Девочки, я не ожидала, что столько народу откликнется. Честно, думала, что меня засмеют или скажут: «Сама виновата». Но нет. Спасибо. Пишу, что было дальше. Может, кому-то пригодится.
В ту ночь я спала плохо. Малыш просыпался, старший во сне что-то бормотал. Муж ворочался. А я всё думала: зря я вообще всё это написала? Свекровь ведь мать моего мужа. Но утром муж встал раньше меня. Слышу — на кухне гремит. Выхожу, а он уже кашу варит. Малыш в стульчике, старший собирает рюкзак. Я говорю: «Ты чего?» А он: «Отдыхай. Я сегодня дома. Ты вчера не поела даже».
Ну я и пошла. Просто вышла из дома. Без списка, без «купить то, купить это». Сначала в парк, потом в кафе. Села у окна, заказала чай и булку. Чай горячий, никто не дёргает, телефон я специально в сумку убрала. Посидела минут сорок. Вроде ничего особенного, а внутри как будто отпустило.
Прихожу домой. Муж с детьми. Посуда помыта. Малыш спит. Старший уроки делает. Я даже не сразу поверила. Муж говорит: «Звонила мама». Я напряглась. «Что сказала?» — «Сказала, что ты её выгнала». Я чуть чашку не уронила. «Я?!» — «Ну да. Говорит, ты на неё наорала, и она ушла вся в слезах». Я стою, не знаю, смеяться или плакать. Муж вздыхает: «Я ей сказал, что сам всё видел. Что она сама ушла. Она трубку бросила».
Я думала, на этом всё. Но после обеда приехал свёкор. Григорий Петрович. Он у нас мужик молчаливый. Привёз рыбу копчёную, банку мёда, внукам — по шоколадке. Зашёл, разулся, руки помыл. Смотрит на меня. «Оля, ты чего такая?» Я говорю: «Да нормально». Он кивает, но не верит. Муж ему рассказал. Григорий Петрович слушал, не перебивал. Потом говорит: «Понятно». И всё.
Он с малышом посидел, пока я суп доварила. Потом посуду помыл, хотя я говорила не надо. Он говорит: «Я не в гостях, я дома». И пошёл со старшим во двор — мяч пинать. Я в окно смотрю, а у самой глаза щиплет. Почему-то от этого стало легче, чем от всех слов.
Вечером сели чай пить. Свекровь, конечно, опять звонила. Муж не взял. Григорий Петрович говорит: «Дай сюда». Взял трубку, вышел в коридор. Я слышала только: «Люба, ты сама ушла. Не выдумывай». И всё. Вернулся, сел. Малыш у него на коленях. Старший рядом. Тишина такая, только чайник щёлкает.
Я не выдержала, говорю: «Григорий Петрович, а вы не сердитесь?» Он посмотрел на меня. «На кого? На тебя, что ли? Нет. Я свою жену знаю. Она хорошая, но любит, чтобы вокруг неё все бегали. Я ей говорю: приехала помочь — помоги. А она: я устала. Ну так сиди дома. Никто не заставлял». Он помолчал. Потом говорит: «Знаешь, я тебе одну историю расскажу. Это реальная история из жизни. Не выдумка. Мне тогда двадцать лет было».
И вот что он рассказал.
## История Григория Петровича
«Мы жили тогда в посёлке. Лес рядом. Я с отцом часто ходил на охоту, но больше по грибы да по ягоды. И был у нас пёс. Байкал. Лайка. Обычная, не породистая, но умная. Я его щенком подобрал. Он от меня ни на шаг.
Однажды пошли мы далеко. Отец говорит: «Гришка, не отставай». А я молодой, мне интересно. Увидел следы, пошёл посмотреть. Ну и забрёл. Чаща, бурелом. Я кричу — никто не отвечает. И тут слышу — ветки трещат. Поворачиваюсь. Медведь. Метрах в двадцати. Стоит, смотрит.
Я не помню, как дышать. Встреча с медведем — это не в кино. Там всё быстро. Он вроде и не бежит, но и не уходит. Я стою. Ноги как ватные. И тут Байкал. Он как рванёт навстречу. Лает, кружит. Медведь на него переключился. А я стою, дурак, не бегу. Байкал на меня оглянулся, гавкнул. Мол, беги. Я и побежал. Куда — не знаю. Через овраг, через малину. Ветки по лицу, руки в кровь. Слышу, сзади лай, рычание. Потом выбежал на тропу. Отец уже там. Я кричу: «Байкал там!» А сам еле стою.
