Она даже ЗАБОЛЕЛА…

Утро после

Фахад замер на пороге.

София лежала на полу возле кровати. Босая, в том же вечернем платье, в котором была на свадьбе. Ткань скомкалась, обнажив колени. Одна туфля валялась у балконной двери, вторая — под туалетным столиком.

Он не сразу понял, дышит она или нет.

— София? — голос прозвучал резче, чем он хотел.

Она не пошевелилась.

Фахад сделал два быстрых шага и опустился на корточки. Лицо бледное, губы сухие, потрескавшиеся. На лбу испарина. Он коснулся ее щеки тыльной стороной ладони — горячая. Очень горячая.

— Черт, — выдохнул он и, не думая больше ни о контракте, ни о правилах, подхватил ее на руки.

Она была легкой. Слишком легкой. Как птица, которую зачем-то посадили в золотую клетку и забыли покормить.

Он уложил ее на кровать, поправил подушку. София что-то пробормотала на украинском, не открывая глаз. Фахад не понял ни слова, но интонация была такой беззащитной, что у него на секунду перехватило дыхание.

— Я вызову врача, — сказал он, хотя она его не слышала.

Врач приехал через сорок минут. Пожилой ливанец с усталыми глазами и привычкой говорить так, будто каждое слово стоит денег. Осмотрел Софию, измерил температуру, послушал легкие.

— Тридцать девять и два, — сказал он, сворачивая фонендоскоп. — Обезвоживание, нервное истощение, плюс, похоже, подхватила вирус. Ничего смертельного, но неделю постельного режима я бы рекомендовал. И покой. Много покоя.

Фахад стоял у окна, скрестив руки на груди. Молчал.

Врач выписал рецепт, оставил список рекомендаций и ушел, бросив напоследок:

— Она очень слаба. Вы бы последили за ней.

— Я не сиделка, — ответил Фахад сухо.

Врач пожал плечами и закрыл за собой дверь.

А Фахад остался.

Апельсиновый сок и тишина

Он не собирался за ней ухаживать. Это не входило в его планы. У него были встречи, звонки, документы, которые нужно подписать. Бизнес не ждет, пока какая-то женщина, которую ему навязали, придет в себя.

Но почему-то он не ушел.

Стоял и смотрел, как она спит. Ресницы чуть подрагивали, дыхание было неровным. Иногда она вздрагивала во сне и снова затихала.

Фахад поймал себя на мысли, что впервые видит ее без этой вызывающей улыбки и прямого взгляда, который бесил его с первой встречи. Сейчас она выглядела просто уставшей девочкой, которая оказалась в чужой стране, в чужом доме, с чужим мужчиной.

Он вспомнил, как она подписывала контракт. Ручка в ее пальцах не дрожала. Она прочитала каждый пункт, поджала губы на абзаце про «отсутствие интимных отношений» и поставила подпись. Без вопросов. Без комментариев.

Тогда он подумал: «Расчетливая. Знает, на что идет».

Теперь он видел перед собой просто больную женщину, которая вчера в одиночестве вышла на балкон и, видимо, простояла там полночи, пока не свалилась без сил.

Фахад вышел из комнаты и спустился на кухню.

Повар уже возился у плиты, готовя завтрак.

— Саид, — обратился к нему Фахад. — У нас есть апельсиновый сок?

Повар удивленно обернулся. Фахад никогда не заходил на кухню. Для этого существовал персонал.

— Да, конечно, господин. Свежевыжатый?

— Сам выжму.

Саид моргнул, но промолчал.

Фахад взял четыре апельсина, нож и соковыжималку. Руки делали привычную работу, а мысли крутились вокруг одного и того же вопроса: «Зачем я это делаю?»

Он не знал ответа.

Просто делал.

Сок получился с мякотью, чуть кисловатый. Он налил его в высокий стакан, поставил на поднос вместе с таблетками, которые оставил врач, и вернулся в комнату Софии.

Она уже не спала. Лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.

— Пей, — сказал Фахад, ставя поднос на прикроватный столик.

София медленно перевела взгляд на него, потом на стакан с соком. Попыталась сесть, но руки дрожали.

Фахад подхватил ее под спину, помогая принять полусидячее положение. От нее пахло духами и жаром. Смесь приторная и тревожная.

