## Кухня
Я стояла с полотенцем в руках. Вода всё ещё шумела, сковорода уже была чистая, а я всё терла и терла её, будто там присох жир столетней давности.
Вадим отправил в рот последний кусок сыра. Нож бросил в раковину, прямо в пену. Не помыл. Как обычно.
— Рит, ну ты чего застыла? — он зевнул. — Я же не нагулял эти деньги. Матери надо. Она одна. Дача недостроенная. Ты войди в положение.
— Я в положение? — я выключила воду. — Вадим, у нас старшему репетитор по математике, у младшего самбо, коммуналка, продукты. Ты вообще считал?
— Ты считаешь, — он пожал плечами. — Ты у нас главбух в юбке.
— Я не главбух. Я менеджер в офисе за сорок тысяч. И ты это знаешь.
Он встал. Достал из холодильника йогурт, который я покупала малому. Открыл, стал есть стоя.
— Ну, значит, сократишь что-нибудь. Кружки, может, необязательные. Или макароны. Пару месяцев. Не рассыплетесь.
У меня в ушах зашумело. Не от воды. Просто обидно стало так, что хоть ложись на пол и катайся. Но пацаны в комнате. Старший уроки делает, младший мультики смотрит. Не буду я при них орать.
— Значит, так, — говорю. — Ты маме восемьдесят процентов. А я тогда что?
— А ты у нас современная. Самостоятельная. Вот и тяни.
— А жрать что будем?
— Макароны, — он ухмыльнулся. — Я же сказал.
Он ушёл на балкон. Дверь за собой прикрыл, но не до конца. Я слышала, как щёлкнула зажигалка. Курит. А я стою над раковиной, и в горле ком. Не от слёз. От злости.
## Звонок отцу
Я вытерла руки. Достала телефон. Набрала отца. Он у меня в деревне живёт, в Костромской области. Григорий Петрович. Ему семьдесят два, но он ещё коз держит и на рыбалку ходит.
— Пап, привет.
— Ритка? Ты чего голос как из ведра?
— Нормально. Только Вадим решил, что теперь все деньги маме отдаёт. Восемьдесят процентов.
Там тишина. Потом отец как засмеётся. Невесело так.
— Охренеть. А вы на что?
— На макароны. Он сказал, пару месяцев посидим.
— Ну, мужик. Настоящий. Мамкин.
Я села на табуретку. В кухне пахло сыром и старым жиром. Чайник остыл, я даже не заметила когда.
— Пап, я не знаю, что делать. У меня зарплата сорок. Коммуналка двенадцать. Репетитор восемь. Секция три. Продукты сами знаешь.
— Знаю, — буркнул отец. — Слушай. Ты мне про мужиков не рассказывай. Я тебе про медведя рассказывал?
— Какого медведя?
— Вот этого. Это реальная история из жизни, не байка. Мне тогда тридцать три было. Пошли мы с Рексом в лес. За грибами. Июль, жара, комарье. Я в березняке набрал полкорзины, иду к ручью. Слышу — Рекс залаял. Не так, как на белку. Глухо так, с рыком. Я обернулся, а в десяти метрах — медведь. Молодой, но здоровый. Встреча с медведем, дочка, это не в кино. Он встал на задние лапы. Я замер. Корзину выронил. Нож у меня в рюкзаке, а рюкзак на плече. Думал, всё. Рекс как рванул к нему. Не от меня, а в сторону. Увёл. Он его за собой по бурелому таскал. Я бежал к деревне. Потом уже мужики с ружьями пошли. Нашли Рекса на третьи сутки. Худой, лапа порвана, но живой. Он медведя вокруг болота водил. Вот это выживание в лесу. Вот это преданность животных. А твой Вадим…
Он замолчал. Я слышала, как он там ложкой по кружке стучит.
— Что Вадим? — спрашиваю.
— Ничего. Не корми его. Пусть мамкину дачу ест.
Я хмыкнула. Впервые за вечер.
— Пап, ну серьёзно.
— А я серьёзно. Ты ему не мамка. Он решил — пусть отвечает. А ты детей корми. Себя корми. А он пусть у мамы ужинает.
## Мама Вадима
Только я положила трубку, телефон снова зазвонил. Свекровь. Валентина Ивановна. Я даже не удивилась.
