом началось.
Сначала пропали продукты. Я оставила на крыльце пакет с хлебом и сыром — занесла, как стемнело. Утром вышла — пакет разорван, хлеба нет, сыр валяется в снегу. Я подумала, собака. Или лиса.
На следующую ночь кто-то скрёбся в дверь. Марсель выгнул спину, зашипел. Я включила фонарь, выглянула в окно. Никого.
Через день я нашла следы. Крупные. С когтями. Они шли от леса, делали круг вокруг дома и уходили обратно. Я не специалист, но след был больше моей ладони.
Соседка через два дома, тётя Люба, посмотрела на мои фото и перекрестилась.
— Это мишка. Шатун. Он тут с осени бродит. Злой, голодный. Люди в лес не ходят.
— А что он делает у домов?
— Ищет, чем поживиться. Мусор, скотина, корм. Если голодный — и на человека может.
Я тогда впервые по-настоящему испугалась. Но уезжать не хотелось. Это было первое место за долгие месяцы, где я спала спокойно. Ну, почти.
Через пару дней я пошла за водой к колодцу. Стемнело рано. Фонарь мигал, батарейка садилась. Я наклонилась, чтобы достать ведро, и услышала треск. Слева, метрах в пятнадцати. Сначала подумала — кабан. Потом увидела глаза.
Тёмная фигура стояла на краю поляны. Огромная. Смотрела прямо на меня.
Я замерла. Ведро выскользнуло из рук, грохнулось в колодец. Звук был такой, что я вздрогнула всем телом. Медведь не двинулся. Только шумно выдохнул — и пар пошёл из ноздрей.
Я не знала, что делать. Всё, что читала в интернете, вылетело из головы. Осталось только одно: не бежать. Не кричать. Дышать.
Он стоял секунд двадцать. Потом развернулся и медленно ушёл в лес. Я ещё долго не могла сдвинуться с места. Когда наконец пошла, ноги были ватные, руки тряслись.
Дома села у печки и разрыдалась. Марсель пришёл, сел рядом, начал лизать мне ладонь. Он был тёплый, живой, настоящий. И это почему-то помогло.
Наутро я рассказала тёте Любе. Она ахнула и потащила меня к себе. Поила чаем с сушками, причитала.
— Уезжай, девка. Нечего одной в лесу. Сожрёт ведь.
— А куда?
— Ну, в город. К своим.
— А если нет своих?
Она посмотрела на меня долго. Потом вздохнула.
— Тогда молись.
Я не была верующей. Но в ту ночь, сидя с ней на кухне, впервые подумала, что кто-то там всё-таки есть. Потому что медведь ушёл. Не тронул. Хотя мог.
Через несколько дней он пришёл снова. На этот раз прямо к дому. Я была внутри. Слышала, как он сопит за стеной, как трёт спину о бревна. Марсель взлетел на шкаф и не издавал ни звука. Я сидела на кровати, прижав к груди кочергу. Думала: если дверь поддастся, я хотя бы попробую.
Но он не ломился. Просто ходил вокруг, громко дышал, потом ушёл.
Утром я вышла. На снегу — следы. Огромные, глубокие. А у порога — клочья чьей-то шерсти. Рыжей. Лиса? Или собака.
Я пошла к Любе. Она осмотрела двор, покачала головой.
— Он не просто так приходит. Он тебя стережёт.
— Меня?
— Видать, принял за свою. Или просто любопытный. Но не трогает. Это странно.
— А что за шерсть?
Она наклонилась, потрогала.
— Лисья. Он лису разорвал. Прямо у твоего порога.
Я поёжилась.
— Значит, он не уйдёт?
— Перезимуешь — уйдёт. А может, и раньше.
И я осталась.
Как ни странно, с того дня страх притупился. Я стала выходить на улицу с оглядкой, но уже не дрожала. Завела привычку: вечером выносить на пень за оградой кусок хлеба или кость, если была. Иногда утром еда исчезала. Иногда оставалась. Я не знала, он это или лисы.