Отец меня за плечи трясёт: «Живой?» Я говорю: «Пёс там». Он говорит: «Стой здесь». И ушёл. Я сел на землю. Сколько прошло — не знаю. Может, час. Может, больше. Потом слышу — идут. Отец, а рядом Байкал. Хромает, бок порван, но хвостом виляет. Я его обнял, а он меня лизнул в щёку. Вот такое было выживание в лесу. А преданность животных — она не в словах. Он не обещал меня спасать. Он просто это сделал. Без условий. Не сказал: «Я устал, я посижу, а ты сам выпутывайся». Просто пошёл и сделал».
Григорий Петрович замолчал. Взял чай, но не пил. Просто держал в руках. Старший сын слушал с открытым ртом. Малыш уснул у деда на коленях. Муж смотрел в стол.
Я говорю: «А Байкал?» Григорий Петрович улыбнулся. «Прожил ещё шесть лет. Умер своей смертью. Я его до сих пор помню». Он поставил чашку. «Я это не к тому, что все должны как собаки. Люди — не собаки. Но если уж сказал «помогу», так помоги. А не так: приехала, чай попила, телевизор посмотрела и уехала. Это не помощь. Это гости».
В коридоре зазвонил телефон. Муж пошёл, вернулся. «Мам. Злая, говорит, что мы её не ценим». Григорий Петрович вздохнул. «Дай мне трубку». Он взял, сказал: «Люба, приезжай завтра. Только без этих концертов. Помогать, а не командовать». И положил.
Я не знаю, что будет завтра. Может, свекровь опять начнёт. Может, нет. Но сегодня я сидела на кухне, пила горячий чай, а рядом спал малыш. Муж мыл посуду. Старший делал уроки. Григорий Петрович чинил табуретку. И я подумала: вот это и есть помощь. Когда не надо просить. Когда просто делают.
А свекровь… Ну, приедет — посмотрим. Я больше не буду метаться. Пусть чай сама себе наливает.
Вот такая у меня история. Не знаю, как у вас, а у меня впервые за долгое время не остыл чай.
Теперь у меня вопрос: а вы бы дали свекрови второй шанс? Или пусть уже дома сидит?
## Утро перед приездом
Девочки, продолжаю. Вчера уже глаза слипались, не дописала. Сегодня утром муж уехал на работу, старший ушёл в школу. Малыш капризничал, у меня голова гудела. Я всё думала: приедет или не приедет? Григорий Петрович сказал — приедет. Но я не верила. Мало ли.
В десять тридцать звонок в дверь. Открываю. Свекровь. В пальто, с двумя сумками. Губы поджаты, но не злая. Скорее напряжённая.
— Я ненадолго. Только помочь.
Заходит. Ставит сумки. Там творог, яйца, курица. Говорит:
— Ты же не ешь нормально.
Я беру сумки. Тяжёлые. Свекровь разувается, ищет тапки. Я даю. Она надевает, идёт в коридор. Останавливается. Смотрит на полку.
— Пыль у тебя.
Я говорю:
— Мам, я с малышом.
Она кивает.
— Я не в укор. Просто говорю.
Пауза. Из комнаты плач. Малыш проснулся. Свекровь идёт туда. Я за ней. Она берёт его на руки. Он сначала орёт. Она качает. Поёт что-то тихое. Я стою в дверях. Не знаю, что делать.
— Иди, — говорит она. — Я посижу. Суп свари, что ли.
Я ухожу на кухню. Слушаю. Малыш затихает. Свекровь бормочет ему что-то. Я режу картошку. Руки дрожат. Не от страха. Просто устала.
## На кухне
Заходит свекровь. Малыш уснул.
— Спасибо, — говорю.
— Да не за что.
Стоит. Смотрит, как я режу лук.
— Не так режешь. Крупно.
Я говорю:
— Мам.
Она вздыхает.
— Всё, молчу.
Берёт нож.
— Давай я.
Я отдаю. Она режет. Быстро, привычно. Я мою посуду. Тишина. Только вода шумит.
— Я вчера зря так, — говорит она вдруг. — Гриша прав.
Я молчу.
— Я приехала, а сама как в гостях. Думала, ты справляешься. Ты молодая. А я… у меня колени. Давление. Иной раз встану — и всё, света белого не вижу.
