ОНИ МОЛИЛИ О ПОЩАДЕ, НО ОН НЕ СЛУШАЛ: Вот ЧТО сделал солдат с насильниками сестры…

Глава 1. Запах

Назар стоял на лестничной клетке и смотрел на дверь.

Номер квартиры — тридцать четвёртая. Табличка криво висела на одном шурупе, второй год обещал прикрутить, да всё руки не доходили. Сейчас эта табличка показалась ему чужой. Будто не его дверь. Будто не его дом.

Он достал ключи. Пальцы работали сами, на автомате, как учили — чётко, без лишних движений. Ключ вошёл в скважину, провернулся, но дверь не открылась. Замок был не заперт. Дверь просто привалили изнутри.

Этого было достаточно.

Он толкнул плечом — раз, другой. Дверь подалась с хрустом, и он вошёл в коридор.

Первым ударил запах.

Чужой запах. Не Лерин — у сестры был свой, лёгкий, с нотками ванили и ещё чего-то цветочного, она вечно духи какие-то покупала, радовалась как ребёнок. А тут пахло перегаром. Кислым, застарелым. Ещё сигаретами. И ещё чем-то — сладковатым, приторным, от чего у Назара мгновенно свело челюсти.

Он узнал этот запах. На войне он чувствовал его не раз. Так пахнет страх. Чужой липкий страх, въевшийся в стены, в ткань, в воздух.

В коридоре валялись осколки. Вешалку сорвали с крючков, она лежала на полу, погнутая, с обрывками Лериной куртки. Туфли разбросаны — одна у двери в кухню, вторая почему-то в углу, возле туалета.

— Лера, — позвал он.

Тишина.

Он прошёл в комнату.

Диван перевёрнут. Телевизор работает — какой-то музыкальный канал, идёт весёлая реклама. Шторы сорваны с карниза. На столе — бутылки. Много бутылок. Водка, дешёвое вино, ещё что-то. И стаканы. Грязные, с отпечатками пальцев.

И кровь.

На полу, возле дивана. Не лужа — так, потёки. Будто кого-то тащили. И ещё — на подоконнике, мазок, как будто рукой схватились.

Назар стоял и смотрел на это всё. В голове было пусто и звонко, как перед выходом на задание. Он даже не моргал. Просто стоял и запоминал.

Детали. Запахи. Расположение предметов.

Он опустился на корточки. Провёл пальцем по крови. Она была сухой.

— Лера, — снова сказал он, уже понимая, что ответа не будет.

В спальне было хуже.

Одеяло скомкано. Бельё сорвано. Наволочка порвана. И ещё этот запах — смесь пота, перегара и той самой сладковатой ноты, от которой хотелось выть.

Он увидел её телефон на тумбочке. Экран треснут. На зарядке. Последние сообщения — какая-то подруга писала, мол, ты где, почему не отвечаешь.

Назар взял телефон. Машинально пролистал. Ничего. Никаких зацепок.

Он вышел на кухню.

Здесь было чище. Только одна бутылка на столе и переполненная пепельница. И стул лежал на боку. Лерин стул, она его сама выбирала, гордилась — нашла на барахолке, отреставрировала, говорила: «Смотри, Назар, как новый, красота же».

Он поднял стул. Поставил на место. Открыл кран, набрал воды в ладони, плеснул в лицо.

Холодная вода помогла.

Совсем чуть-чуть.

Он вызвал полицию.

Глава 2. Люди в форме

Двое приехали через сорок минут.

Молодой — лет двадцати пяти, розовощёкий, с влажными губами. И постарше — за пятьдесят, с тяжёлым лицом и цепкими, всё подмечающими глазами.

Тот, что постарше, представился:

— Майор Свиридов. Это лейтенант Горохов.

Назар кивнул. Стоял в коридоре, привалившись плечом к стене. Курить хотелось до дрожи, но он держался. При них не стал.

— Вы хозяин квартиры?

— Брат хозяйки. Сестра — Лера, Валерия Ковальчук. Двадцать три года. Я с фронта, только приехал.

Свиридов кивнул, записал. Прошёл в комнату, осмотрелся. Лицо у него было скучное, будничное. Горохов топтался в коридоре, не зная, куда себя деть.

— Давно приехали?

— Час назад. Может, меньше.

