Воскресный обед
Нина смотрела на этот натюрморт — селедка, колбаса, пюре — и чувствовала, как внутри все сжимается в тугой узел. Не от страха, нет. От какого-то холодного, почти исследовательского любопытства. Она будто впервые видела этих женщин по-настоящему. Без многолетней пелены «это же родня, надо терпеть, им тяжелее, у Оксаны ребенок, у Зинаиды Петровны здоровье».
Зинаида Петровна, кстати, по случаю «семейного торжества» надела свой лучший бордовый бархатный халат с золотыми кистями и сделала укладку. Выглядела она не как человек, страдающий от скачков давления и остро нуждающийся в деньгах на лечение, а как директор дома культуры на пенсии, принимающий поздравления с юбилеем.
Оксана нарядилась в обтягивающее платье кислотно-розового цвета, которое явно было на размер меньше нужного. Нина машинально отметила, что туфли у золовки новые. Лак блестит. И маникюр свежий, тот самый, на который «останется после погашения кредита».
— Ну что, дети мои, проходите, не стойте в дверях, — пропела Зинаида Петровна, поправляя салфетки на столе. — Игорь, сними куртку, повесь аккуратно, не как в прошлый раз.
Игорь молча снял куртку и повесил ее на крючок. Аккуратно. Даже слишком. Нина заметила, как напряглись его плечи под тонким свитером. Муж держался, но внутри у него явно все клокотало.
— Мам, мы пришли не есть, — сказал он ровно.
— Ой, да что ты такое говоришь! — свекровь всплеснула руками. — Я с утра готовила, старалась. Ниночка, ну хоть ты его уйми. Садись, покушай, а то на тебе лица нет. Худая стала, как велосипед.
Нина пропустила шпильку мимо ушей. Она спокойно прошла к столу, села на самый край стула и положила перед собой небольшую папку-скоросшиватель, которую до этого держала под мышкой.
— Мы пришли поговорить, Зинаида Петровна, — произнесла она тем самым тоном, каким разговаривают с клиентами, задерживающими оплату. Спокойно, без эмоций, но с такой стальной ноткой, что любое возражение кажется неуместным.
— Разговоры-разговоры, — свекровь поджала губы, но села напротив. — Оксана, сядь уже, не маячь.
Оксана плюхнулась на стул рядом с матерью и уставилась в тарелку, будто там было написано что-то чрезвычайно интересное. Пальцы у нее подрагивали, и она спрятала их под стол.
— Игорь сказал, ты приезжала в четверг, — начала Зинаида Петровна, не выдержав паузы. — Лекарства привезла. Спасибо, конечно. Но оставила в прихожей и ушла, даже не поздоровалась. Что за манеры, я тебя спрашиваю?
— Я не стала заходить, потому что услышала ваш разговор с Оксаной, — сказала Нина.
Тишина. Такая, что слышно, как на кухне капает кран. Кап. Кап. Кап.
— Какой еще разговор? — Зинаида Петровна попыталась сделать удивленное лицо, но вышло плохо. Нижняя губа у нее слегка задрожала.
— Про сто пятьдесят тысяч, про долг Оксаны перед банком, про коллекторов и про то, что я «мягкая женщина, конфликтов боится». И про то, что на ребенка всегда даю безотказно, — Нина говорила медленно, чеканя каждое слово.
Оксана всхлипнула. Театрально, навзрыд, как в плохом спектакле.
— Это не твоя квартира, чтобы подслушивать! — взвизгнула она. — У нас частная территория! Я полицию вызову!
Игорь коротко хохотнул. Зло, отрывисто.
— Дверь была открыта, Оксан. Вы там так орали, что, наверное, и соседи слышали. Полиция тебе скорее за мошенничество понадобится.
— Какое мошенничество! — Зинаида Петровна прижала руки к груди. — Господи, Игорек, что ты такое говоришь? Родной сын! Я тебя растила, ночей не спала, последнее отдавала…
— Последнее отдавала — это пятьдесят тысяч пять лет назад? — уточнил Игорь, скрестив руки на груди. — Которые Нина тебе вернула через четыре месяца? С процентами, между прочим, больше, чем в банке бы получила.
Свекровь на секунду потеряла дар речи, но быстро опомнилась:
— Что значит вернула?! Ничего она не возвращала! Выдумывает! Я вообще не знаю, о чем речь! Какие пятьдесят тысяч? Когда? Дай хоть документ какой!
Нина открыла папку. Аккуратно, как в суде, выложила на стол три листа.
