В коридоре
Марина лежала с закрытыми глазами и считала шаги. Ольга ходила по коридору. Туда-сюда. Тапки шаркали по линолеуму. Потом звякнула ложка о чашку. Чай, который Марина вылила в горшок, уже остыл. В комнате пахло ромашкой и ещё чем-то кислым, аптечным.
За окном фары. Машина Алексея. Мотор заглох. Хлопнула дверца.
Марина села. В боку дёрнуло так, что потемнело в глазах. Она нащупала ногами тапки. Не свои, Ольгины, на два размера больше. Плевать. Взяла со стула куртку. Свою сумку? Нет. Сумка осталась в квартире, там телефон, карты, документы. У неё только больничная пижама, носки и чужая куртка.
В прихожей щёлкнул замок.
— Мам, ну что? — голос Алексея. — Спит?
— Спит. Я ей норм дозу дала. Часа три-четыре точно.
— Ты уверена? Она после операции, может, сердце не выдержит.
— Тем лучше. Врач скажет, осложнение. Все бумаги у нас. Квартира на неё, но ты муж. Всё по закону.
Марина не стала слушать дальше. Окно в комнате было приоткрыто. Второй этаж. Внизу — козырёк подъезда. Она перекинула ногу через подоконник. Боль прошила до зубов. Руки тряслись. Она ухватилась за слив и сползла. Коленки ободрала. В голове шумело. Пошла.
Не бежала. Просто шла быстро, насколько могла. По улице, мимо гаражей, мимо круглосуточного киоска. Холодно. Носки промокли. Где-то завыла собака. Марина не оборачивалась.
Ночная аптека
Она не знала, сколько шла. Может, полчаса. Может, час. Ноги горели. Шов дёргало. В висках стучало. Вышла на проспект. Огни, машины. Ни одного такси с шашечками. Денег нет. Телефона нет. Документов нет. Как будто её вообще нет.
Впереди светилась витрина. «Аптека 24 часа». Марина почти заплакала. Двенадцать лет она тут работала. Правда, в другой смене, но всё же.
За стеклом сидела Инна. Бывшая напарница. Красила ногти и смотрела в телефон.
Марина постучала. Инна подняла голову, открыла рот.
— Марина? Ты чего? Тебе же в больнице лежать.
— Инна, открой. Пожалуйста.
Та открыла. Марина зашла и села на стул у окна. Её колотило.
— Ты вся синяя, — сказала Инна. — Что случилось? На тебе лица нет.
— Мне нужен телефон. И желательно не твой.
— В смысле?
— В прямом. Если Алексей позвонит, ты не должна говорить, что я тут. Никто не должен.
Инна посмотрела на неё. Потом на улицу. Потом закрыла дверь на ключ.
— Так. Пойдём в подсобку. Там чай. Только быстро.
В подсобке пахло валерьянкой и кофе. Инна налила ей чай в одноразовый стакан. Марина грела руки. Зубы стучали.
— Короче, — сказала она. — Меня, похоже, убить хотят. Муж и свекровь.
Инна не засмеялась. Не сказала «да ладно». Только села напротив.
— Это какая-то реальная история из жизни, а не сериал? — спросила она тихо.
— Хуже. Это моя жизнь.
Марина взяла телефон. Набрала номер. Гудки. Долго. Потом хриплый голос:
— Алло?
— Дядя Гриша? Это Марина.
— Маринка? Ты чего в такую пору? Случилось что?
— Случилось. Мне нужно спрятаться. На пару дней. Может, больше.
Пауза. Слышно, как он чиркнул спичкой. Затянулся.
— Диктуй адрес. Я выезжаю.
— Я не в Киеве. Я на проспекте Победы, у аптеки.
— Стой там. Никуда не уходи. Поняла?
— Поняла.
Она отдала телефон Инне.
— Спасибо. Я пойду.
— Куда ты пойдёшь? У тебя же шов.
— На улицу. Если они приедут сюда, у тебя будут проблемы.
Инна вздохнула. Сняла с вешалки старую куртку. Сунула Марине в руки.