— Я сама, — тихо сказала она.

— Конечно, — он отпустил ее и отступил на шаг.

София взяла стакан. Пальцы подрагивали, но она справилась. Сделала глоток, потом еще один. Поморщилась — кисло.

— Таблетки, — напомнил Фахад.

— Я знаю, — она посмотрела на него тем же прямым взглядом, что и всегда. Даже больная, даже слабая, она не позволяла себе выглядеть жалкой.

Он вдруг почувствовал что-то похожее на уважение.

— Врач сказал, неделя покоя, — сообщил он сухо. — Никаких балконов по ночам.

— Я учту, — София допила сок и поставила стакан на поднос. — Спасибо.

Он кивнул и вышел из комнаты.

Весь день он занимался делами. Встречи, звонки, подписание бумаг. К вечеру голова гудела, а перед глазами все равно стояло ее бледное лицо.

За ужином он сидел один. Длинный стол, белая скатерть, приборы на три персоны — столько обычно накрывали по этикету. Саид приготовил баранину с рисом, но Фахад почти не притронулся к еде.

— Как госпожа? — спросил он у горничной, которая пришла убрать посуду.

— Спит, — ответила та, опустив глаза.

Фахад кивнул.

Ночью он проснулся от странного звука. Сначала не понял, что это. Потом сообразил — кашель. Глухой, надрывный, доносился из комнаты Софии.

Он полежал пару минут, глядя в потолок. Потом встал, накинул халат и пошел к ней.

Она сидела на кровати, согнувшись пополам, и кашляла так, что слезы текли по щекам. Увидела его — попыталась что-то сказать, но новый приступ перебил слова.

Фахад налил воды из графина и протянул ей. Она выпила, держа стакан обеими руками.

— Прости, — выдохнула она, откашлявшись. — Разбудила.

— Ничего, — он сел в кресло у окна. — Почему ты не позвала горничную?

— Не хотела никого беспокоить.

— Для этого они здесь.

София промолчала. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела куда-то в стену. Волосы спутались, лицо раскраснелось от температуры, плечи вздрагивали.

— Холодно? — спросил Фахад.

— Немного.

Он взял плед с кресла и накинул ей на плечи. Их пальцы случайно соприкоснулись. София вздрогнула и отвела руку.

— Я не кусаюсь, — заметил он.

— Я знаю. Просто отвыкла от прикосновений.

Он не нашелся, что ответить. Посидел еще немного, пока она не перестала дрожать, потом поднялся.

— Если что-то понадобится — позвони. Телефон на тумбочке.

— Хорошо.

Он ушел к себе, но уснуть уже не смог.

Правила игры

На третий день ей стало лучше. Температура спала до тридцати семи, кашель стал реже. Она даже попросила принести завтрак в столовую, а не в постель.

Фахад сидел за столом, просматривал новости на планшете, когда она вошла. В простом платье, с собранными в хвост волосами, бледная, но уже не шатающаяся.

— Доброе утро, — сказала она, садясь напротив.

— Доброе, — отозвался он, не поднимая глаз.

Горничная принесла ей овсянку и чай с мятой. София взяла ложку, но есть не спешила. Сидела и смотрела на Фахада.

— Ты ночью приходил, — сказала она. — Зачем?

— Ты кашляла.

— Это не ответ.

Он отложил планшет и наконец посмотрел на нее.

— А какой ответ тебя устроит?

София чуть улыбнулась. Уголками губ.

— Правдивый.

— Я не знаю, зачем, — признался он. — Просто пришел.

Она кивнула, будто получила именно то, что хотела услышать, и принялась за овсянку.

Некоторое время ели молча. Фахад думал о том, что эта женщина ведет себя совсем не так, как он ожидал. Она не заискивала, не пыталась понравиться, не жаловалась. Но и холодной ее назвать было нельзя. Скорее — осторожной. Как дикий зверек, который сначала изучает новое место, прежде чем сделать шаг.

— Почему ты согласилась? — спросил он вдруг.

София оторвалась от еды.

— На брак?

— Да. Ты же прочитала контракт. Ты понимала, на что идешь.

Она отложила ложку и сделала глоток чая.