Я вытираю руки.
— Мам, я не говорю, что вам легко.
— А я не говорю, что тебе легко. Просто сорвалась.
Я смотрю на неё. Она смотрит на лук. Потом говорит:
— Давай так. Я помогаю. Ты не командуешь. Я не упрекаю. Идёт?
Она кивает.
— Ладно.
И опять режет лук. Я говорю:
— Только не плачьте.
Она фыркает.
— Это лук.
Мы обе улыбаемся. Ну, не смеёмся. Но уголки губ вверх. Напряжение чуть отпускает.
## Обед
Сели есть. Малыш спит. Старший пришёл из школы. Увидел бабушку.
— Ба, ты приехала?
— Приехала. Ешь давай.
Старший рассказывает про школу. Свекровь слушает. Потом говорит:
— У тебя почерк плохой. Потом позанимаемся.
Я напряглась. Но она добавляет:
— Если мама разрешит.
Я говорю:
— Разрешу.
Старший ест. Свекровь ест. Я ем. Впервые за день. Суп горячий. Вкусный. Свекровь говорит:
— Пересолила.
Я говорю:
— Нормально.
— Нормально, но пересолила.
— Мам.
— Всё, молчу.
И правда молчит. Доедает.
## Прогулка
После обеда свекровь говорит:
— Я с малышом погуляю. Час. Тебе хватит?
— Хватит.
Она одевает малыша. Долго. Я помогаю. Она говорит:
— Я сама.
Я отхожу. Она выходит. Дверь хлопает. Я стою в коридоре. Тишина. Такая, что уши закладывает. Не знаю, что делать. Сажусь на диван. Просто сижу. Потом иду в ванную. Включаю воду. Моюсь. Долго. Горячая вода. Потом вытираюсь. Смотрю на себя в зеркало. Мешки под глазами. Волосы в разные стороны. Но вроде живая.
Иду на кухню. Посуда помыта. Свекровь помыла, пока я мылась. Сажусь. Чай. Горячий. Пью. Никто не дёргает. Телефон в сумке. Я не беру. Просто сижу. Смотрю в окно. Там двор. Голуби. Кто-то выгуливает собаку.
Вспоминаю Байкала. Ту реальную историю из жизни. Про встречу с медведем. Про выживание в лесу. Про преданность животных. Думаю: вот бы люди так. Но люди не собаки. Люди устают. Люди болеют. Люди говорят глупости. Допиваю чай. Чай не остыл.
## Возвращение
Через час звонок в дверь. Открываю. Свекровь с малышом. Малыш розовый, спит в коляске.
— Устал. Мы у реки были. Лебедей смотрели.
— Спасибо.
— Да не за что.
Заводит коляску. Малыш просыпается. Начинает плакать. Свекровь берёт его.
— Тише, тише. Сейчас кашу дадим.
Я говорю:
— Я сама.
— Давай вместе.
Оля разводит кашу. Свекровь держит малыша. Кормят. Малыш ест. Потом свекровь говорит:
— Я поеду. Гриша ждёт.
— Может, останетесь на ужин?
— Нет. Я устала. Но завтра приеду. Если надо.
— Надо.
Свекровь одевается. У двери говорит:
— Оль.
— Что?
— Ты не плохая мать. Я просто… завидую, что ли. В моё время так не жили. Все вместе, в одной квартире. Никакой личной жизни. А ты вон, одна с двумя, но у тебя свой дом. Свои правила. Я не умею иначе.
Я не знаю, что сказать. Свекровь машет рукой и уходит. Дверь закрывается. Я стою. Малыш на руках. Старший из комнаты:
— Мам, бабушка ушла?
— Ушла.
— Она завтра придёт?
— Придёт.
— Хорошо. Она смешная.
— Смешная.
Иду на кухню. Там каша. Посуда. Муж придёт скоро. Сажусь. Малыш на коленях. Старший рядом. Смотрю в окно. Думаю: завтра будет завтра.
## Вечер
Муж приходит. Уставший. Смотрит на меня.
— Ну как?
— Нормально. Мама приезжала.
— И?
— Помогала. С малышом гуляла. Суп варила.
— Ничего себе.
— Ага.
— Ты как?
— Лучше. Чай горячий пила.
Муж обнимает.
— Прости, что я раньше не видел.
— Ты видишь.
— Мама что, правда помогала?
— Правда. И даже не командовала. Почти.
Муж смеётся.
