Костя сидел на табуретке, как мешок с картошкой, и смотрел то на сумку, то на меня. Сковородка с макаронами шипела на плите, воняло пригоревшим маслом. Я выключила конфорку, взяла прихватку и отставила её в сторону. Просто чтобы чем-то занять руки.
— Ну собирайся, — повторила я. — Вещи твои. Что не влезет, отдам в церковь.
— Марин, ты не можешь так. Квартира наша общая.
— Квартира моя. Ипотеку закрыла я, из своей зарплаты. Ты только обещал, но последние два года платил из общего? Да ты вообще внёс всего два платежа. Я считала.
Он открыл рот и закрыл. Потом встал, подошёл к шкафу, начал кидать в сумку футболки, носки, дезодорант. Делал вид, что спокоен, но руки тряслись. Флакон с туалетной водой выскользнул, загремел по полу, откатился под кровать.
— А кстати, — сказала я, — где ты взял деньги на духи? С общей карты? Мы на неё откладывали на повторное ЭКО.
Он замер спиной ко мне. Плечи подались вперёд.
— Я собирался вернуть.
— С чего? С премии? Тебе премию не давали. Ты говорил, что её перенесли на осень.
Он не ответил.
Я подошла к его тумбочке, выдвинула ящик. Там лежали старые чеки, сломанные наушники, визитки. И под стопкой носков — банковская карта, о которой я не знала. Оформил на себя, видимо, ещё в прошлом году. Я сфотографировала её на телефон.
— Это чтобы переводить Инне, не оставляя следов?
— Это чтобы у меня было хоть что-то своё, — буркнул он.
— Ага. Своё. С моей зарплаты.
Он развернулся, швырнул в сумку джинсы, потом не выдержал:
— А ты вообще не думала, каково мне жить с женщиной, которая помешана на клиниках? У тебя весь телефон в календарях овуляции. Весь холодильник в фолиевой кислоте. Ты даже в кино меня звала только после анализов. Я устал!
— Я тоже устала. Каждый день колола гормоны. После уколов меня тошнило, бросало в жар. Один раз я упала в обморок в супермаркете. А ты в это время покупал духи маникюрше за сорок штук.
Он замолчал. Стало слышно, как у соседей работает телевизор. Какая-то передача про ремонт. Смех за кадром.
Я сняла с вешалки его куртку, бросила на сумку.
— Лера тебе борщи наваривала? Ну, чтобы ты сильно не голодал, пока я по врачам мотаюсь?
Он поднял голову.
— Ты слышала?
— Всё слышала. Случайно. В спа-салоне. Она говорила, что я дура.
— Это она не со зла. Лера просто болтает.
— Лера — твоя подруга. То есть моя. Но она уже два года знает про Инну и помогает тебе покрывать. Это не болтовня.
Костя застегнул сумку, обвёл кухню взглядом, будто ждал, что я остановлю.
— И куда мне идти?
— Хоть к Инне. У неё теперь есть духи, значит, места хватит.
Он выругался себе под нос, схватил сумку и пошёл к двери. В прихожей остановился, обернулся.
— Ты потом пожалеешь. Мы семь лет вместе.
— Семь лет. Из них два ты спал с другой. Хорошая математика.
— Я тебя люблю, — сказал он в дверях. Так, без интонации.
Я ничего не ответила. Просто закрыла за ним дверь и повернула замок. На всякий случай — оба оборота.
Потом вернулась на кухню. Села за стол, налила себе воды из кувшина, но пить не стала. Вода пахла фильтром, который давно пора менять. На плите остывали макароны. Я смотрела на них и думала, что завтра надо будет купить новые замки и вызвать мастера.
Телефон зажужжал. Сообщение от Леры:
«Слышала, Костик от тебя ушёл. Ты хоть понимаешь, что натворила? Он же любит тебя. Инна — это временно. А ты сразу дверь захлопнула. Я в шоке, Марин».
Я прочитала. Потом набрала:
«Ты зачем мне это пишешь?»
«Потому что переживаю за вас. Он правда старался ради семьи».