— Держи. И вот, — протянула двести гривен. — Не спорь. Потом отдашь.
Марина кивнула. Вышла через чёрный ход. Села на лавочку у мусорных баков. Ветер. Пакет шуршит. Она натянула куртку до подбородка. Через двадцать минут во двор заехала старая «Нива». Из неё вышел Григорий.
У Григория
Дядя Гриша был братом её отца. Жил в селе за Киевом, ближе к лесу. Держал пасеку, двух собак и старый дом. Раньше работал егерем. Марина его любила. Он был немногословный, но надёжный. Как стена.
В машине пахло бензином и табаком. Он не спросил, что случилось. Только глянул на её лицо.
— Дома расскажешь.
Ехали молча. Дорога тёмная. Фары выхватывали из темноты столбы и кусты. Марина смотрела в окно и всё время проверяла, нет ли сзади машины. Никого.
В селе их встретили собаки. Две овчарки, Нора и Бай. Нора ткнулась Марине в колени. Бай обнюхал куртку.
— Тише, — сказал Григорий. — Свои.
Дом у него был маленький, но тёплый. Печка. На кухне пахло сушёными травами. Он поставил чайник. Достал хлеб, сало, банку мёда.
— Ешь.
Марина попробовала. Кусок в горло не лез. Она отложила вилку и рассказала всё. Про больницу, про раннюю выписку, про стол со свечами, про женщину в её платье, про Ольгу, про снотворное в чае.
Григорий слушал. Не перебивал. Только курил у форточки. Когда она закончила, он долго молчал. Потом сказал:
— Значит, так. В милицию тебе нельзя. Они скажут, что ты после наркоза, крыша поехала. Муж, мать, врач. Все против тебя.
— Что делать?
— Думать. Но не сегодня. Сегодня спать.
Он постелил ей на диване. Дал старую футболку и штаны. Марина легла. Но не спала. Смотрела в потолок. За окном лаяли собаки. Потом всё стихло.
Утром Григорий позвал её на кухню. На столе дымилась картошка. Он налил себе самогонки, ей — чай.
— Я тебе одну вещь скажу, — начал он. — Ты только не думай, что я тут сказки рассказываю. Это реальная история из жизни. Моя.
Марина обхватила чашку ладонями.
— Давно это было. Я ещё молодой был, работал в лесничестве. Зимой. Пошёл проверить делянку. Собаки со мной. Нора тогда ещё щенком была, а Бай уже взрослый. И вот иду по просеке. Снег, тишина. Вдруг Бай как зарычит. Я обернулся. Метрах в двадцати — медведь. Шатун. Не спит зимой, худой, злой. Встреча с медведем, скажу тебе, не то, что в кино показывают. Он не рычит красиво. Он просто смотрит. И ты понимаешь, что сейчас будет.
Он затянулся.
— Я не побежал. Нельзя. Стою. Ружьё в руках, а руки ходуном. Медведь шаг сделал. Бай бросился. Нора за ним. Они его кружили, лаяли, отвлекали. Я успел выстрелить в воздух. Он ушёл. Но если бы не собаки, лежать бы мне там. Выживание в лесу — это не про силу. Это про то, кто рядом. Преданность животных — она не для красивых слов. Бай потом неделю хромал. Нора вообще поседела.
Григорий докурил и потушил окурок в банке.
— Я это к чему. Ты сейчас как я тогда. Одна против медведя. Только у тебя не ружьё. У тебя голова. И я.
Марина смотрела на него. В горле стоял ком.
— Спасибо.
— Не благодари. Пока не за что.
Он встал, подошёл к окну. Нора залаяла во дворе. Потом Бай. Григорий замер. Марина тоже услышала — мотор. Машина подъезжала к дому. Незнакомая. Тёмная.
Григорий посмотрел на неё.
— Сиди в доме. И не открывай никому.
Марина выглянула в окно. Из машины вышел Алексей. Следом — Ольга.
Григорий взял ружьё с гвоздя. Проверил. Вышел на крыльцо. Собаки рвали цепь.