— Чудеса.
— Не чудеса. Просто поговорили.
— О чём?
— О разном. О коленях. О собаке.
— О какой собаке?
— О Байкале. Твой отец рассказывал.
— А, это. Он её до сих пор вспоминает.
— Я понимаю.
— Что понимаешь?
— Что все устали. И она тоже.
— Ну да.
Идём ужинать. На кухне тепло. Малыш спит. Старший делает уроки. Телевизор бормочет. Я ем. Вкусно. Потом мою посуду. Муж вытирает. Старший говорит:
— Мам, а завтра бабушка придёт?
— Придёт.
— А она мне шоколадку принесёт?
— Не знаю.
— Ладно. Я ей свою дам.
Я смотрю на него. Муж смотрит. Молчим. Потом я говорю:
— Давай спать.
Идём. Я ложусь. Малыш рядом. Муж обнимает. Закрываю глаза. Засыпаю. Без слёз.
## Утро следующего дня
Просыпаюсь от звонка. Телефон. Свекровь.
— Оля, я сегодня приеду. Часа через два. Ты там что-нибудь приготовь. Я с малышом погуляю. И с старшим позанимаюсь. Если надо.
— Надо.
— Вот и хорошо. Всё, пока.
Кладёт трубку. Я смотрю на телефон. Потом на мужа. Муж спит. Малыш спит. Старший спит. Встаю. Иду на кухню. Ставлю чайник. Достаю кружки. Три. Потом думаю, достаю четвёртую. Для свекрови. Чайник щёлкает. Вода закипает. Сажусь. Жду. За окном светло. Птицы орут. Кто-то во дворе заводит машину.
Думаю: ну вот. Посмотрим, что будет дальше. И пью чай. Горячий.
## Перед приездом
Допила чай. Поставила кружку в раковину. Малыш проснулся, начал возиться в кроватке. Я пошла к нему. Взяла на руки. Он тёплый, сонный, волосы дыбом. Прижался к плечу. Я постояла так минут пять. Потом понесла на кухню. Старший уже встал, сидит за столом, глаза трёт.
— Мам, а бабушка точно придёт?
— Точно.
— А она будет меня ругать за почерк?
— Не знаю. Может, и будет.
— Я не хочу.
— Потерпишь.
Старший вздыхает. Наливает себе чай. Малыш тянется к его кружке. Я говорю:
— Не лезь. Горячо.
Малыш хнычет. Старший даёт ему печенье. Малыш успокаивается. Я смотрю на них. Думаю: вот они, мои мужики. Один маленький, другой побольше. А третий на работе. И четвёртая скоро приедет. И все чего-то хотят.
## Приезд
Звонок в дверь ровно через два часа. Я открываю. Свекровь. Сегодня в другом пальто. С сумкой. В сумке — тетради, ручки, какие-то книжки.
— Я старшему привезла. Пусть позанимается.
— Спасибо.
— А где он?
— За столом.
Свекровь проходит. Разувается. Тапки уже знает где. Идёт на кухню. Старший напрягается. Свекровь говорит:
— Ну, герой. Показывай тетради.
Старший медленно достаёт рюкзак. Открывает. Свекровь смотрит. Хмурится.
— Это что за буквы? Курица лапой?
Старший молчит. Я вмешиваюсь:
— Мам, он старается.
— Я вижу, что старается. Но надо лучше. Давай сюда.
Садится рядом. Берёт ручку. Показывает. Старший повторяет. Криво. Свекровь говорит:
— Ещё раз.
Я стою в дверях. Малыш на руках. Хочу вмешаться. Но молчу. Смотрю. Свекровь не орёт. Просто показывает. Старший пыхтит. Но пишет. Потом свекровь говорит:
— Вот. Уже лучше.
Старший улыбается. Я выдыхаю.
## Малыш и бабушка
Малыш тянется к свекрови. Она берёт его. Говорит:
— Пойдём, посмотрим, что у вас там.
Уходит в комнату. Я на кухне. Мою посуду. Слушаю. Свекровь что-то рассказывает. Малыш гукает. Старший дописывает. Я думаю: может, и правда всё наладится. Потом слышу — свекровь зовёт:
— Оля!
Я иду. Она стоит у шкафа. Открыла дверцу.
— У тебя тут бардак.
Я говорю:
— Мам.
— Ну а что? Вещи не по сезону. Летнее вместе с зимним. Давай разберём.