— У моей семьи были долги. Большие. Твой отец предложил помощь в обмен на этот брак. Я согласилась. Все просто.

— Просто, — повторил Фахад с каким-то странным выражением.

— А ты? — спросила она. — Почему согласился?

— Меня никто не спрашивал.

Они посмотрели друг на друга, и впервые между ними промелькнуло что-то похожее на понимание. Два человека, которых поставили перед фактом. Два одиночества в огромном мраморном дворце.

— Значит, мы оба заложники, — сказала София.

— Похоже на то.

Она допила чай и встала.

— Спасибо за завтрак.

— Ты мало съела.

— Я не голодна.

Она уже подошла к двери, когда Фахад сказал:

— София.

Она обернулась.

— Если захочешь прогуляться — в саду сейчас цветет жасмин. Там красиво.

Она чуть наклонила голову, будто оценивая, нет ли в этом предложении скрытого подвоха, потом кивнула и вышла.

Жасмин и вопросы без ответов

В сад она вышла ближе к вечеру.

Фахад увидел ее из окна кабинета. Она шла по дорожке между кустами жасмина, иногда останавливаясь и трогая цветы кончиками пальцев. На ней было легкое светлое платье, волосы распущены. Со спины она казалась совсем юной.

Он смотрел на нее дольше, чем планировал. Потом отложил документы, спустился вниз и вышел в сад.

София стояла у фонтана, наблюдая за тем, как вода переливается в мраморной чаше.

— Нравится? — спросил он, подходя.

— Красиво, — ответила она, не оборачиваясь. — У моей бабушки в деревне тоже был жасмин. Только другой сорт. Мелкие цветы, но пахли на весь двор.

— Ты скучаешь по дому?

Она повернулась к нему. В глазах что-то промелькнуло, но тут же исчезло.

— Скучаю. Но дома больше нет.

— В смысле?

— Дом продали за долги. Родители живут у тети в Одессе. Брат уехал в Польшу на заработки. А я здесь.

Она сказала это просто, без надрыва, но Фахад почувствовал, как внутри что-то сжалось.

— Мне жаль, — сказал он.

— Не стоит. Это жизнь.

Они пошли по дорожке. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Пахло жасмином и нагретой землей.

— Фахад, — сказала она вдруг.

— Да?

— А что будет через два года?

Он не сразу понял вопрос. Потом вспомнил контракт. Испытательный срок. Два года. После этого он имел право расторгнуть брак без объяснения причин.

— Не знаю, — честно ответил он.

— Но ты ведь уже решил?

Он промолчал.

София остановилась и посмотрела на него. Прямой взгляд, тот самый, который бесил его в первую встречу. Сейчас он не бесил. Сейчас он просто был.

— Я не прошу тебя любить меня, — сказала она тихо. — Но я прошу честности. Если через два года ты планируешь вышвырнуть меня обратно в Украину — скажи сейчас. Чтобы я не строила иллюзий.

Фахад смотрел на нее, и что-то внутри него дрогнуло. Она была права. Он уже все решил. Вернее, думал, что решил.

— Я не планирую тебя вышвыривать, — сказал он.

— А что планируешь?

— Я пока не знаю, — он сделал паузу. — Давай просто попробуем прожить эти два года как люди. Без игр. Без притворства.

София усмехнулась.

— Как люди? Ты даже мою комнату назвал «зоной испытательного срока».

— Я дурак, — сказал он неожиданно.

Она моргнула.

— Что?

— Дурак, говорю. Я не думал, что все так получится. Я злился. На отца, на ситуацию, на весь мир. А ты попала под горячую руку.

Она молчала, переваривая услышанное.

— Ты извиняешься? — спросила она наконец.

— Да. Наверное.

— Наверное? — в ее голосе промелькнула усмешка.

— Извиняюсь, — сказал он тверже. — За первую ночь. За контракт. За то, что вел себя как сволочь.

София посмотрела на него долгим взглядом, потом вдруг протянула руку.

— Мир?

Он пожал ее ладонь. Тонкие пальцы, прохладная кожа.

— Мир.

Тихие вечера и громкие мысли

После того разговора что-то изменилось.

Нет, они не стали ближе в одночасье. Не начали проводить вместе ночи или завтракать в постели. Но напряжение ушло. Исчезла та ледяная стена, которая стояла между ними с первой встречи.