— Дверь была открыта?

— Привалена изнутри. Я плечом толкнул.

— Следы смотрели? Трогали что-то?

— Телефон сестры взял. И стул поднял. Всё.

Свиридов прошёл на кухню, потом в спальню. Остановился у кровати, долго смотрел на скомканное бельё. Вздохнул.

— Когда последний раз с сестрой общались?

— Три дня назад. По телефону. Голос был нормальный, весёлый. Сказала, ждёт.

— А позавчера? Вчера?

— Я был в дороге. Эшелон, потом поезд. Телефон садился, не звонил.

Свиридов вышел в коридор, достал сигареты.

— У вас тут камеры есть? В подъезде, у лифта?

— Не знаю. Я вообще редко здесь бывал. Служба.

— Понятно.

Они вышли на лестничную клетку. Свиридов закурил, предложил Назару. Тот взял. Руки не дрожали. Это он уже потом оценил — руки не дрожали. Хорошо. Значит, контроль пока есть.

— Слушайте, Ковальчук, — Свиридов говорил тихо, почти доверительно. — Я вам сейчас скажу то, что вы, может, слышать не захотите. Но это жизнь.

Назар молчал.

— Мы заявление примем. Протокол составим. Криминалистов вызовем. Всё по форме. Но… — он затянулся, выпустил дым в потолок. — Девушку вашу мы найдём. Скорее всего. И экспертиза, если что, факт насилия подтвердит. Или не подтвердит. По-разному бывает. Только дальше что?

— Что значит «дальше что»? — голос у Назара был ровный, без эмоций.

— А то и значит. Вы люди военные, понимать должны. Если это кто-то из местных, из «золотой молодёжи», — Свиридов скривился, — то дело замнут. У них папы, мамы, адвокаты. У них всё схвачено. Вы же не думаете, что тут как в кино — поймали, посадили? В жизни не так. В жизни они откупятся. Или запугают. Или просто договорятся, кому надо.

— А закон?

— Закон, — Свиридов хмыкнул. — Закон — это когда у всех поровну. А у нас, Ковальчук, у кого деньги, у того и закон. Вы извините за прямоту.

Назар докурил, аккуратно затушил окурок о подоконник.

— Вы знаете, кто это мог быть?

Свиридов помолчал. Переглянулся с Гороховым. Тот стоял в стороне, делал вид, что его здесь нет.

— Знаю, — сказал майор тихо. — Но доказать не могу. И никто не может. Потому что свидетелей нет, а те, что есть, молчат. И будут молчать. Им жить охота.

— Фамилии, — сказал Назар. Не спросил. Приказал.

Свиридов посмотрел на него. Долго. Внимательно. Что-то такое увидел в лице, в глазах, в том, как стоял Назар — слишком спокойно, слишком прямо, как стоят люди, которые уже приняли решение.

— Без протокола? — спросил Свиридов.

— Без.

— Сысоев Стас. Сын Сысоева Валерия Петровича, это застройщик наш, весь город под ним. И дружки его — Данила Кретов и Толик Мальцев. Кретов — сынок начальника местной полиции. Мальцев — племянник прокурора. Та ещё компания. Им по девятнадцать-двадцать, но судимостей — как у матёрых уголовников, только закрытых. Всё через пап решается. Вы понимаете, о чём я?

Назар понимал.

— Где их найти?

Свиридов вздохнул. Достал ещё одну сигарету, размял в пальцах.

— Ковальчук, я вам по-человечески советую. Уезжайте. Заберите сестру, когда найдётся, и уезжайте. Подальше. В другой город. Там начнёте сначала. А здесь… — он покачал головой. — Здесь вы ничего не сделаете. Только себе хуже. Вас же посадят, понимаете? Вы — солдат, они — дети элиты. Кому поверят?

— Я вас понял, — сказал Назар. — Спасибо.

Свиридов ещё раз посмотрел на него. Хотел что-то добавить, но передумал. Махнул рукой.

— Ладно. Пошли протокол составлять.

Глава 3. Тишина в трубке

Леру нашли через сутки.

Позвонил Свиридов. Голос у него был усталый, глухой.

— Жива. В больнице. Третья городская, хирургия. Состояние тяжёлое, но стабильное. В сознание пока не приходит.

