Валерий попробовал борщ, шумно втянул воздух, прожевал кусок мяса и с совершенно серьёзным лицом сказал:
— Слушай… ну очень сытно. Прямо как у моей бывшей тёщи. Она тоже готовила огромными кастрюлями. У неё ещё руки такие были… мясистые.
И посмотрел на меня.
Я даже не сразу поняла, что именно меня царапнуло сильнее — сравнение с бывшей тёщей или эти самые «мясистые руки».
— Спасибо… наверное, — сказала я и натянуто улыбнулась.
— Не-не, ты не обижайся. Это комплимент. Я вообще люблю женщин хозяйственных. Сейчас таких мало. Все суши заказывают, салатик листовой жуют. А тут нормальная еда. Мужская.
Он взял сразу две пампушки.
Я сидела напротив и чувствовала, как медленно оседает моё воскресное настроение. Не разбивается вдребезги, нет. Просто опускается куда-то вниз, как плохо надутый воздушный шарик.
Но я всё ещё пыталась быть нормальной взрослой женщиной, а не героиней дешёвого сериала.
— Ну… рада, что понравилось.
— Очень даже. Ты молодец. Прямо семейная женщина.
Это он произнёс так, будто вручал мне медаль.
Потом Валерий потянулся за сметаной и почти полностью вылил пиалу себе в тарелку.
Я машинально посмотрела на белую дорожку, растекающуюся по борщу.
— Ой, ты тоже хотела? — спросил он.
— Ничего, я ещё принесу.
— Отлично. А то я люблю пожирнее.
Он ел быстро. Не то чтобы некультурно, но как-то по-рабочему. Будто у него пятнадцать минут обеда между сменами.
Через несколько минут тарелка была пустой.
— Можно добавки?
Я поднялась, взяла кастрюлю.
— Конечно.
— Вот это я понимаю. Не то что в ресторанах этих модных. Три фасолины размазали по тарелке и счёт на четыре тысячи.
Он засмеялся сам своей шутке.
Я налила вторую порцию и вдруг заметила, что он уже расстегнул верхнюю пуговицу брюк.
Совсем по-домашнему.
Слишком по-домашнему для человека, который первый раз у меня в квартире.
«А телевизор у тебя есть?»
После второй тарелки Валерий откинулся на стуле и довольно выдохнул:
— Хорошо пошло.
Потом оглядел кухню.
— А телевизор у тебя в комнате?
— В гостиной.
— Пойдём? А то футбол скоро.
Я моргнула.
— Ты футбол хочешь смотреть?
— Ну да. Сегодня наши играют.
Он сказал это так, будто мы женаты лет семь и воскресный футбол — священная семейная традиция.
Я начала собирать тарелки.
— Может, сначала чай?
— Давай. Только что-нибудь сладкое есть?
Конечно было.
Я же готовилась.
Наполеон стоял в холодильнике ещё с утра.
Домашний.
С кремом, который я взбивала почти сорок минут.
Пока резала торт, Валерий уже устроился в гостиной на диване. Снял носки.
Я застыла с тарелкой в руках.
Просто… снял носки.
Спокойно.
Уверенно.
Как будто это его территория.
И тут до меня донёсся запах.
Не ужасный. Но очень отчётливый запах мужских ног после целого дня в ботинках.
— Валерий… — осторожно сказала я. — Может, носки всё-таки…
— А? Да ладно, чего ты. Дома же.
Дома.
Он сказал «дома».
Не «у тебя».
Не «в гостях».
«Дома».
Я поставила чай на столик.
Он уже листал каналы пультом, который каким-то образом успел найти быстрее меня.
— О, вот. Сейчас начнётся.
Я села в кресло напротив.
— Лена, а ты футбол вообще смотришь?
— Не особо.
— Ничего. Привыкнешь.
И снова этот тон.
Спокойный.
Уверенный.
Будто моё привыкание — вопрос времени.
Торт
Торт он ел с таким же энтузиазмом, как борщ.
— Слушай… а ты прямо всё сама делаешь?
— Ну да.
— Повезёт кому-то.
Он сказал это с набитым ртом.
Крошки упали на диван.
Я молча протянула салфетку.
— Спасибо, — буркнул он и тут же продолжил: — Сейчас женщины вообще обленились. Моей бывшей проще было доставку заказать. А ты молодец. Правильная.
Слово «правильная» начинало меня раздражать всё сильнее.
Как будто он выбирал не женщину, а мультиварку.