— Вот выписка из банка за октябрь две тысячи девятнадцатого года. Перевод на карту Зинаиды Петровны Семенцовой. Сумма — пятьдесят две тысячи рублей. Назначение платежа: возврат займа.
— Это… это ошибка! — прошептала свекровь. — Банк перепутал.
— Банк не путает номера карт, — спокойно возразила Нина. — Это твоя карта. Номер совпадает с той, на которую я потом переводила деньги за колонку и за резину.
— Какую еще резину? — Зинаида Петровна вцепилась в край скатерти.
— Зимнюю. Для Оксаниной машины. Сорок одна тысяча. Помнишь, ты тогда позвонила и сказала, что «Оксаночка одна воспитывает ребеночка, а ездить на лысой резине опасно»?
— Это не я! Я такого не говорила!
— Говорила. И я перевела. У меня и распечатка сообщений есть, — Нина положила на стол еще один лист.
Оксана перестала всхлипывать. Она просто сидела с открытым ртом, переводя взгляд с матери на папку, будто зритель на теннисном матче.
— Вот еще репетиторы для Никиты, — продолжала Нина, выкладывая следующий лист. — Двадцать семь тысяч за два месяца. Я оплачивала со счета магазина, чтобы быстрее было. И ремонт дачной крыши, который ты, Зинаида Петровна, назвала «семейным делом». Восемьдесят три тысячи, из них я заплатила шестьдесят две. Отдашь честно половину? Или как в прошлый раз забудешь?
— Прекрати! — свекровь вскочила из-за стола. — Это шантаж! Ты пришла меня унижать! В моем собственном доме!
— Нет, — Нина покачала головой. — Я пришла сказать, что больше этого не будет.
— Что значит не будет?!
— Не будет больше переводов. Не будет оплаты твоих таблеток. Не будет денег на Оксанины кредиты. Не будет ремонтов твоей дачи, твоих колонок, твоих имплантов.
Зинаида Петровна пошатнулась, будто ей внезапно стало плохо. Схватилась за грудь, закатила глаза.
— Сердце! Игорек, скорая! Я умираю!
Игорь не шевельнулся.
— Мам, у тебя давление. Не сердце. Ты сама говорила в понедельник, что тебе дорогие импортные таблетки нужны. Вот Нина их тебе купила. Лежат в прихожей, на тумбочке. Так что не умирай пока, не выйдет.
Свекровь моментально перестала хвататься за сердце и зло уставилась на сына.
— Ты… ты ей веришь? Ей больше, чем родной матери?
— Мама, хватит, — устало сказал Игорь. — Я слышал, что вы с Оксаной планировали. Нина не подслушивала. Она просто пришла привезти тебе лекарства, за которые, кстати, заплатила из своих денег. А вы там уже делили шкуру неубитого медведя.
Нина вздрогнула. Медведь. Вспомнился почему-то случай из детства, когда отец рассказывал ей про то, как выжил после встречи с медведем в лесу. «Самое опасное, дочка, не зверь. Самое опасное — это паника. И те, кто рядом начинает орать и бегать». Она тогда маленькая не поняла. А сейчас понимала отлично.
— Ты еще и ее защищаешь! — завелась свекровь с новой силой. — Родная мать для тебя пустое место, а эта… эта торгашка цветочная — все! Нос воротит от нас, бизнесвумен нашлась!
— Стоп, — Нина подняла руку. — Минутку.
Все замерли. Даже Оксана перестала хлюпать носом.
— Зинаида Петровна, — медленно, с расстановкой произнесла Нина. — Я вам ничего не должна. Это во-первых. Во-вторых, с сегодняшнего дня я не дам ни рубля. Ни на что. У вас есть сын, который может помогать, если посчитает нужным. Но я — не банкомат.
— Ах ты дрянь! — взвилась свекровь. — Игорь, скажи ей! Она же твоя жена! Пусть знает свое место!
Игорь подошел к столу и встал рядом с Ниной.
— Она и есть моя жена, мама. Единственный человек, который пять лет тянул эту семью. Ты хоть раз сказала ей спасибо? Ну, за зубы свои, за колонку, за крышу, за все? Хоть раз?
— Я ее в дом приняла! — закричала Зинаида Петровна. — Я ей пятьдесят тысяч от чистого сердца дала! А она…
— Мама, она тебе их вернула! Вот выписка! — Игорь ткнул пальцем в бумаги. — Ты можешь хоть раз в жизни признать, что неправа?!
— Не смей на меня кричать! Я мать!