Назар поехал сразу. В больнице его встретила пожилая медсестра, провела в палату. Лера лежала под капельницей, бледная, с синяками на лице. Губа разбита. На скуле — кровоподтёк. Руки забинтованы.

Он сел рядом. Взял её за пальцы. Холодные.

— Лерка, — позвал тихо. — Это я. Назар. Братик.

Она не ответила. Ресницы дрогнули, но глаза не открылись.

Медсестра тронула его за плечо:

— Вы посидите, но недолго. Ей нужен покой.

Он сидел час. Два. Три. Персонал сменялся, кто-то заходил, что-то говорил, он не слушал.

Потом Лера открыла глаза.

Сначала — мутные, непонимающие. Потом в них мелькнул ужас. Она дёрнулась, попыталась отстраниться, закричала — но крик вышел сиплым, сдавленным.

— Тихо, тихо, — Назар держал её за руку. — Это я. Свои. Ты дома. Почти дома. Тихо.

Она замерла. Узнала. И разрыдалась.

Это был страшный плач — беззвучный, взахлёб, когда человек уже не может кричать, только вздрагивает всем телом. Слёзы текли по щекам, по синякам, капали на подушку.

— Они… — прошептала она. — Их было трое. Они… долго. Очень долго. Я просила. Я кричала. Но никто… никто не пришёл.

Назар слушал. Лицо его оставалось спокойным, только желваки ходили под скулами.

— Они смеялись, — Лера говорила, глядя в потолок. — Им было весело. Один держал, другой… И пили. Они пили и… Стас… это Стас Сысоев. Я его знаю. Он в прошлом году за мной ухаживал, я отказала. Он тогда сказал: «Пожалеешь». Я думала — шутка.

Она замолчала. Закрыла глаза. Из-под ресниц текли слёзы.

— Врач сказал… у меня… Я теперь не смогу иметь детей. Они… они меня просто… порвали там.

Назар сжал её руку. Осторожно, чтобы не сделать больно.

— Я здесь, — сказал он. — Больше никто тебя не тронет.

— Что ты сделаешь? — Лера повернула голову, посмотрела на него. — Они же… их же не посадят. У них родители. Деньги. Всё куплено. Девчонки говорили, что уже было такое. С другими. И всегда ничего. Всегда.

— Отдыхай, — сказал Назар.

Он встал, вышел из палаты. В коридоре остановился, привалился к стене. Дышал глубоко, размеренно, как учили. Вдох — задержка — выдох.

Когда отпустило, он спустился в больничный двор. Там были деревья, скамейки, ходили люди в халатах.

Он сел на лавку. Достал телефон. Нашёл номер Свиридова.

— Алло.

— Это Ковальчук. Скажите честно: есть шанс, что их посадят?

Тишина в трубке.

— Вы ещё здесь? — спросил Назар.

— Здесь. Шанс? — Свиридов вздохнул. — Если бы ваша сестра была дочкой депутата, а они — простыми пацанами из ПТУ, то да. А так… Вы меня слышите?

— Слышу.

— Я завтра заявление зарегистрирую. Всё по закону. Но вы должны понимать: Сысоев-старший уже, скорее всего, в курсе. Кретова-старшего тоже предупредят. У них схема отработанная. Они предложат деньги. Много денег. Или запугают. Или сделают так, что ваша сестра сама откажется от показаний. Поймите, у них рычагов — вагон. А у вас — ничего.

— У меня есть я, — сказал Назар.

— Вот именно этого я и боюсь, — тихо ответил Свиридов.

Назар отключился.

Посидел ещё немного. Потом встал и пошёл к выходу из больницы.

Навстречу ему, к главному входу, подъехал чёрный «Мерседес». Тонированный, блестящий, с номерами, которые стоят как две его капитанские зарплаты.

Из машины вышел мужчина. Лет пятидесяти, в дорогом пальто, с портфелем. За ним — двое. Охранники или кто-то вроде того.

Мужчина направился к входу, но заметил Назара. Остановился. Прищурился.

— Вы — Ковальчук? — спросил он. Голос был хорошо поставленный, властный.

— Допустим.

— Я — Валерий Сысоев. Отец Стаса. — Мужчина говорил спокойно, даже доброжелательно. — Я понимаю, ситуация неприятная. Молодёжь, знаете ли, бывает несдержанна. Но мы можем всё уладить. По-хорошему. Я готов обсудить компенсацию. Вашей сестре нужно лечение, реабилитация. Всё оплачу. Плюс моральный ущерб. Назовите сумму.