Марина осталась одна. В доме пахло картошкой и дымом. Чай остыл. Она сжала чашку так, что побелели пальцы.
На крыльце
Григорий вышел на крыльцо, ружьё держал стволом вниз. Собаки зашлись лаем. Нора рвалась с цепи так, что будка ходила ходуном. Бай хрипел, скалился.
Алексей остановился метрах в пяти. Ольга выглядывала из-за его плеча.
— Здравствуйте, — сказал Алексей. — Мы к вам. Марина у вас?
Григорий не ответил. Стоял, смотрел. Потом сплюнул.
— С чем приехали?
— С женой. Она больна. После операции. Ушла из больницы, мы волнуемся.
— Волнуетесь, — повторил Григорий. — А чего не в полицию позвонили?
Ольга выступила вперёд:
— Так мы и позвонили. Нам сказали, что она может быть у вас. Вы же родня.
— Родня, — согласился Григорий. — Только она ко мне не приезжала.
Алексей шагнул ближе. Бай рванул так, что цепь натянулась струной.
— Слушайте, — сказал Алексей, — давайте без этого. Мы знаем, что она тут. Машина ваша ночью в город ездила. Соседи сказали.
Григорий усмехнулся.
— Соседи у меня дрыхнут. А ты, парень, не на базаре. Тут тебе не квартира.
Ольга снова влезла:
— Мы не скандалить приехали. Мы её заберём и всё. Ей нужен врач. Вы же не хотите, чтобы она тут загнулась?
Григорий посмотрел на неё. Долго. Так, что она отвела глаза.
— Ты, мать, вот что. Стой где стоишь. И рот закрой.
Ольга открыла рот, но Алексей её одёрнул:
— Мам, погоди.
Он полез в карман. Достал телефон.
— Хорошо. Тогда я звоню в полицию. Скажу, что вы укрываете больную. Не даёте ей медицинской помощи.
Григорий кивнул.
— Звони. Только скажи им адрес. Пусть приедут. Я им всё покажу. И тебя покажу. И мать твою.
Алексей замер. Палец завис над экраном.
— Что вы покажете?
— А то. Куртку. Тапки. И то, как вы ночью приехали. Может, и ещё что расскажу.
Ольга побледнела.
— Алексей, поехали. Он пьяный. С ним бесполезно.
Алексей не двигался. Смотрел на Григория.
— Вы пожалеете, — сказал он тихо.
— Может, и пожалею. А может, и нет.
Алексей развернулся. Пошёл к машине. Ольга семенила следом. Дверца хлопнула. Мотор завёлся. Машина развернулась и уехала. Собаки ещё долго лаяли вслед.
В доме
Марина стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу. Руки тряслись. Она видела, как Алексей схватил Ольгу за локоть и что-то шипел ей в ухо. Как она вырвала руку. Как они сели в машину.
Григорий вернулся. Поставил ружьё в угол. Снял шапку. Сел на табурет. Молчал.
Марина подошла.
— Они вернутся.
— Вернутся, — согласился он. — К вечеру. Или завтра. Но не с пустыми руками.
— Что делать?
— Думать. Ты ела?
— Не хочу.
— Надо. После операции. Садись.
Он поставил перед ней тарелку. Картошка, огурец, кусок сала. Марина взяла вилку. Руки не слушались. Она заставила себя проглотить пару кусков.
— У меня есть знакомый, — сказал Григорий. — В райцентре. Бывший мент. Сейчас на пенсии. Ему можно позвонить. Но он не поверит просто так.
— Что ему нужно?
— Бумаги. Или свидетели. Что-то, что можно потрогать.
Марина отложила вилку.
— У меня в квартире остались документы. И телефон. И банковские карты.
— Туда нельзя.
— Я знаю. Но там ещё соседка. Тётя Валя. Она видела, как я приходила. Может, она что-то слышала.
Григорий покачал головой.
— Соседка — это не свидетель. Она скажет, что ты после больницы. Мало ли что тебе показалось.
Марина замолчала. В голове крутилось. Стол. Свечи. Женщина в её платье. Смех.