— А Нина — моя жена! — Игорь говорил громко, но без истерики. — И ты хотела развести ее еще на сто пятьдесят тысяч, чтобы Оксана закрыла кредит за свой Дубай. Я все знаю. Так что либо ты сейчас извиняешься перед ней, либо мы уходим. И не возвращаемся.
Оксана, которая до этого сидела молча, вдруг завыла в голос:
— Никитка болеет! У него гастрит! Ему обследование надо! А нам вообще-то эти деньги нужны, чтобы его подлечить! Нина, ты бессердечная, у тебя детей нет, ты не понимаешь!
Нина повернулась к золовке. Медленно, как хищник, который больше не намерен притворяться травоядным.
— У Никиты отличный аппетит, — отчеканила она. — Я видела его в четверг из окна, когда выходила от вашего подъезда. Он ел шаурму и чипсы. Гастрит, значит.
Оксана захлопнула рот. Покраснела. Потом побледнела.
— Ты… ты совсем уже с ума сошла! — прошипела она. — Выслеживаешь нас, как шпионка!
— Я не выслеживаю. Я просто смотрю по сторонам. Полезное качество для выживания, — Нина захлопнула папку. — В общем, так. Мы с Игорем уходим. Обед ваш оставьте себе.
Она встала из-за стола, взяла папку и направилась в прихожую. Игорь, бросив последний тяжелый взгляд на мать, последовал за ней.
— Игорь! — раздался сзади надрывный голос Зинаиды Петровны. — Вернись! Мы не договорили!
— Договорили, — бросил он, не оборачиваясь. — Ты чуть не разрушила мой брак. Из-за денег. Из-за Оксаны. Из-за ее тупых понтов. Так что все, мам. Точка.
Уже когда они спускались по лестнице, Нина услышала, как наверху хлопнула дверь. Сначала одна, потом — через секунду — вторая, еще громче. Это Оксана, видимо, вышла курить на лестничную клетку и сорвала злость на двери.
Игорь молчал всю дорогу до машины. Только когда сели в салон и захлопнули дверцы, он шумно выдохнул и уронил голову на руль.
— Ну и семейка у меня.
— У тебя есть я, — тихо сказала Нина.
Игорь поднял голову и посмотрел на жену. Впервые за долгое время в его глазах не было этой вечной усталости от лавирования между двух огней. Только облегчение. И, наверное, вина за все, что она молча выносила все эти годы.
— Прости меня, Нин. Я… я правда не знал масштабов. Думал, мама иногда просит помочь, но чтобы так нагло… чтобы за твой счет…
— Игорь, — она положила ладонь ему на затылок, запустила пальцы в волосы. — Ты не виноват в том, что их испортила жадность. Ты виноват только в том, что не слушал меня, когда я пыталась сказать. Но теперь ты услышал. И это главное.
— Я не просто услышал. Я теперь как тот мужик, который после встречи с медведем в лесу понял, что нельзя поворачиваться спиной. Нельзя притворяться, что все нормально. Это не работает. Только хуже.
Нина усмехнулась. Вспомнила папу. Он бы точно одобрил этот разговор.
— Ладно, поехали домой. Я суп вчера сварила. Есть хочешь? — спросила она.
— Очень, — честно ответил Игорь. — Только давай не домой. Давай в кафе. Ты заслужила нормальный обед. Без селедки под шубой и без этих… токсичных разговоров.
Нина засмеялась. Тихо, но по-настоящему. Первый раз за много дней.
— Поехали. Я знаю одно местечко. Там отличный тыквенный крем-суп и теплый салат с телятиной.
Игорь завел мотор.
— Может, завтра махнем на дачу? Отдохнем от всего. Шашлыки сделаем.
— А мама твоя не нагрянет?
— У нас забор высокий, — мрачно пошутил Игорь. — И замок новый.
— А если серьезно?
— А если серьезно — я ей позвоню в понедельник и скажу, чтобы не приезжала. И Оксане тоже. Пусть привыкают жить своим умом.
Нина откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Машина плавно тронулась с места. За окном поплыли серые осенние дома, облетевшие липы, люди с зонтами. А на душе впервые за долгое время было светло. Потому что рядом сидел человек, который наконец-то выбрал сторону. И это была ее сторона.
Она вспомнила старую фотографию из отцовского альбома. Папа стоит у зимнего леса в тулупе, с ружьем за плечом, и улыбается. Тогда он только что вернулся из тайги, где действительно пережил встречу с медведем. «Знаешь, что спасло? — рассказывал он вечерами. — Не ружье, не ноги быстрые. А то, что я заранее понял, где граница лежит. И не переступил ее. Ни на шаг».