Назар смотрел на него.

Сысоев-старший стоял уверенно, чуть расставив ноги. Привык, что ему не отказывают. Что все вопросы решаются деньгами.

— Вы понимаете, о чём я? — продолжал он. — Дело ещё даже не заведено. Можно обойтись без лишнего шума. И вам спокойнее, и нам. Сын — дурак, я с ним разберусь. Но семью позорить не хочу. Думаю, и вы не хотите, чтобы ваша сестра проходила через все эти допросы, экспертизы… Это тяжело, поверьте. Для молодой девушки — особенно.

Назар молчал.

— Ну так что? — Сысоев улыбнулся. — Идёмте в мой кабинет, обсудим? У вас же есть цена. У всех есть цена.

— Моя цена — чтобы ваш сын сдох, — сказал Назар ровно. — Причём долго и мучительно.

Улыбка с лица Сысоева исчезла. Он отступил на шаг. Охранники подобрались.

— Вы не понимаете, с кем разговариваете, — сказал он тихо. — Я могу вас уничтожить. Просто по щелчку пальцев. У вас даже работы не будет. Ни здесь, ни в другом месте. Подумайте.

— Я подумаю, — ответил Назар и пошёл к выходу.

Сысоев смотрел ему вслед.

Глава 4. Карта

Вечером Назар сидел на кухне.

Стол он отмыл. Бутылки выбросил. Полы вымыл, проветрил квартиру. Кровь на полу оттиралась плохо, но он всё равно тёр, пока руки не заболели.

Теперь на столе лежала карта города — обычная, бумажная, из туристического киоска. Рядом — телефон с открытыми картами, спутниковыми снимками.

Он работал.

Методично, спокойно, без эмоций. Как на фронте. Сначала — разведка. Нужно знать противника. Его маршруты. Его привычки. Места, где он бывает. Время, когда он уязвим.

Сысоев Станислав. Двадцать лет. Студент. Вернее, числится студентом — учится в коммерческом вузе, куда папа пропихнул. Живёт отдельно от родителей, в элитном посёлке «Сосновый бор». Дом под охраной. Камеры. Забор.

Кретов Данила. Девятнадцать. Сын начальника городского УВД. Живёт с родителями в центре, в ведомственном доме. Там охрана, шлагбаум, консьержка.

Мальцев Анатолий. Тоже девятнадцать. Племянник прокурора. Снимает квартиру в новостройке, но редко там бывает — в основном тусуется у друзей.

Всё это Назар выяснил за пару часов. Соцсети, открытые данные, пара звонков знакомым. Ничего сложного — эти трое не прятались. Они вообще не считали, что им нужно прятаться.

Они были неприкасаемыми.

В их мире папа решал всё. Папа мог закрыть любое дело, надавить на любого следователя, запугать любого свидетеля. Папа мог купить судью, прокурора, эксперта. Папа мог всё.

И папы приучили своих сыновей, что им можно всё.

Назар смотрел на фотографии в соцсетях.

Вот Стас Сысоев в клубе. Бутылка шампанского, девочки, блестящий интерьер. Подпись: «Жизнь удалась».

Вот Кретов на пляже. За границей, где-то в тёплых краях. С коктейлем в руке. Комментарий: «Лето, жара, чилим».

Вот Мальцев за рулём спорткара. Довольный, вскинул руку в приветствии. «Новая тачка, папа оценил».

Они даже не скрывались. Не прятали лиц. Не зачищали аккаунты. Потому что знали: им ничего не будет.

Назар достал тетрадь. Обычную, школьную, в клетку. Открыл чистую страницу.

Начал записывать.

Адреса. Номера машин. Распорядок дня — приблизительный, но достаточный. Слабые места. Где бывают без охраны. Где пьют. Где оставляют машины. Где можно подойти незамеченным.

Он работал до глубокой ночи.

Когда закончил, встал, размял плечи. Подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью — горели окна, шумели машины, кто-то гулял с собакой.

На подоконнике лежал Лерин кактус. Маленький, колючий. Она его три года растила, гордилась, что не засох. Назар полил его. Зачем-то.