На экране комментатор что-то заорал.
Валерий резко хлопнул ладонью по колену.
— Ну куда ты бьёшь, идиот?!
Я вздрогнула.
— Извини, эмоции, — сказал он и потянулся за вторым куском торта. — Я вообще спокойный.
Я посмотрела на свои пампушки, которые так старалась красиво выложить в корзинку, и вдруг почувствовала дикую усталость.
Хотелось снять платье, собрать волосы в хвост и остаться одной.
Но вечер ещё не закончился.
«Ты хозяйственная, это редкость»
Минут через двадцать Валерий неожиданно убавил звук телевизора и спросил:
— А ты почему одна?
Я чуть не рассмеялась.
Это всегда звучит так странно. Будто женщина после тридцати пяти — просроченный товар на полке.
— В смысле?
— Ну такая вроде нормальная. Готовишь. Квартира уютная.
— Не сложилось.
— Мужики дураки.
Он сказал это автоматически, даже не глядя на меня.
Потом добавил:
— Или характер тяжёлый?
Я поставила чашку на стол.
— А у тебя?
— Что у меня?
— Почему ты один?
— Да бабы сейчас… — он махнул рукой. — Всем всё не так. Одной внимания мало, другой денег мало. Третья вообще заявила, что я эмоционально холодный.
Он фыркнул.
— Представляешь?
Я промолчала.
Он покосился на меня.
— А тебе важно вот это всё? Эмоциональность?
— Наверное, важно.
— Ну не знаю. Я считаю, главное — стабильность. Чтобы дома было спокойно, еда нормальная и мозг никто не выносил.
В комнате повисла пауза.
На экране футболисты бегали по полю.
Комментатор возбуждённо что-то рассказывал.
А я вдруг поймала себя на мысли, что уже хочу, чтобы этот человек ушёл.
Хотя ещё утром выбирала для него лучшую грудинку на рынке.
Странная просьба
Когда матч закончился, было почти десять.
Я уже мысленно провожала его до двери, как Валерий вдруг сказал:
— Слушай, а у тебя зубная щётка запасная есть?
Я не сразу поняла.
— Что?
— Ну щётка. Я иногда остаюсь, если поздно.
Я смотрела на него секунды три.
— Валерий… мы знакомы две недели.
— И что? Мы взрослые люди.
Он говорил спокойно, будто обсуждал погоду.
— Я не планировала, что кто-то останется.
— Да ладно тебе. Чего как школьница?
И улыбнулся.
Вот тут внутри меня что-то щёлкнуло окончательно.
Не громко.
Тихо.
Как выключатель.
Я вдруг увидела весь вечер со стороны.
Как он пришёл с пустыми руками.
Как сравнил мой борщ со столовой.
Как раскинулся на диване.
Как снял носки.
Как говорил про женщин, будто выбирал бытовую технику.
И самое мерзкое — как уверенно он уже устроился в моей жизни, хотя я его туда ещё даже не приглашала.
— Нет, Валерий, — сказала я. — Щётки нет.
Он пожал плечами.
— Ну можно и пальцем почистить.
Я даже засмеялась от неожиданности.
Правда засмеялась.
Потому что это было уже слишком.
Куртка в прихожей
Он собирался медленно.
Очень медленно.
Будто ждал, что я передумаю.
Пока надевал ботинки, спросил:
— А что, я тебе не понравился?
— Почему? Нормально посидели.
— Тогда чего такая напряжённая?
Я молчала.
Он выпрямился.
— Слушай, Лена, я тебе честно скажу. Ты женщина хорошая. Домашняя. Но слишком всё усложняешь. Надо проще быть.
Вот это «проще быть» я слышала от мужчин уже столько раз, что можно было коллекцию собирать.
Обычно это означало: «Давай всё будет так, как удобно мне».
— Возможно, — сказала я.
Он надел куртку.
Постоял.
Потом вдруг спросил:
— А борщ ещё остался?
— Остался.
— Дашь с собой? На работу завтра взять.
Я смотрела на него и не понимала — он серьёзно или издевается.
Но лицо у него было абсолютно обычное.
Спокойное.
Даже немного уставшее.
Словно он просил не кастрюлю борща, а соль передать.
И я… почему-то налила.
Вот что удивительно.
Налила ему контейнер.
Положила ещё пампушек в пакет.
Потому что воспитание.
Потому что неудобно отказать.
Потому что сорок лет, а всё ещё иногда ведёшь себя как девочка, которая боится показаться грубой.