— А если найти ту женщину?
— Какую?
— Которая была с Алексеем. Она похожа на меня. Может, она где-то живёт. Работает. У неё есть документы. Она же готовилась.
Григорий задумался.
— Это уже что-то. Но как ты её найдёшь? У тебя ни телефона, ни интернета.
— У Инны есть. В аптеке.
— В аптеку нельзя. Они могут следить.
— Тогда к соседке. Тётя Валя старенькая. Она не сдаст.
Григорий встал. Налил себе самогонки. Выпил.
— Ладно. Сделаем так. Я съезжу в город. Один. Посмотрю, что там. А ты сиди тут. Никуда не выходи. Собаки во дворе. Если кто чужой — не открывай.
— А если они приедут, пока тебя нет?
— Тогда звони. Вот телефон. — Он протянул ей старый кнопочный мобильник. — Тут мой номер. И номер участкового. Если что — говори, что ты моя племянница. Приехала погостить.
Марина взяла телефон. Тяжёлый, кнопки стёртые.
— Спасибо.
— Не благодари. Пока не за что.
Он оделся. Взял сумку. Вышел. Машина завелась, зашуршала по гравию и стихла.
Марина осталась одна. В доме тикали часы. Нора поскуливала во дворе. Бай спал. Она села на диван. Подтянула колени к груди. В боку ныло. Голова гудела.
Она думала о тёте Вале. Та жила напротив их квартиры. Добрая. Всегда угощала пирожками. Однажды, когда Марина забыла ключи, тётя Валя пустила её к себе. Они пили чай и смотрели «Модный приговор». Тётя Валя говорила: «Ты, Мариночка, замуж выходила по любви. А любовь — она всё стерпит. Но не всё простит».
Марина тогда не поняла. Теперь поняла.
Она встала. Прошлась по комнате. На стене висела старая фотография. Григорий молодой, с ружьём. Рядом собака. На обратной стороне подпись: «Делянка. 1987».
Марина сняла фотографию. Посмотрела. Потом поставила на место.
За окном стемнело. Она включила свет. Села у печки. Подкинула дров. Огонь затрещал. Стало теплее.
Вдруг Нора залаяла. Потом Бай. Марина вздрогнула. Подошла к окну. Во дворе — никого. Только ветер. Но собаки не унимались. Потом стихли. Марина постояла ещё немного. Вернулась на диван. Укрылась пледом.
Телефон в кармане завибрировал. Она вздрогнула. Посмотрела на экран. Номер незнакомый. Она не ответила. Гудки стихли. Потом пришло сообщение: «Марина, это Инна. Перезвони. Срочно».
Марина набрала номер. Инна ответила сразу.
— Марин, ты? Господи, я волновалась.
— Что случилось?
— К тебе домой приходили. Ну, в квартиру. Я мимо шла, с работы. Смотрю — дверь открыта. Алексей с какой-то женщиной. И вещи выносят. Коробки. Я спросила, что происходит. Он сказал, что ты умерла.
Марина задохнулась.
— Что?!
— Ну да. Говорит, осложнение после операции. Сегодня ночью. И что похороны завтра. Я не поверила. Стою, смотрю. А он мне: «Инна, вы разве не знали?» И так смотрит. Я говорю: «Нет». А он: «Ну так знайте». И дверь закрыл.
Марина сжала телефон.
— Инна, послушай. Мне нужна твоя помощь.
— Говори.
— Мне нужно узнать, кто эта женщина. Которая с ним. Ты можешь?
— Попробую. У неё сумка была. Я видела логотип. Салон красоты на Оболони. «Милена». Может, она там работает.
— Запиши адрес.
— Уже. Что дальше?
— Пока ничего. Я позвоню.
Она отключилась. Руки тряслись. Она посмотрела на часы. Григорий уехал два часа назад. Скоро вернётся.
Марина подошла к окну. На улице — темень. Только фонарь у соседского дома. И тишина. Такая, что слышно, как мышь скребётся под полом.
Она села на подоконник. Обняла колени. И стала ждать.