Вот и она наконец поняла, где ее граница. И больше не отступит ни на шаг.
А остальное — приложится.
После обеда
Домой они в тот вечер так и не поехали. Игорь свернул не на привычную улицу, а к набережной, и припарковался у небольшого кафе с панорамными окнами. Внутри пахло свежемолотым кофе и корицей. Народу почти не было — воскресенье, все по домам перед рабочей неделей. Только за дальним столиком какая-то парочка влюбленно глядела друг на друга над тарелкой с чизкейком.
Нина выбрала место у окна. Заказала тот самый тыквенный крем-суп, теплый салат с телятиной и глинтвейн, хотя на улице был только конец октября. Игорь взял стейк с картофельным пюре и бокал темного пива.
— А глинтвейн у них не рановато? — улыбнулся он, отодвигая для нее стул.
— В самый раз, — Нина поежилась, снимая пальто. — Я сегодня такое пережила, что имею право.
Игорь ничего не ответил, только накрыл ее руку своей, лежащей на столе. Так они и сидели несколько минут молча, глядя, как дождь рисует кривые дорожки на стекле. Нина чувствовала, как внутри понемногу отпускает. Исчезает этот тугой узел, который жил где-то под ребрами с самого четверга. А может, и раньше — лет пять как минимум.
Официантка принесла заказ. Пахло обалденно. Нина поймала себя на мысли, что даже голодной толком не была с утра, когда нарезала бутерброды на общей кухне и без особого аппетита жевала их, стоя у окна. Теперь же она ела суп с таким удовольствием, будто впервые попробовала тыкву.
— Я в понедельник возьму отгул, — сказал Игорь, разламывая поджаристую корочку хлеба. — Съезжу к нотариусу.
— Зачем?
— Машину на тебя переоформлю. И дачу тоже. Чтобы мать и Оксана даже теоретически на них претендовать не смогли. Если со мной что-то случится.
Нина замерла с ложкой на полпути.
— Игорь, ты чего? Мы ж не старики еще. Какое «если что»?
— Нин, ну а если? — он посмотрел на нее серьезно. — После всего, что выяснилось, я хочу, чтобы у тебя была защита. Ты пять лет пахала, как вол, и кормила эту ораву. А они от тебя даже имени в документах не потерпят, если что. Мать первая примчится с Оксаной и начнет рвать твое имущество на куски.
Нина отодвинула тарелку. Аппетит как-то резко улетучился.
— Ты правда считаешь, что они способны на такое?
— Нин, они уже способны. Они хотели с тебя сто пятьдесят тысяч содрать, придумав мифический долг. А если бы речь шла о наследстве, они бы тебя вообще стерли в порошок. Так что да, я поеду к нотариусу.
Она помолчала. Потом кивнула:
— Хорошо. Поедешь. Только не забудь взять свидетельство о браке и все документы на машину и дачу.
— Возьму. Ты, кстати, в салон когда собираешься?
— Во вторник. А что?
— Да я подумал, может, и туда тоже. Цветы твои посмотреть. Я ведь у тебя в магазине был… когда? Месяца три назад?
— В июне, — улыбнулась Нина. — Когда заезжал помочь холодильник двигать. Ты тогда еще гвоздикой обкололся и матерился на весь павильон.
Игорь хохотнул, но тут же смутился.
— Я тогда дурак был. Не ценил, чем ты занимаешься. Считал: ну цветочки, ну букетики, подумаешь. А теперь смотрю на твои руки… и мне стыдно.
— Хватит извиняться. Лучше приезжай в салон. Я тебе покажу новую холодильную камеру. И букет соберу. Красивый. Из пионовидных роз и эвкалипта. Поставишь у себя в кабинете на радость коллегам.
— У меня в кабинете даже стакана нет, — мрачно заметил Игорь.
— Куплю вазу. Заодно и зайду посмотреть, как ты там работаешь.
— Идет.
Они заказали еще по кофе и какой-то десерт на двоих. Нина почувствовала, как напряжение окончательно уходит. Хотелось просто молчать, пить горячий напиток, смотреть на дождь и не думать о завтрашнем дне.
Но все-таки одна мысль не давала покоя. И она проговорила ее вслух:
— Знаешь, я ведь в четверг, когда стояла под дверью и слушала, как они делят мои деньги, чуть не умерла. Не от злости. От отвращения. Они обсуждали мое бесплодие как способ давления, Игорь. Они использовали то, что у нас нет детей, чтобы вытянуть из меня деньги на мифическую болезнь Никиты. Это… это за гранью.