— Вообще отлично вечер прошёл, — сказал Валерий у двери. — Душевно. Надо будет повторить.
Я кивнула.
Он ушёл.
Дверь закрылась.
И в квартире стало тихо.
Только на кухне тикали часы.
Ночь
Я собрала чашки со стола.
Сложила салфетки.
Выкинула пустую банку из-под сметаны.
На диване лежали крошки от торта.
И носки его запах будто всё ещё висел в воздухе.
Я открыла окно.
На улице моросил дождь.
Где-то во дворе сигнализация коротко пискнула.
И вдруг стало так обидно, что я села прямо на кухонный стул и расплакалась.
Не из-за Валерия даже.
А из-за себя.
Из-за этого дурацкого ожидания чуда.
Из-за льняной скатерти.
Из-за пампушек.
Из-за того, что в сорок лет всё ещё иногда готовишься к свиданию как школьница к выпускному.
Телефон пиликнул.
Сообщение.
От Валерия.
«Доехал. Борщ огонь 👍»
И через минуту второе:
«Только чеснока многовато. Завтра на работе все шарахаться будут)))»
Я посмотрела на экран.
Потом молча перевернула телефон дисплеем вниз.
Утро понедельника
На работе я старалась делать вид, что всё нормально.
Но коллега Светка сразу прищурилась:
— Что случилось?
— Ничего.
— По лицу вижу — мужик.
Я хмыкнула.
Мы сидели в бухгалтерии уже восьмой год, и Светка научилась определять проблемы по одному моему взгляду.
— Ну?
Я пошла ставить чайник.
— Приходил вчера один.
— И?
— Съел кастрюлю борща.
Светка рассмеялась.
— Так это хорошо.
— Попросил остатки с собой.
Она перестала смеяться.
— В смысле?
— В прямом.
Я рассказала ей всё.
Про столовую.
Про носки.
Про зубную щётку.
Про «привыкнешь к футболу».
Светка слушала молча.
Потом выдала:
— Ленка… а ведь он ещё объявится.
— Почему?
— Потому что такие никогда не думают, что сделали что-то не так.
И словно сглазила.
Телефон снова завибрировал.
«Доброе утро. Как настроение?»
Я не ответила.
Через десять минут:
«Ты чего молчишь?»
Потом:
«Обиделась, что ли?)»
Я убрала телефон в ящик стола.
Но внутри уже начинало неприятно шевелиться раздражение.
Цветы
Вечером Валерий приехал без предупреждения.
Я как раз вышла из магазина с пакетом молока и яблоками.
Смотрю — стоит возле подъезда.
С букетом.
Я даже остановилась.
— Привет, — сказал он. — А я думаю, чего ты не отвечаешь.
Букет был странный.
Три розы.
Подвявшие.
С жёлтой скидочной наклейкой на упаковке.
Я невольно заметила.
Он поймал мой взгляд и тут же сказал:
— Не смотри, что скидка. Цветы нормальные.
— Спасибо…
— Ну что, мир?
Он улыбался так уверенно, будто между нами произошла семейная ссора после десяти лет брака.
Я стояла с пакетом молока и чувствовала себя ужасно глупо.
Мимо проходила соседка Тамара Петровна.
Посмотрела на нас слишком внимательно.
Я уже знала, что завтра весь подъезд будет в курсе моего кавалера.
— Валерий, я не обижалась. Просто… мне кажется, мы разные люди.
Он нахмурился.
— Из-за борща, что ли?
— Не из-за борща.
— А из-за чего тогда?
И вот тут я поняла, что объяснить не смогу.
Потому что дело было не в одной фразе.
Не в носках.
Не в футболе.
А в этом ощущении, будто человек пришёл не ко мне, а в готовый сервис.
Где его уже ждали, обслуживали и должны были быть благодарны за сам факт его присутствия.
Но сказать такое вслух было почему-то неловко.
— Просто не сложилось, — тихо сказала я.
Он помолчал.
Потом усмехнулся.
— Слушай, ну ты даёшь. Из ничего проблему придумала.
И снова это спокойное мужское снисхождение.
Будто я капризный ребёнок.
— Ладно. Не хочешь — как хочешь.
Он сунул мне цветы.
Развернулся.
Сделал пару шагов и вдруг обернулся:
— А пампушки реально вкусные были.
И ушёл.
Я ещё долго стояла возле подъезда.
С пакетом молока.
С этими несчастными розами.
И почему-то больше всего меня добило именно последнее предложение.