— Я не просила.
— А я предлагаю. Пока малыш на руках, я не могу. А так — давай.
Я смотрю на шкаф. Там и правда бардак. Руки не доходят. Говорю:
— Ладно. Только без команд.
— Без команд.
И начинаем. Она достаёт. Я раскладываю. Малыш ползает рядом. Старший приходит, помогает. Свекровь говорит:
— Это на выброс.
— Это оставь.
— Это мало.
— Это старшему.
Работаем. Молча. Иногда спорим. Но не ссоримся. Просто спорим. Как нормальные люди. Через час шкаф разобран. Две сумки на выброс. Одна — отдать. Я сажусь на пол. Устала. Свекровь садится рядом. Малыш между нами. Старший убежал в комнату.
— Ну вот, — говорит свекровь. — Дышишь?
— Дышу.
— Я тебе говорила, что у тебя бардак. А ты обижалась.
— Я не обижалась. Я устала.
— Знаю. Я тоже уставала. Только тогда никто не помогал. Бабушка Гришина приходила, но она больше командовала. А я одна. И муж на работе. И дети. И дом. Я думала, ты справляешься лучше меня. А ты не справляешься. Ты просто терпишь.
Я молчу. Свекровь продолжает:
— Я вчера ночью не спала. Всё думала. Про Байкала. Про то, как Гриша рассказывал. Он мне тоже рассказывал. Давно. Я тогда не поняла. А вчера поняла. Собака не думала. Она просто сделала. А я думаю. Всё думаю. Устала ли я, больно ли мне, кто мне что должен. И ничего не делаю. А потом обижаюсь, что меня не ценят.
Я говорю:
— Мам, вы не собака.
— Вот именно. Я человек. Значит, могу решить. Хочу помочь — помогаю. Не хочу — сижу дома. Но не так: приехала, посидела, уехала, а ты потом плачешь.
Она встаёт. Кряхтит. Держится за поясницу.
— Всё. Я домой. Гриша ждёт.
— Может, чай?
— Нет. В следующий раз. Завтра приеду. Шкаф доведём.
— Хорошо.
Она одевается. У двери оборачивается:
— Оль.
— Что?
— Ты не думай, что я тебя не люблю. Я просто не умею по-другому. Училась у своей матери. А она была ещё хуже. Но я стараюсь.
— Я вижу.
— Ну и хорошо.
Уходит. Я закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной. Малыш подползает, тянет за штанину. Беру его. Иду на кухню. Там чайник. Вода. Кружки. Я ставлю чайник. Сажусь. Жду. Малыш на коленях. Старший приходит:
— Мам, бабушка ушла?
— Ушла.
— Она мне сказала, что я молодец.
— Правда?
— Ага. Сказала, что если буду стараться, почерк исправится.
— Ну вот.
— Мам, а она хорошая.
— Хорошая.
— Только ворчит.
— Ворчит.
— Как ты.
— Что?!
Старший смеётся и убегает. Я сижу. Чайник щёлкает. Чай готов. Наливаю. Пью. Горячий. Малыш тянется к кружке. Я говорю:
— Нельзя.
Он хнычет. Я даю ему печенье. Он жуёт. Я пью. Думаю: завтра придёт. Шкаф доведём. Потом, может, на балконе разберём. Потом, может, ещё что-нибудь. А потом я привыкну. И она привыкнет. И будем как все. Нормально. Без слёз. Без обид. Ну, почти.
## Вечер
Муж приходит. Смотрит на шкаф.
— Ничего себе. Кто это?
— Мама.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Приехала, разобрала. Со старшим позанималась. С малышом посидела.
— И не командовала?
— Командовала. Но по делу.
— Чудеса.
— Не чудеса. Просто поговорили.
— Опять?
— Опять.
Муж обнимает.
— Ты как?
— Устала. Но не так, как раньше. Раньше я уставала и злилась. А сейчас устала и… ну, нормально.
— Это прогресс.
— Наверное.
Идём ужинать. Малыш спит. Старший рассказывает про бабушку. Муж слушает. Я ем. Суп. Вкусный. Потом мою посуду. Муж вытирает. Старший говорит:
— Мам, а завтра бабушка придёт?
— Придёт.
— А она мне ещё книжку принесёт?
— Не знаю.
— Ладно. Я сам попрошу.
Я смотрю на него. Муж смотрит. Молчим. Потом я говорю:
— Давай спать.
