Машина уехала, а чай так и остался на столе
Алёна стояла у калитки, пока пыль от чёрного внедорожника не осела на лопухах. Павел топтался рядом, смотрел то на неё, то на машину. Из открытого окна Ольга Семёновна бросила:
— Павел, немедленно в машину.
Он вздрогнул. «Я позвоню», — сказал он и вышел за калитку. Даже не обнял. Дверь хлопнула мягко, по-богатому. Машина развернулась и уехала. Всё.
Алёна ещё постояла. Потом пошла в дом. На кухне пахло горелым. Пирог с яблоками, который она доставала из печи утром, почернел по краям. Она выключила газ, хотя уже поздно. Открыла форточку. Села на табурет. Чашка с чаем остыла, на поверхности плёнка. Она не стала её убирать.
Из-под крыльца выполз Рекс. Старый, лохматый, задняя лапа почти не сгибалась. Он положил голову ей на колени и вздохнул. Алёна провела рукой по жёсткой шерсти.
— Ну что, Рекс, не понравились мы им, — сказала она. Голос прозвучал чужой.
Рекс лизнул ей руку. Телефон лежал рядом, экран тёмный. Ни звонка, ни сообщения.
В комнате у мамы горел ночник. Мама спала на боку, одеяло сползло. Алёна поправила его, посмотрела на бутылочки с лекарствами. Одни закончились, другие ещё стояли. На тумбочке лежал список, который врач написал ещё в прошлый вторник. Алёна знала его наизусть. Цены тоже знала. Лучше бы не знала.
Она вернулась на кухню и набрала Верку. Та ответила после третьего гудка, у неё на фоне орал телевизор.
— Вер, они уехали.
— Кто?
— Родители Павла.
— В смысле? Совсем?
— Даже во двор не зашли. Постояли у машины, посмотрели на сарай и уехали.
— Ох, Алён. А Пашка?
— Уехал с ними.
— А ты ему сказала?
— Что именно?
— Ну, про маму. Про то, что ты теперь здесь. Про Рекса. Про то, что ты в город не вернёшься.
Алёна молчала. В трубке шуршало.
— Я не успела, — сказала она. — Он всё время «потом, потом». Я думала, сегодня скажу. А они развернулись и всё.
— А про лес он помнит?
— Помнит. Только делает вид, что не было.
Реальная история из жизни
Вот тут надо кое-что объяснить. Это была реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. Весной они с Павлом поехали за грибами. Он хотел показать, какой он самостоятельный. Сказал, что знает дорогу. Дорогу он не знал. К обеду они заблудились. К вечеру вышли к оврагу, которого на карте не было. Телефоны сели. Спичек Павел не взял, потому что «зачем, мы же на пару часов». Алёна тогда впервые пожалела, что не настояла на своём.
Потом была встреча с медведем. Не в зоопарке, не в кино. Медведица с двумя медвежатами вышла из малинника метрах в тридцати. Павел замер. Просто встал и смотрел. Алёна знала, что нельзя бежать. Отец у неё работал в лесничестве, много рассказывал. Она говорила громко, медленно отступала, тянула Павла за рукав. А Рекс? Рекс тогда был моложе. Он рванул в сторону, залаял, увёл медведицу. Выживание в лесу — это не красивые картинки с котелком и гитарой. Это когда ты сидишь в чужом охотничьем балагане, у тебя руки трясутся, а у Павла рана на ноге, потому что он упал на сучок. Алёна промывала ему рану водой из фляги, отрывала от своей футболки полосы. Рекс вернулся утром. Весь в крови, лапа разодрана. Но живой.
Их нашли только на вторые сутки. Павел тогда плакал. Просил никому не рассказывать. Особенно родителям. «Они меня в лес больше не пустят. И вообще, это стыдно». Алёна согласилась. Дура была. Теперь вот расплачивается.
Через месяц у мамы случился инсульт. Алёна переехала в деревню. Дом старый, крыша течёт, но маме здесь легче. Рекс после того леса так и не восстановился. Ходит через раз. Ветеринар сказал, нужна операция. Денег нет. Алёна продала машину, отложенное на квартиру ушло на лекарства. Павлу она говорила по телефону: «Приезжай, надо поговорить». Он отвечал: «Зайка, у меня проект, потом». Потом. Потом. Потом.
Преданность животных
Верка в трубке сопела.
— Алён, ну ты чего? Позвони ему сейчас.
— Не буду.
— Почему?
— Потому что я устала быть той, кто всё тащит. Рекс вон не спрашивает, удобно ему или нет. Умирал, но медведя увёл. Вот это преданность животных. А Павел? Он даже от матери своей не смог отойти.
— Может, он боится их?
— Может. Только мне от этого не легче.