Однажды я забыла на улице платок. На следующий день он лежал на том же месте, только придавленный камнем. Будто кто-то не дал ветру унести. Может, и случайность. Но я запомнила.
А ещё через неделю приехал Андрей.
Он появился на тропинке, как гвоздь в подошве. В городском пальто, в ботинках на тонкой подошве. Увидел меня с дровами и заулыбался.
— Ну, здравствуй, отшельница.
Я чуть дрова не уронила.
— Как ты меня нашёл?
— Марина сказала. Точнее, я из неё вытянул.
— Зачем?
— Соскучился.
Он подошёл ближе. От него пахло одеколоном и сигаретами.
— Ты зачем сюда сбежала? Я же не знал, что ты так близко к сердцу всё приняла.
— Андрей, уходи.
— Оля, ну хватит. Я всё понял. Прости. Я был дурак.
Я смотрела на него и ничего не чувствовала. Только усталость. И раздражение. Как от комара в комнате.
— Я приехал, чтобы забрать тебя. Хватит уже играть в выживание в лесу.
— Это не игра.
— А что? Живёшь тут, как дикарка. С котом. Без удобств. Зачем?
— Потому что так мне спокойнее.
Он усмехнулся.
— От чего спокойнее? От меня?
— От всех.
Он помолчал. Потом шагнул ближе.
— Я останусь на ночь.
— Нет.
— Оля.
— Я сказала, нет. Уезжай.
Он посмотрел на меня иначе. Как раньше, когда злился.
— Ты сама себя не знаешь. Завтра будешь жалеть, что не пустила.
— Не буду.
— Посмотрим.
Он развернулся и пошёл к станции. А я стояла с дровами и смотрела ему вслед.
Ночью я проснулась от того, что Марсель шипит. Глянула в окно.
Андрей стоял на опушке.
Не один.
Перед ним, метрах в десяти, из темноты вышла та самая фигура. Медведь. Он встал на задние лапы. Андрей замер. Я видела его лицо в свете месяца. Белое как снег.
Я схватила фонарь, выскочила на крыльцо.
— Андрей, не беги! Стой!
Он не слышал. Или не мог. Он попятился, поскользнулся, упал.
Медведь шагнул.
И тогда я сделала то, чего не делала никогда.
— Назад! — заорала я. — А ну пошёл отсюда! Это моё!
Медведь остановился. Повернул голову. Посмотрел на меня.
— Пошёл! Я сказала!
Он фыркнул. Постоял секунду. Потом опустился на четыре лапы и медленно ушёл в лес.
Я спустилась, подбежала к Андрею. Он лежал в снегу, дрожал, губы тряслись.
— Ты… ты его… — шептал он.
— Вставай.
Я помогла ему подняться. Отвела в дом. Налила чай. Он сидел за столом, не мог держать кружку.
— Ты сумасшедшая, — сказал он. — Он же мог тебя убить.
— Но не убил.
— Почему?
Я не ответила. Просто выглянула в окно.
Снег снова пошёл. Там, где стоял медведь, остались глубокие следы. И рядом с ними — следы Андрея. Мельче, суетливые, как будто он и не человек вовсе, а какое-то перепуганное существо.
Он уехал утром. Без разговоров. Только бросил у калитки ту самую коробку конфет, которую не подарил в прошлый раз.
Я выбросила её в печку.
А через два дня медведь снова пришёл. На этот раз не ночью. Днём.
Он сел на краю поляны, метрах в тридцати от моего крыльца, и смотрел, как я ношу воду.
Я остановилась.
Он не двигался.
Я медленно поставила ведро.
— Ну, чего тебе?
Он склонил голову набок.
И тут я увидела у него на боку рану. Глубокую. Запёкшуюся.
Он пришёл не нападать.
Он пришёл показать.
Я не знала, что делала. Просто кивнула.
— Ладно. Попробуем.
И с того дня началось то, что я никогда никому не рассказывала.
Потому что это не укладывается в голове.
Преданность животных — вот что это было. Настоящая. Без слов. Без условий.
И если бы не она, я бы, наверное, не выжила.
Но это уже следующая часть.