— Рита, здравствуй. Вадим сказал, ты недовольна.
— Здравствуйте. Есть немного.
— Ну а что такого? Он мне обещал. Дача — это для всей семьи. Внукам будет куда приезжать.
— Валентина Ивановна, вы в курсе, что он вам восемьдесят процентов отдаёт? У нас остаётся двадцать. Это даже на коммуналку не хватит.
— Ну, Рита, не преувеличивай. Выкрутитесь. Ты же работаешь.
— Работаю. Только я одна не могу тянуть всё. Ипотека, кружки, еда.
— Ой, вот не надо. Мы в своё время вообще без всего жили. И ничего.
— Вы жили. А мы сейчас живём. И дети у нас не в вашем «своём времени».
— Рита, не груби.
— Я не грублю. Я просто говорю: если Вадим переводит вам восемьдесят процентов, пусть переезжает к вам. Я его кормить не буду.
На том конце аж задохнулись.
— Что за глупости? Мужик должен в семье жить.
— Должен. Только не за мой счёт.
Я нажала отбой. Руки тряслись. Я налила себе воды, выпила залпом. В комнате младший засмеялся над мультиком. Старший крикнул:
— Мам, есть хочу!
— Сейчас, сынок.
## Макароны
Я поставила варить макароны. Дорогие не стала брать. Достала пачку «перья» за пятьдесят рублей. Масло, соль. Ни сыра, ни мяса. Вадим вернулся с балкона, зашёл на кухню, посмотрел в кастрюлю.
— А где котлеты?
— Котлеты у мамы.
— Ты чего, серьёзно?
— Ты сам сказал: макароны.
— Я образно сказал!
— А я буквально.
Он хлопнул дверцей шкафа. Так, что чашки звякнули.
— Рита, ты перегибаешь.
— Я перегибаю? Ты забрал у семьи почти всю зарплату. И теперь спрашиваешь, где котлеты?
— Я не забрал. Я маме помог.
— Вот и ужинай у мамы.
Он вышел из кухни. Хлопнул дверью в спальню. Пацаны притихли. Старший выглянул:
— Мам, а папа чего?
— Ничего. Ешь давай.
Я разложила макароны по тарелкам. Себе положила чуть-чуть. Не лезло. Села с ними. Чай остыл окончательно. Я взяла телефон, открыла банковское приложение. Наш общий счёт. Там осталось три тысячи двести рублей. И тут пришло сообщение от Вадима: «Перевёл маме 32 000. Не благодари».
Я смотрела на эту строчку. Потом открыла семейный чат. Там были только я, Вадим и его мама. Написала:
«С завтрашнего дня я покупаю только то, что съедят дети. Вадим, твой ужин у твоей мамы. Валентина Ивановна, если вам нужен сын в доме, забирайте. Макароны он любит».
Отправила. Через минуту в чате появилось: «Вадим печатает…»
## В чате
Вадим печатал долго. Я видела, как внизу экрана прыгают три точки. Потом они пропали. Потом появились снова. Я сидела на табуретке, пила остывший чай и ждала. В комнате пацаны уже доедали макароны. Младший, Ванька, крикнул:
— Мам, а добавки?
— Всё, сынок. Завтра будет.
— А папа почему не ест?
— Папа не голодный.
Врёт и не краснеет. Вадим из спальни не выходил. Дверь закрыта. Я слышала, как он там ходит, скрипит половицами. Потом телефон в руке дзынькнул. Сообщение в семейном чате. От Вадима.
«Рита, ты это серьёзно?»
Я не стала отвечать в чате. Встала, пошла к спальне. Постучала. Тишина. Открыла.
Он сидел на кровати, смотрел в телефон. На меня даже не взглянул.
— Вадим, ты серьёзно спрашиваешь?
— Ты выставила меня идиотом перед мамой.
— А ты меня перед детьми? Ты вообще думал, что мы есть будем?
— Я думал, ты поймёшь.
— Я поняла. Ты решил, что твоя мама важнее. Окей. Только я это тянуть не буду.
Он встал. Прошёл мимо меня в коридор. Начал обуваться.
— Ты куда?
— К маме. Раз уж ты меня выгоняешь.
— Я не выгоняю. Я говорю: если ты отдаёшь ей почти всё, пусть она тебя и кормит.