Потом лёг спать.

Сон был спокойный, без сновидений.

Глава 5. Клуб «Платина»

Суббота. Вечер. Клуб «Платина» — самое пафосное место в городе. Охрана на входе, фейсконтроль, девочки в коротких юбках, мальчики на дорогих тачках.

Стас Сысоев приехал в одиннадцать. С ним — Кретов и Мальцев. Плюс ещё какие-то люди, человек пять. Охраны не было — на фига охрана, когда ты сын Сысоева? Кто тронет?

Они заняли VIP-зону. Заказали шампанское, кальян, что-то покрепче. Музыка орала, девочки танцевали, всё как обычно.

Стас был в ударе. Громко смеялся, рассказывал какие-то истории, хлопал друзей по плечам. Кретов пил меньше, что-то лениво цедил через трубочку. Мальцев с кем-то переписывался в телефоне.

Они не заметили человека, который сидел в общем зале.

Назар пришёл за полчаса до них. Одет обычно — джинсы, куртка, обычная рубашка. Ничем не выделялся. Заказал пиво, сидел, потягивал, смотрел по сторонам.

Теперь он наблюдал.

Видел, как Стас лапает официантку. Как Кретов кидает в неё оливками. Как Мальцев ржёт. Видел, как они себя ведут — расслабленно, беззаботно, как люди, у которых никогда не было проблем.

Он запоминал.

Стас пьёт много. У Кретова — сигареты, он выходит курить каждые полчаса. Мальцев сидит в телефоне. Через два часа они будут пьяные. Через три — совсем готовые.

Назар не торопился.

Он пил своё пиво и ждал.

В час ночи компания начала расходиться. Стас снял какую-то девицу, они целовались прямо за столиком. Кретов с Мальцевым ржали, снимали на телефон.

В два Стас поднялся.

— Всё, погнали. Кому такси?

— Я сам, — сказал Кретов. — У меня машина.

— Ты пьяный, дурак.

— Да ладно, тут ехать пять минут.

Они вышли из клуба. Назар — за ними. Дистанция — метров тридцать, не больше. Но в темноте, среди машин, его никто не замечал.

Кретов сел в свою машину — чёрный BMW. Завёл двигатель. Стас с девицей уехали на такси. Мальцев остался ждать кого-то у входа.

Назар проводил взглядом такси. Запомнил номер.

Потом пошёл за Кретовым.

Тот ехал медленно, вилял. Один раз чуть не задел припаркованную машину. На перекрёстке проехал на красный. Ему было плевать.

Назар двигался следом на своей старой «Ладе». Без фар. Без спешки.

Кретов свернул во дворы. Там, в глубине, был частный сектор — старые дома, огороды, тёмные улицы. Короткий путь до дома, которым он, судя по всему, пользовался постоянно.

Назар знал этот маршрут. Он уже был здесь. Днём. При свете.

Теперь — ночью.

Он прибавил скорость.

Глава 6. Переулок

Кретов остановился у какого-то гаража. Вышел из машины, пошатываясь. Достал сигареты. Закурил, прислонившись к капоту. Смотрел в телефон, что-то печатал. Смеялся.

Назар вышел из машины.

Он двигался бесшумно. Шаг, ещё шаг. Гравий под ногами не скрипел — он знал, куда наступать. Этому его хорошо научили. Очень хорошо.

Кретов не слышал.

Он всё ещё смеялся, глядя в экран. Потом поднял голову, увидел Назара. Улыбка сползла с лица.

— Ты кто? — спросил он. Голос был пьяный, но наглый. — Тебе чё надо?

— Поговорить, — сказал Назар.

— О чём? Ты вообще кто? Иди отсюда, пока…

Он не договорил. Назар ударил его. Один раз. Точно. В корпус.

Кретов сложился пополам, захрипел. Телефон выпал из руки, разбился об асфальт. Сигарета покатилась в траву.

Назар поднял его. Поставил на ноги. Прислонил к гаражу.

— Слушай меня внимательно, — сказал он тихо. — Вопрос первый: зачем вы это сделали?

— Я… я не… — Кретов хватал ртом воздух.

— Ты, — сказал Назар. — Ты и твои друзья. Три дня назад. Квартира на Ленина. Девушка. Моя сестра.

В глазах Кретова мелькнуло узнавание. И страх.