София начала выходить к ужину. Они ели вместе, иногда обменивались парой фраз. О погоде, о новостях, о саде. Ничего личного — и в то же время все, что они говорили, становилось чуть более личным с каждым днем.

Однажды вечером она спросила:

— Почему ты не женат?

Фахад отложил вилку.

— Я женат. На тебе.

— До меня. Тебе тридцать четыре. У вас здесь принято жениться раньше.

— У меня было две помолвки, — сказал он после паузы.

— Что случилось?

— Первую девушку не одобрил отец. Вторую — я сам передумал в последний момент.

— Почему?

— Понял, что не люблю. А жениться без любви… — он запнулся.

— А жениться без любви — это как у нас, — закончила за него София.

Он посмотрел на нее и вдруг улыбнулся.

— Ну, у нас все сложнее.

— Куда уж сложнее, — фыркнула она.

Это был первый раз, когда она фыркнула при нем. По-простому, по-девичьи. И ему это неожиданно понравилось.

— А ты? — спросил он. — Почему не замужем?

— Не встретила того самого.

— И кто же этот «тот самый»?

София пожала плечами.

— Не знаю. Наверное, тот, кто не будет смотреть на меня как на сделку.

Фахад почувствовал укол совести. Он ведь именно так на нее и смотрел поначалу. Как на пункт в контракте. Как на обязательство, от которого нельзя отказаться.

— Я больше так не смотрю, — сказал он тихо.

София подняла глаза.

— Я знаю.

Первый шаг

Две недели пролетели незаметно.

София полностью поправилась. Она больше не выглядела бледной и уставшей. Щеки порозовели, в глазах появился блеск. Она освоилась во дворце, изучила сад, познакомилась с прислугой. Повар Саид даже научил ее готовить несколько арабских блюд — она сказала, что скучает по домашней кухне.

Фахад наблюдал за ней. Иногда украдкой, иногда открыто.

Она смеялась с горничными, спорила с садовником о сортах роз, читала книги в библиотеке. Однажды он застал ее за чтением Корана.

— Ты знаешь арабский? — удивился он.

— Нет, — ответила она. — Это перевод. Хочу понять, во что ты веришь.

— Я не очень религиозен.

— А во что ты веришь?

Он задумался.

— В честность. В семью. В то, что слово надо держать.

— Хорошие принципы, — сказала она и вернулась к чтению.

Вечером того же дня Фахад вернулся с работы позже обычного. Усталый, раздраженный — сорвалась крупная сделка, партнеры подвели в последний момент. Он вошел в гостиную, бросил портфель на диван и потер переносицу.

София сидела в кресле с книгой. Увидела его состояние, отложила книгу.

— Тяжелый день?

— Очень.

— Хочешь чаю?

Он хотел отказаться. Хотел уйти в кабинет, закрыться и никого не видеть. Но вместо этого сказал:

— Да. Спасибо.

Она сама заварила чай. Принесла на подносе две чашки, сахарницу, тарелку с финиками. Села напротив.

— Расскажешь?

— О чем?

— О том, что случилось.

Он не собирался рассказывать. Никогда ни с кем не обсуждал свои проблемы. Но она смотрела на него так спокойно, так по-человечески, что слова полились сами собой.

Он говорил долго. О делах, о партнерах, о предательстве, о деньгах. Она слушала, не перебивая. Иногда кивала, иногда хмурилась. Когда он закончил, сказала:

— Похоже, эти люди тебя не заслуживают.

Фахад усмехнулся.

— Ты так думаешь?

— Уверена. Ты честный. Они нет. Значит, они не твоего уровня.

Он посмотрел на нее внимательно.

— Ты странная женщина, София.

— Почему?

— Потому что ты говоришь то, что думаешь. Здесь так не принято.

— А я не здешняя, — она улыбнулась.

Впервые за весь день он почувствовал, как отпускает напряжение.

Приглашение

В пятницу Фахад подошел к ней после завтрака.

— Сегодня у меня встреча с партнерами. Неофициальная. Ужин в ресторане. Хочу, чтобы ты пошла со мной.

София удивленно подняла брови.

— В качестве жены для общества?

— В качестве моей жены.