— Это моя мать.
— А это твои дети. И жена. И дом. И ты за них тоже отвечаешь. Или ты думал, что мужик — это тот, кто деньги маме носит, а семья сама как-нибудь?
Он молчал. Зашнуровал ботинки. Взял куртку. Хлопнул дверью. Я стояла в коридоре. Из комнаты вышел старший, Дима. Четырнадцать лет. Смотрит на меня.
— Мам, он чего?
— Ничего. Поругались. Иди спать.
— Он вернётся?
— Не знаю.
Дима постоял, потом ушёл. Я закрыла дверь на замок. Не специально. Просто рука сама. Села на пол в коридоре. Холодно. Ладно. Встала. Пошла мыть посуду. Кастрюля от макарон стояла в раковине. Я её мыла и думала: а что если правда не вернётся? И тут же: и что? Страшно? Немного. Но не так, как я думала. Больше обидно.
## Ночь
Я легла в спальне одна. Кровать широкая. Вадим обычно храпит. Сегодня тихо. Я лежала и слушала, как в соседней комнате Ванька во сне сопит. Дима до полуночи сидел с телефоном. Я видела полоску света под дверью. Не стала ругать. Пусть.
Утром встала в шесть. Приготовила пацанам кашу. Масло достала. Сыр, который Вадим не доел, я убрала в холодильник. Пусть лежит. Себе сварила яйцо. Съела стоя.
Дима вышел сонный.
— Мам, а папа где?
— У бабушки.
— Совсем?
— Не знаю. Ешь.
Он не стал спрашивать. Поел, собрался. Ваньку в садик отвела. Потом на работу. В маршрутке сидела, смотрела в окно. Дождь моросил. Ноябрь. Серо. На работе я весь день тупила. Начальница спросила:
— Рита, ты чего кислая?
— Да так. Личное.
— Ну, личное дома оставляй.
Я кивнула. А сама думала: дома. Дома теперь Вадима нет. И что? Вроде легче. Никто не раскидывает носки, не курит на балконе, не жрёт мой сыр. Только пусто как-то. Не в плохом смысле. Просто пусто.
## Вечер
После работы забрала Ваньку. Дима сам пришёл. Я пожарила картошку. Немного. На всех. Вадима не считала. Сели ужинать. Телефон лежал рядом. Тишина. Ни звонка, ни сообщения.
Ванька спрашивает:
— А папа придёт?
— Не знаю, сынок.
— Он на работе?
— Да. На работе.
Дима посмотрел на меня, но ничего не сказал. Он у меня умный. Всё понимает. Только молчит.
После ужина я мыла посуду. За окном темно. Фонарь мигает. И тут телефон. Свекровь. Я вытерла руки. Ответила.
— Рита, ты что себе позволяешь?
— Здравствуйте, Валентина Ивановна.
— Не здравствуйте. Вадим у меня. Сидит, как побитый. Ты его выгнала.
— Я не выгоняла. Он сам ушёл.
— Он сказал, ты его не кормишь.
— Я кормлю детей. И себя. А его — нет. Раз он вам деньги носит, пусть у вас ест.
— Ты обязана его кормить. Ты жена.
— А он обязан содержать семью. Или хотя бы не забирать последнее. Вы в курсе, что у нас на счету три тысячи осталось? До зарплаты десять дней. Три тысячи. На четверых. Ну, на троих теперь.
Там пауза. Слышно, как чайник закипает. Свекровь вздохнула.
— Рита, ну он же не нагулял. Он мне помогал.
— Помогал. Только он не спросил меня. Он поставил перед фактом. И теперь вы обе удивляетесь, что я не в восторге.
— Ты должна войти в положение.
— Я вхожу. В своё. У меня двое детей. И я одна их тяну. Пока он вам дачу строит.
— Рита, не груби.
— Я не грублю. Я говорю как есть. Если хотите, чтобы он жил у вас — пусть живёт. Я не против. Только алименты пусть платит.
Я сама не ожидала, что скажу это. Вырвалось. Свекровь аж поперхнулась.
— Какие алименты? Ты что, с ума сошла?
— А какие варианты? Он не живёт с нами. Денег не даёт. Я одна. Пусть помогает официально.
— Рита!