Она попрощалась, положила телефон на стол. Рекс тяжело поднялся и пошёл к двери. Он всегда так делал, когда во дворе кто-то был. Алёна выглянула в окно. У калитки стояла знакомая машина. Павел. Один. Он не заходил, мялся у ворот. Рекс зарычал, глухо, из груди. Павел отступил на шаг.
Алёна открыла дверь.
— Ты чего вернулся?
— Я не поехал. Высадил их у трассы, они на такси.
— Ясно.
— Алён, ну ты чего? Я же не знал, что они так.
— А что ты знал? Что я тут живу? Знал. Что мама болеет? Знал. Что Рекс хромает? Тоже знал.
— Я думал, ты преувеличиваешь.
— Ага. Я преувеличиваю.
Павел посмотрел на дом, на покосившееся крыльцо. Потом на Рекса.
— Он меня тогда спас, — сказал тихо.
— Спас, — кивнула Алёна. — И ты обещал, что не будешь делать вид, что ничего не было.
— Я не делаю.
— Делаешь. Ты меня в это всё один на один оставил. Твои родители уехали, потому что дом бедный. А я не могу его бросить. И маму не могу. И Рекса. Если ты хотел другую жизнь, скажи сейчас.
Павел молчал. У него зазвонил телефон. На экране светилось «Мама». Он смотрел на неё, потом на Алёну. Телефон звонил. Рекс опять зарычал. Алёна стояла в дверях и ждала.
Он сбросил. Телефон сразу зазвонил снова. Павел выключил звук.
— Можно я войду? — спросил он.
— Заходи, — сказала Алёна. — Только чай остыл. И пирог сгорел.
— Ну и ладно.
— И ещё. Мне надо тебе сказать одну вещь. Ту, которую я не успела.
Павел поднял глаза. Алёна посмотрела на Рекса, потом на него. В горле стало сухо. За окном опять зазвонил телефон, уже в машине. Она не стала смотреть, кто там.
— Говори, — сказал Павел.
Алёна вздохнула и прикрыла дверь. В доме стало тихо. Только холодильник гудел и Рекс тяжело лёг у порога.
То, что она не успела сказать»
Павел стоял в коридоре. Ботинки грязные, куртка мокрая. Он не разувался. Алёна выглянула из кухни:
— Проходи. Только тихо, мама спит.
Он кивнул. Прошёл на кухню. Рекс лежал у порога и не двинулся. Павел шагнул через него. Рекс зарычал, глухо, из груди.
— Рекс, свои, — сказала Алёна.
Рекс замолчал, но глаз с Павла не сводил. Павел сел на табурет. Посмотрел на пирог. Угли по краям, середина ещё ничего.
— Сама пекла? — спросил он.
— Сама.
— Пахнет… дымом.
— Ага.
Алёна налила ему чай. Он взял чашку, подержал, поставил. Не пил.
— Алён, что ты хотела сказать?
Она села напротив. Руки на стол. Ногти короткие, с заусенцами. Она смотрела не на него, а на чашку.
— Я беременна.
Тишина. Холодильник гудел. Павел моргнул. Потом ещё раз.
— Что?
— Беременна. Две недели знаю. Хотела сказать при встрече.
Он открыл рот, закрыл. Провёл рукой по волосам.
— Почему не по телефону?
— Не хотела, чтобы ты приехал из-за этого.
— Я бы приехал.
— Вот именно.
Он потянулся к её руке. Она не убрала. Его пальцы холодные.
— Я помогу, — сказал он.
— Как?
— Деньгами. Приеду. Будем решать.
— Ты живёшь в их квартире. На их деньги. Ты даже не сказал им, что я здесь.
— Скажу.
— Не надо. Они уже всё увидели.
В кармане у него зажужжал телефон. Он вытащил, посмотрел. На экране «Мама». Сбросил. Телефон сразу зазвонил again. Он выключил звук.
— Это мама, — сказал он.
— Ответь.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я не хочу слышать то, что она скажет.
— А что она скажет?
— Что ты мне не пара.
Алёна усмехнулась. Криво.
— Ну да. Дом покосился, сарай развалился. Я бы тоже так сказала.
— Не говори так.
— А как говорить? Правду?
Павел смотрел на стол. Скатерть старая, в клетку. Он помнил её с прошлого лета. Тогда они сидели здесь и ели окрошку. Мама Алёны ещё ходила.
— Я не говорил им про лес, — тихо сказал он.
— Про какой лес?
— Про то, что мы заблудились. Про медведя. Я сказал, что это я тебя вывел.
Алёна молчала. Потом:
— Зачем?
— Стыдно было. Что я растерялся. Что ты меня тащила.
— Ты не растерялся. Ты испугался. Это нормально.
— Для них нет. Они бы смеялись.
— А сейчас не смеются?
— Сейчас они думают, что я герой.
— А ты не герой.
— Знаю.