Она заметила, как он выделил слово «моей». Не «жены по контракту», не «жены для виду». Просто жены.

— Хорошо, — сказала она. — Во сколько?

— В семь. Я пришлю к тебе стилиста.

— Не надо стилиста. Я сама.

Он не стал спорить.

В семь вечера она вышла из своей комнаты, и Фахад на секунду потерял дар речи. Темно-синее платье в пол, волосы уложены в низкий пучок, минимум украшений — только тонкая серебряная цепочка на шее и серьги-гвоздики. Она выглядела элегантно, но не вычурно. Благородно.

— Ты прекрасна, — сказал он и сам удивился своим словам.

София чуть покраснела.

— Спасибо.

В ресторане их уже ждали. Двое мужчин и женщина — бизнес-партнеры Фахада. София держалась безупречно. Улыбалась, когда нужно, говорила мало, но по делу. Один из партнеров, пожилой француз по имени Жан-Пьер, весь вечер пытался ее смутить скабрезными шутками.

— И как вам, мадам, живется с нашим Фахадом? — спросил он с ухмылкой. — Говорят, арабские мужья — те еще тираны.

София спокойно отложила вилку.

— Знаете, Жан-Пьер, — сказала она с легкой улыбкой, — тиранами бывают мужья любой национальности. Все зависит от воспитания и чувства такта. А с этим у моего мужа все в порядке.

Француз поперхнулся вином. Его спутница спрятала улыбку за салфеткой. Фахад сжал под столом руку Софии — быстро, почти незаметно. Она не отдернула руку.

После ужина, когда они сели в машину, Фахад сказал:

— Ты его поставила на место. Красиво.

— Он хам. Я не люблю хамов.

— Я заметил.

Они ехали по ночному городу. Огни, витрины, люди на тротуарах. София смотрела в окно, но думала явно о другом.

— Фахад, — сказала она вдруг.

— Да?

— Ты сказал в ресторане, что я твоя жена. Не по контракту. Просто жена.

— Сказал.

— Ты это серьезно?

Машина остановилась у ворот дворца. Водитель заглушил двигатель и вышел, чтобы открыть им двери, но Фахад не спешил выходить.

— Я не знаю, что между нами происходит, — сказал он тихо. — Но это уже не контракт. По крайней мере, для меня.

София повернулась к нему. В полумраке салона ее глаза казались огромными.

— Для меня тоже, — сказала она.

Ночь без правил

Они вошли во дворец. Горничная хотела проводить Софию в ее комнату, но Фахад остановил ее жестом.

— Мы сами.

София посмотрела на него вопросительно.

— Не хочешь подняться на крышу? — спросил он. — Там видно звезды.

— Хочу.

Они поднялись по винтовой лестнице на верхний этаж, потом еще выше — на террасу. Город лежал перед ними как россыпь драгоценных камней. Небо было чистым, звезды — яркими.

— Красиво, — выдохнула София.

— Здесь я всегда думаю о важном, — сказал Фахад.

— И о чем ты думаешь сейчас?

Он помолчал. Потом повернулся к ней и взял за руку.

— О тебе.

София замерла. Она не ожидала такого прямого ответа.

— Что именно обо мне? — спросила она чуть охрипшим голосом.

— О том, что я ошибся.

— В чем?

— В контракте. В правилах. Во всем.

Она молчала, и он продолжил:

— Я думал, что ты сломаешься. Думал, что тебе нужны только деньги. Думал, что ты будешь играть роль и ждать, когда закончатся два года.

— А что на самом деле?

— На самом деле ты оказалась сильнее меня, — он усмехнулся. — Я сам не заметил, как перестал играть.

София отвела взгляд. Сердце колотилось где-то в горле.

— И что теперь? — спросила она.

— Теперь я хочу попробовать по-настоящему.

— Как это?

— Без контракта. Без испытательного срока. Просто… быть мужем и женой.

Он смотрел на нее и ждал. Она чувствовала, как дрожат пальцы в его ладони.

— Это страшно, — сказала она.

— Знаю.

— Я не умею по-настоящему. Меня всегда предавали те, кому я верила.

— Меня тоже.

Они стояли на крыше под звездами — два человека, которые боялись довериться, но все равно сделали шаг навстречу.