Игорь отставил чашку и тяжело сглотнул.
— Я знаю, — тихо сказал он. — Я как услышал, у меня аж в глазах потемнело. Это не просто жадность, Нин. Это жестокость. Причем осознанная. Они же знают, что мы три года по врачам, анализы эти бесконечные, ЭКО рассматривали. И все равно выбрали эту тему.
— Поэтому я и не хочу больше иметь с ними ничего общего. Даже ради тебя.
— И не надо. Я сам с ними разберусь. С сегодняшнего дня я больше не их сын. В юридическом смысле пусть будет, но не в человеческом.
Нина пристально посмотрела на мужа. Впервые за долгое время она видела перед собой не уставшего, издерганного человека, который вечно мечется между «а что мама подумает» и «а как жене объяснить». Перед ней сидел взрослый, злой, уставший от лжи мужчина, который наконец-то прозрел. И это было, пожалуй, самое сильное лекарство от ее многолетней обиды.
— Я тебя люблю, — сказала она вдруг, сама не ожидая от себя такой прямоты.
Игорь поднял глаза. Уголки губ дрогнули.
— Я тебя тоже. Больше, чем ты думаешь.
Вечером, уже дома, Нина включила ночник у кровати и села с ноутбуком на коленях. Игорь принимал душ. За стеной шумела вода, а Нина открыла электронную почту и машинально пролистала непрочитанные письма. В основном рассылки, счета за аренду, какие-то акции. Но одно письмо заставило ее задержать палец на тачпаде.
Тема: «Срочный вопрос по аренде»
Отправитель: Администрация рынка «Центральный», юридический отдел.
Нина нахмурилась. Она арендовала помещение у частника, с рынком «Центральный» у нее никаких дел не было. Открыла письмо и пробежала глазами текст.
«Уважаемая Нина Сергеевна!
В связи с изменением собственника объекта по адресу: ул. Солнечная, 14, торговый павильон № 7, просим вас в срок до 15 ноября текущего года предоставить в юридический отдел комплект документов для переоформления договора аренды. В случае непредоставления документов договор будет расторгнут в одностороннем порядке.
Список документов прилагаем…»
Нина перечитала письмо трижды. Ничего не понимала. Какой собственник? Какой рынок? Она арендовала павильон у Леонида Аркадьевича, пожилого коммерсанта, который владел этим ларьком лет пятнадцать. Никаких предупреждений о продаже не было.
— Что там у тебя? — Игорь вышел из душа, вытирая волосы полотенцем.
— Слушай, — Нина повернула к нему ноутбук. — Это как понимать?
Игорь наклонился, вглядываясь в экран. По мере чтения лицо его мрачнело.
— Когда это пришло?
— В четверг. Пока я там у них стояла. Я почту не проверяла с того дня.
Игорь сел на край кровати.
— Ну, выглядит как стандартное уведомление о смене собственника. Леонид Аркадьевич, видимо, продал павильон.
— Он мне ничего не говорил! Я с ним в прошлую среду виделась, он заезжал за деньгами за аренду. Даже не намекнул!
— А позвони ему. Сейчас уже поздно, но завтра с утра обязательно.
Нина кивнула, но тревога уже поселилась где-то в солнечном сплетении. Она вдруг вспомнила, как пару месяцев назад по рынку ходили слухи, что старика Кошкина, у которого она и снимала павильон, «мягко подводили» к продаже. Что какие-то люди с центрального оптового рынка хотели выкупить весь ряд и открыть единую сеть. Но Леонид Аркадьевич тогда лишь отмахивался: «Я себе еще лет пять поработаю спокойно».
А теперь, видимо, не сложилось.
Нина захлопнула ноутбук и заставила себя дышать ровно. Нельзя паниковать. Она справится. Не с такими проблемами справлялась.
Но письмо пришло именно в тот день, когда она подслушала разговор. Как будто весь мир решил проверить ее на прочность. Сначала родственники, теперь еще и аренда. Черт возьми.
Она легла, уткнувшись носом в плечо Игоря. Он обнял ее крепко, прижал к себе.
— Разберемся, — тихо произнес он, поглаживая ее по голове. — Со всем разберемся.
Нина закрыла глаза. В голове крутилось только одно: неужели опять какая-то встреча с медведем. Или все-таки обычная осенняя суета, которая пройдет?
Завтра будет новый день. И она встретит его с холодной головой. Как учил папа.