Идём. Я ложусь. Малыш рядом. Муж обнимает. Закрываю глаза. Засыпаю. Без слёз. Без мыслей. Просто сплю.
## Утро
Просыпаюсь от того, что малыш дёргает за волосы. Открываю глаза. Светло. Муж уже на работе. Старший в школе. На кухне кто-то гремит. Я встаю. Иду. Там свекровь. Стоит у плиты. Варит кашу.
— О, проснулась. Садись, ешь.
Я сажусь. Она ставит передо мной тарелку. Каша. Горячая. Я говорю:
— Вы как вошли?
— Ты дверь не закрыла. Я позвонила, никто не открыл. Ну я и вошла. Ты спала. Малыш тоже. Я решила, пусть поспите.
— Спасибо.
— Ешь.
Я ем. Она садится напротив. Пьёт чай. Смотрит в окно.
— Оля.
— Что?
— Я вчера вечером Грише рассказала. Про нас. Про то, как мы поговорили.
— И что он?
— Сказал: наконец-то. Говорит, я двадцать лет тебя уговариваю, а ты не слышишь. А тут чужая девочка сказала, и ты поняла.
— Я не чужая.
— Ну, не чужая. Своя. Просто… я привыкла, что ты просто жена сына. А ты — Оля. Отдельный человек. Со своей жизнью. Я забывала.
Я молчу. Ем кашу. Свекровь продолжает:
— Я не обещаю, что буду идеальной. Я буду ворчать. И советы давать. Иной раз ненужные. Ты не обижайся. Просто говори: мам, не сейчас. Или: мам, я сама. Я пойму.
— Хорошо.
— Ну и всё. Ешь давай. Каша стынет.
Я ем. Каша вкусная. Свекровь пьёт чай. Малыш просыпается. Я иду к нему. Беру. Несу на кухню. Свекровь говорит:
— Давай сюда. Ешь спокойно.
Я отдаю. Она берёт. Качает. Я сажусь. Ем. Смотрю на них. Малыш улыбается. Свекровь улыбается. Я улыбаюсь. Ну, не улыбаюсь. Но внутри тепло. Не как от чая. По-другому.
## День
После завтрака свекровь говорит:
— Сегодня балкон. Я видела, у вас там хлам.
— Мам.
— Что? Я не командую. Я предлагаю. Если не хочешь, скажи.
— Хочу. Но давай после обеда.
— Ладно. После обеда.
Идём на балкон. Там и правда хлам. Коробки, банки, старые игрушки. Свекровь командует. Я не обижаюсь. Старший помогает. Малыш в манеже. Работаем. Выносим мусор. Моем пол. Свекровь говорит:
— Вот. Дышится легче?
— Легче.
— То-то же.
Садимся. Устали. Пьём чай. Свекровь говорит:
— Оль.
— Что?
— Ты знаешь, я ведь тоже думала, что я одна. Что меня никто не понимает. Гриша молчит. Сын молчит. Ты молчала. А я думала, что вы все против меня. А вы просто не знали, что сказать. Я сама виновата. Не говорила, что мне нужно. Только упрекала.
— Мам, не надо.
— Надо. Я вчера это поняла. Когда про Байкала вспомнила. Он не упрекал. Он просто спасал. А я только упрекаю. И ничего не делаю. А надо делать. И говорить. Вот я и говорю.
Она замолкает. Смотрит на меня. Я говорю:
— Мам, я вас услышала.
— Хорошо. Тогда всё. Допивай чай. Пойдём старшего встречать.
Идём. Старший приходит. Увидел бабушку. Улыбается. Свекровь говорит:
— Ну что, герой. Тетради.
— Ба, давай потом.
— Потом так потом. Идём есть.
Идём. Обедаем. Потом свекровь собирается.
— Завтра приеду?
— Приезжайте.
— Ладно. Пока.
Уходит. Я закрываю дверь. Смотрю на балкон. Чисто. Смотрю на шкаф. Порядок. Смотрю на кухню. Посуда помыта. Малыш спит. Старший делает уроки. Муж придёт скоро. Я сажусь. Чай. Горячий. Пью. Думаю: вот и всё. Наверное. А может, и не всё. Но сегодня хорошо. И завтра будет хорошо. Если не ссориться. Если говорить. Если помогать. Не как собака. Но по-человечески.
А вы как думаете? У нас всё наладится? Или это затишье перед бурей? Пишите. Мне важно.