— Хорошо, — сказала София.

— Хорошо?

— Давай попробуем. Только без контрактов.

Фахад улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему. Он взял ее лицо в ладони и осторожно, будто спрашивая разрешения, поцеловал в лоб.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что не сломалась.

Она не ответила. Просто прижалась щекой к его груди и закрыла глаза.

Утро нового дня

София проснулась в своей постели, но впервые за все время ей не хотелось оставаться одной.

Она встала, умылась, надела легкое платье и вышла в коридор. В доме было тихо. Прислуга еще не начинала утреннюю уборку.

Она подошла к двери Фахада. Постояла минуту, собираясь с духом, и тихонько постучала.

— Войдите, — раздался его голос.

Она приоткрыла дверь.

Фахад сидел в кресле у окна с чашкой кофе. Он был уже одет — светлая рубашка, брюки. Увидел ее и улыбнулся.

— Не спится?

— Я хотела позавтракать с тобой, — сказала она.

— Отличная идея. Саид сегодня приготовил фалафель.

Она хотела что-то ответить, но вдруг почувствовала слабость. Голова закружилась, перед глазами поплыли круги.

— София? — Фахад вскочил. — Что с тобой?

Он подхватил ее за локоть, усадил в кресло. Она побледнела, на лбу выступила испарина.

— Голова кружится, — пробормотала она. — Наверное, не до конца поправилась.

— Я вызову врача, — сказал он решительно.

— Не надо врача. Пройдет.

Но врач все равно приехал. Тот же пожилой ливанец с усталыми глазами. Осмотрел Софию, измерил давление, пульс. Потом долго что-то писал в блокноте.

— Ну что? — не выдержал Фахад.

Врач поднял глаза и посмотрел сначала на Софию, потом на него.

— Поздравляю, — сказал он. — У вас будет ребенок.

В комнате повисла тишина.

— Что? — выдохнула София.

— Беременность. Срок небольшой, около четырех недель. Этим и объясняется слабость и недомогание.

Фахад стоял, не в силах пошевелиться.

— Но мы… — начал он и осекся.

Он вспомнил первую брачную ночь. Ту самую, когда он сказал, что романтики не будет. Когда он ушел в свою комнату, а она осталась одна.

Ничего не было.

— Это невозможно, — сказал он.

София посмотрела на него. В ее глазах были растерянность и страх.

— Фахад, я не…

— Я знаю, — перебил он. — Я знаю, что ничего не было.

Врач кашлянул.

— Возможно, срок определен неточно? — предположил он деликатно. — Или…

— Или что? — голос Фахада стал ледяным.

— Или отец ребенка — не вы, — закончил врач, отводя глаза.

София закрыла лицо руками.

— Господи, — прошептала она. — Господи, как же так…

Фахад смотрел на нее, и внутри у него все рушилось. Он только начал ей доверять. Только начал верить, что у них может получиться что-то настоящее.

А теперь это.

— Я жду объяснений, — сказал он глухо.

София опустила руки. По щекам текли слезы.

— Я не знаю, что сказать, — прошептала она. — Клянусь тебе, я не знаю, как это могло случиться. У меня никого не было. Ни до свадьбы, ни после. Я…

Она замолчала, глядя в одну точку. Что-то промелькнуло в ее лице — ужас, осознание, недоверие.

— Подожди, — сказала она медленно. — Подожди…

— Что? — Фахад напрягся.

— Медицинское обследование, — она почти шептала. — Перед свадьбой. Твой отец настоял на полном обследовании в клинике.

— И что?

— Я тогда не поняла, зачем столько анализов. Мне сказали — традиция. Но…

Она подняла на него глаза, и Фахад увидел в них страх. Самый настоящий, животный страх.

— Они могли что-то сделать, — сказала она. — В клинике. Пока я была под наркозом.

Фахад почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Ты хочешь сказать…

— Я ничего не хочу сказать! — она почти кричала. — Я просто пытаюсь понять! Потому что я не спала ни с кем! Никогда! Ты понимаешь?!

Она смотрела на него, и в ее взгляде было такое отчаяние, что он поверил. Не разумом — сердцем.

— Выйдите, — приказал он врачу.

Тот быстро собрал инструменты и вышел.

Они остались вдвоем.