Я не стала спорить. Открыла переписку с мужем и сохранила все скрины, которые успела сделать. Потом зашла в банковское приложение, перепроверила последние операции. Духи сорок одна пятьсот. Такси. Отель. Кафе. Перевод на карту «Ирине П.» — это, видимо, маникюрше. Хотя, может, и не ей.
Потом я сделала то, что надо было сделать ещё вчера. Позвонила в банк и заблокировала общую карту. Потом зашла в личный кабинет и поменяла пароль от входа в приложение.
Следом позвонила юристу. Нашла его по рекомендации коллеги. Он взял трубку сразу.
— Ольга Семёновна? Простите за поздний звонок. Нужно подготовить соглашение о разделе имущества. И, возможно, заявление о мошенничестве по общей карте.
— Что случилось? — спросила она.
— Муж снимал деньги с общего счёта на любовницу. Пока я лечилась от бесплодия.
В трубке помолчали.
— Подъезжайте завтра к десяти. Соберите выписки, скрины, если есть.
— Есть.
— И не сообщайте ему до встречи. Пусть не готовится.
Я положила трубку и откинулась на спинку стула. В голове было пусто. Только в груди что-то мелко дрожало, как после долгой болезни.
Перед сном я помыла посуду. Хотя обычно оставляла её до утра. Сейчас хотелось, чтобы кухня была чистой. Как будто вместе с грязной тарелкой можно вымыть весь сегодняшний день.
Утром встала рано. Сварила кофе, нарезала сыр. Окно на кухне запотело, за стеклом шумел дождь. Алисыны рисунки висели на холодильнике, прижатые магнитами из Крыма. Я смотрела на них и впервые за долгое время не ревела.
Потом открыла приложение «Госуслуги» и начала оформлять смену замков.
А ещё написала Лере:
«Сегодня вечером можешь не приезжать. И больше не пиши».
Она, конечно, не промолчала. Прислала длинное голосовое, где плакала и говорила, что я «не понимаю разницы между изменой и помощью». Я не стала слушать до конца. Удалила чат и заблокировала номер.
Потом позвонила в клинику, где я делала ЭКО. Попросила записать на консультацию. Врач, кажется, удивилась, но сказала, что направление не нужно. Просто прийти.
Я записалась на пятницу.
Потому что если я и буду делать следующую попытку, то точно не ради мужчины, который не умеет даже макароны до конца пожарить.
Мастер, адвокат и Лерин визит
Мастер по замкам приехал в обед. Маленький такой мужичок с чемоданчиком, пах от него табаком и жвачкой. Пока он возился с дверью, я стояла рядом, как надзиратель. Он всё поглядывал на меня с лёгкой опаской, но молчал.
— Муж ключи не вернёт? — спросил он наконец.
— Не вернёт. Поэтому меняйте оба.
— Может, сигнализацию ещё?
— Давайте.
Он хмыкнул и начал сверлить. Звук был такой, что у соседей за стенкой залаяла собака. Я стояла у окна на кухне, смотрела во двор. Там дворник Гриша тащил мусорные пакеты, а у подъезда сидел рыжий кот. Жирный, наглый, чей-то. Он смотрел на меня, как на старую знакомую.
К часу замки были готовы. Мастер выписал чек, я перевела деньги, взяла ключи. Потом зашла в ванную, умылась холодной водой. Лицо в зеркале казалось чужим. Какое-то заострившееся, но спокойное.
В три часа я была у юриста. Ольга Семёновна оказалась женщиной лет пятидесяти, в очках с тонкой оправой, с манерой говорить быстро и без лишних эмоций. Кабинет у неё был весь в папках, на подоконнике — герань, на столе — кружка с надписью «Я всё слышу». Мы сели. Я выложила выписки, скрины, переписку с Лерой, фото карты, которую нашла в тумбочке.
Она всё пролистала молча. Где-то хмыкнула, где-то поправила очки.
— Это тянет на растрату общих средств. Плюс сокрытие доходов. Если карта была оформлена без вашего ведома, это тоже можно приобщить. Дело не уголовное, но для раздела имущества — хорошая база.