— До свидания, Валентина Ивановна. Поздно уже. Детям спать.
Положила трубку. Руки тряслись. Но не от страха. От злости. И от чего-то ещё. Может, от облегчения. Я сказала это вслух. Алименты. Ну надо же.
## Ночной разговор
Дима не спал. Вышел на кухню. Я сидела с чаем. Он сел напротив.
— Мам, вы с папой разводитесь?
— Не знаю, сынок. Пока нет.
— А почему он ушёл?
— Он обиделся.
— На что?
— На то, что я не согласна с ним.
Дима помолчал. Потом говорит:
— Он бабушке деньги отдаёт, да?
— Да.
— А нам?
— Нам не отдаёт.
— Совсем?
— Почти.
Дима сжал губы. Он у меня в отца пошёл. Такой же. Только пока маленький.
— Мам, а дед мне рассказывал про медведя. Помнишь?
— Помню.
— Он сказал, что Рекс его спас. Увёл медведя. Это правда?
— Правда. Это реальная история из жизни. Дед не врёт.
— Вот бы у нас была собака.
— Зачем?
— Она бы папу не отпустила. Или бабушку. Не знаю. Просто собака бы была.
Я обняла его. Он уткнулся мне в плечо. Большой уже, а всё равно ребёнок.
— Собака — это ответственность, сынок. А у нас и так забот хватает.
— Я знаю. Просто дед говорил, что преданность животных — это самое чистое. Они не предают.
— Люди тоже не все предают.
— А папа?
Я не нашлась что сказать. Погладила его по голове.
— Иди спать. Завтра в школу.
Он ушёл. Я осталась. Допила чай. Он был холодный. Я даже не заметила, когда остыл.
## Утро следующего дня
Вадим не пришёл. Ни ночью, ни утром. Я отвела Ваньку в садик, Дима ушёл сам. На работе я взяла отгул на два часа. Поехала в банк. Проверила счёт. Три тысячи двести. Я сняла всё. Положила в кошелёк. Потом зашла в магазин. Купила макароны, масло, немного курицы. На большее не хватило. Дома приготовила суп. Немного. На два дня.
Вечером позвонил Вадим. Я не взяла. Он перезвонил. Я снова не взяла. Потом сообщение: «Рита, давай поговорим». Я ответила: «Говори». Он написал: «Я приеду». Я: «Приезжай».
Он приехал через час. С сумкой. Стоял в дверях. Мокрый. Дождь шёл весь день.
— Пустишь?
— Заходи.
Он прошёл на кухню. Сел на табуретку. Я стояла у плиты. Суп ещё горячий. Но я не предложила. Он посмотрел на кастрюлю. Потом на меня.
— Рита, я погорячился.
— В чём?
— Я не должен был так. Просто мама давит. Говорит, что я плохой сын. Что она одна. Что дача — это для нас всех.
— А ты ей сказал, что у тебя семья? Что ты не можешь отдавать восемьдесят процентов?
— Сказал. Она обиделась.
— И ты решил, что я не обижусь?
Он молчал. Смотрел в стол. Я видела, что он устал. И что не спал. И что ему стыдно. Но мне было уже всё равно. Почти.
— Вадим, я не против, чтобы ты помогал маме. Но не так. Не за счёт детей. Не за мой счёт. Ты понимаешь?
— Понимаю.
— Тогда давай так. Ты даёшь ей двадцать процентов. Не больше. Остальное — в семью. Или ты живёшь у неё. И платишь алименты. Выбирай.
Он поднял глаза. В них что-то было. Не злость. Усталость.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он встал. Пошёл в коридор. Я думала, уйдёт. Но он снял куртку. Повесил на крючок. Вернулся на кухню.
— Двадцать процентов?
— Двадцать.
— А если она обидится?
— Пусть обижается. Ты ей сын. Но ты ещё и отец. И муж.
Он кивнул. Сел. Я налила ему суп. Он ел молча. Я смотрела в окно. Дождь кончился. Фонарь всё ещё мигал. В комнате Ванька смотрел мультики. Дима делал уроки. Всё как всегда. Только что-то изменилось. Не знаю что. Но изменилось.
Вадим доел суп. Сказал:
— Спасибо.
Я не ответила. Просто взяла его тарелку. Поставила в раковину. И пошла к детям.