Рекс вздохнул. Тяжело, с хрипом. Алёна встала, открыла дверь, выпустила его. Павел вышел следом. Они стояли на крыльце. Холодно. Звёзд не видно, тучи. Он снял куртку, накинул ей на плечи. Она не стала снимать.
— Я останусь сегодня, — сказал он.
— У меня одна кровать. И мама.
— На полу.
— Как хочешь.
«Ночной разговор»
Они вернулись в дом. Алёна подогрела чай. Пирог ели так. Он горчил. Павел не морщился. Жевал.
— Что врачи говорят? — спросил он.
— Про маму?
— Да.
Алёна принесла список. Бумажка мятая, с пятнами. Павел читал, шевеля губами. Потом достал телефон, посчитал в калькуляторе.
— Это сколько? — спросил он.
— Две зарплаты.
— Я сниму.
— У тебя есть?
— Накопления.
— На квартиру?
— На неё самую.
— Не надо.
— Надо.
Она поставила чашку. Громко.
— Паш, если ты дашь денег, я не смогу потом сказать, что мы справились сами.
— А зачем говорить?
— Затем, что я не хочу быть обязанной.
— Ты не обязана. Это мой ребёнок.
Она посмотрела на него. Долго.
— Ты только что это понял?
— Нет. Я давно. Просто не знал, как сказать.
— Что сказать?
— Что я хочу быть с тобой. Даже если дом покосился.
— Красиво говоришь.
— Я не красиво. Я как могу.
В дверь постучали. Рекс залаял. Алёна вздрогнула. На часах — половина двенадцатого.
— Кто там? — крикнула она.
— Алёна, это я, Вера!
Она открыла. Соседка стояла в халате, поверх пальто. Волосы под платком.
— Там машина у поворота. Чёрная. Не твои гости?
Алёна выглянула. Внедорожник стоял под берёзами. Свет выключен. Мотор не гудел. Павел подошёл.
— Это мои, — сказал он.
— Они не уехали? — спросила Вера.
— Нет.
— Ну, я пойду. Если что, кричи.
Вера ушла. Павел спустился с крыльца. Алёна смотрела из окна. Он подошёл к машине. Стекло опустилось. Ольга Семёновна что-то говорила. Павел махал рукой. Потом наклонился. Потом выпрямился. Постоял. Машина не уезжала. Он вернулся.
— Они хотят зайти, — сказал он.
— Зачем?
— Познакомиться. По-настоящему.
— С чего вдруг?
— Я сказал, что ты беременна.
Алёна замерла. Руки в карманы. Потом вынула.
— Ты что?
— Они имеют право знать.
— Это не им знать. Это тебе.
— Я не мог иначе. Они уже уезжали.
— И что теперь?
— Они ждут.
Алёна посмотрела на дверь в мамину комнату. Оттуда доносилось сопение. Рекс стоял у порога, шерсть дыбом.
— Пусть заходят, — сказала она. — Но если они опять развернутся, я не буду стоять у калитки.
Павел кивнул. Вышел. Алёна поставила чайник. Руки тряслись. Она достала ещё одну чашку. Потом ещё. Три. Потом четвёртую. Порезала пирог. Угли отделила. Остальное на тарелку.
Шаги на крыльце. Дверь открылась. Ольга Семёновна вошла первой. Пальто дорогое, сапоги чистые. Она огляделась. Взгляд задержался на Рексе. На его лапе. На седой морде.
— Это тот пёс? — спросила она.
— Тот, — сказал Павел.
— Который вас от медведя спас?
— Да, — сказала Алёна.
Ольга Семёновна молчала. Потом выдохнула.
— Алёна, извините. Мы… поспешили.
Алёна ничего не сказала. Показала на табуреты.
— Садитесь. Чай будет через минуту. Пирог сгорел, но есть можно.
Анатолий Петрович потоптался.
— Мы не голодны.
— Сядь, Анатолий, — сказала Ольга Семёновна.
Он сел. Рекс не сводил с них глаз. Алёна резала пирог. В комнате мамы скрипнула кровать. Дверь открылась. Мама вышла в халате, бледная, держась за косяк.
— Алёна, кто там?
— Гости, мам. Проходи.
Мама увидела чужих. Поправила волосы.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте, — сказала Ольга Семёновна. — Мы родители Павла.
— Знаю, — мама улыбнулась. — Чаю?
Она сделала шаг и чуть не упала. Павел подскочил, подхватил под руку. Мама посмотрела на него.
— Спасибо, сынок.
Ольга Семёновна смотрела на эту сцену. На ссохшиеся руки, на таблетки на подоконнике. На Рекса, который положил голову ей на колени. Она открыла рот, но ничего не сказала. Только взяла чашку. Отпила. Поморщилась — чай был крепкий, без сахара. Но пила.