— Это не я, — быстро сказал он. — Это Стас. Он придумал. Сказал, что она его динамила, надо проучить. Я просто… я рядом стоял. Я ничего не делал.

— Ты рядом стоял, — повторил Назар.

— Да! Честно! Это Стас и Толик. А я просто смотрел. Я даже…

Он осёкся.

Назар ждал.

— Ну… ладно, я тоже… но я только один раз. А они — много. Они её… я даже сказал им, хватит, а они не слушали.

— Ты сказал «хватит», — голос Назара был спокойный, почти ласковый.

— Да! Сказал!

— А что ты сделал, когда она кричала?

Кретов молчал.

— Что ты сделал? — повторил Назар. — Ты заткнул ей рот? Держал за руки? Смеялся?

— Я… я…

— Ты смеялся, — сказал Назар. — Я знаю. Она мне всё рассказала.

Он снова ударил. Теперь по рёбрам. Сбоку, коротко, без замаха. Кретов вскрикнул, сполз по стене.

— Не надо, — зашептал он. — Пожалуйста. У меня деньги есть. Я заплачу. Сколько скажешь. Отец заплатит. Только не бей.

— Мне не нужны деньги.

— А что нужно? Что? Я всё сделаю!

— Сделаешь, — сказал Назар. — Встань.

Кретов встал, держась за гараж. Его трясло. По ногам текла тёмная струйка — он обмочился.

— Сейчас ты сядешь в машину и поедешь в отдел, — сказал Назар. — К дежурному. И напишешь чистосердечное признание. Всё как было. Подробно. Имена. Даты. Адреса. Кто что делал. Всё.

— Меня же… отец…

— Мне плевать на твоего отца.

— Он меня убьёт…

— А я убью прямо сейчас, — сказал Назар. — Выбирай.

Кретов смотрел на него. В глазах — ужас. Непонимание. Он привык, что всё решается деньгами. Что папа прикроет. Что можно творить что угодно. А тут стоял человек, которому было плевать на деньги. На папу. На всё.

— Ты не понимаешь, — прошептал Кретов. — Это же… это же конец. Всему конец.

— Да, — сказал Назар. — Конец. Поехали.

Глава 7. Чистосердечное

Они приехали в отдел в четвёртом часу утра.

Дежурный — пожилой капитан с усталым лицом — сначала не понял, что происходит. Потом увидел Кретова, узнал. Узнал и Назара — про него уже говорили, город маленький, слухи разносятся быстро.

— Мне нужно написать заявление, — сказал Кретов. Голос дрожал. — Чистосердечное. Я… я совершил преступление.

— Какое? — дежурный даже привстал.

— Изнасилование. Групповое. Три дня назад. Девушка… Ковальчук Валерия. Я, Сысоев Станислав и Мальцев Анатолий.

Дежурный молчал. Потом посмотрел на Назара.

— А вы кто?

— Брат потерпевшей.

— Он вас… заставил?

— Нет, — быстро сказал Кретов. — Я сам. Добровольно. Дайте бланк.

Дежурный помедлил, потом достал бланк, положил на стойку. Кретов схватил ручку. Пальцы дрожали, он едва мог писать.

Назар стоял рядом. Молча. Смотрел.

Кретов писал долго. Минут сорок. Исписал три листа. Подробно. С деталями. С именами. С адресом. С датами. С тем, кто что делал. Кто держал, кто насиловал, кто снимал на телефон.

Когда он закончил, дежурный взял листы. Прочитал. Побледнел.

— Вы понимаете, что здесь написано? — спросил он у Кретова.

— Понимаю.

— Это тянет на серьёзный срок.

— Понимаю, — Кретов говорил глухо. — Я всё понимаю.

Дежурный перевёл взгляд на Назара.

— А вы понимаете, что сейчас начнётся? Отец его — мой начальник. Меня завтра уволят. Или переведут куда-нибудь в тмутаракань. А вас… вас просто убьют.

— Заявление принято? — спросил Назар.

Дежурный вздохнул. Посмотрел на часы. Потом на Кретова. Потом снова на бумаги.

— Принято, — сказал он. — Регистрирую.

Он поставил штамп. Входящий номер. Дату.

— Вы хоть понимаете, что это первое такое дело за десять лет? — спросил дежурный тихо.