— Я не хочу уголовное. Хочу, чтобы он ушёл и не претендовал на квартиру.
— Квартира в ипотеке. Кто платил?
— В основном я. Есть квитанции, выписки. Он пару раз кидал деньги, но это капля.
— Тогда шансы хорошие. Особенно если он не сможет подтвердить регулярный доход и участие в погашении. А измены суд, конечно, не интересуют, но вот его переводы на постороннюю женщину с общего счёта — вполне.
Я кивнула. Пальцы сжимали ручку стакана с водой.
— И ещё, — добавила она. — После развода он может попробовать доказать, что вносил вклад ремонтом или покупкой техники. Собирайте всё: чеки, доставки, переписки, где он отказывается платить.
— У меня есть голосовые, где он говорит, что кухню «потянет она, потому что он устал».
— Отлично. Скиньте мне на почту.
Мы попрощались. Я вышла на улицу. Дождь закончился, пахло мокрым асфальтом и тёплой выпечкой из пекарни рядом. Я купила булочку с вишней и съела её прямо на скамейке. Крошки сыпались на пальто. Вкус был детский, с кислинкой.
Дома я разобрала пакеты, вымыла пол в коридоре. Не потому что было грязно, а чтобы чем-то занять руки. Под вечер, когда я уже собиралась ложиться, в дверь позвонили. Я глянула в глазок. Лера.
Стояла на площадке с бутылкой вина в руке. В спортивном костюме, с прической как после салона. Увидела, что я смотрю, и помахала.
— Мариш, открой. Я на минуту.
Я приоткрыла дверь, не снимая цепочку.
— Что ты хочешь?
— Поговорить. По-человечески.
— Мы вчера всё сказали друг другу.
— Это было в переписке. А так — давай глаза в глаза.
Я помедлила. Потом сняла цепочку и впустила её. Просто потому что знала: если не сейчас, она придёт завтра, послезавтра, будет караулить у подъезда.
Лера разулась, прошла на кухню, поставила вино на стол. Осмотрелась.
— У тебя чисто, — сказала она. — Всегда чисто. И пахнет хорошо. Как у людей, у которых всё по полочкам.
— Говори, зачем пришла.
Она села, положила руки на столешницу, переплела пальцы.
— Я не хотела, чтобы ты узнала. Правда. Костик просил не говорить. А я была между двух огней.
— Ты моя подруга. Ты сама звала его «Костиком» и говорила, что я не должна знать.
— Я его подруга тоже. Мы дружили семьями.
— Ты купила мне подарок на день рождения, а сама бронировала им номер. Это лицемерие, Лер.
Она поджала губы.
— Он мужик. Ему нужен был выход. А ты со своим ЭКО сходила с ума. Ты не видела ничего вокруг.
— Ты сейчас серьёзно? — я даже откинулась на спинку стула. — Ты хочешь, чтобы я почувствовала себя виноватой?
— Я не это имела в виду. Просто…
— Просто что?
Она взяла вино, покрутила в руках.
— Просто ты всегда всё решала сама. Квартира, счета, анализы. А он чувствовал себя лишним.
— Поэтому ты подсунула ему Инну. Чтоб не было лишним.
Лера встала, прошлась к окну. Постояла, потом обернулась.
— Я сама не хотела. Но Костик приходил ко мне в салон, весь дёрганый. А у меня девочки сидят без работы. Я попросила Инну просто поговорить с ним. Ну, отвлечь.
— И она отвлекла на два года.
— Он влюбился не в неё. Он влюбился в внимание. Ты его пилила этими графиками.
Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается что-то тугое. Не злость даже. Усталость. Такая, что хоть ложись.
— Уходи, — сказала я тихо.
— Ты выгонишь меня, как Костика?
— Просто уходи.
Она постояла ещё пару секунд, потом взяла вино со стола, развернулась и вышла. В прихожей сунула ноги в кроссовки, поправила капюшон.
— Значит, дружбе конец? — спросила она у двери.
— Он кончился ещё в спа. Просто я об этом не знала.
Лера хмыкнула и вышла. Дверь мягко закрылась. Я повернула замок.
Через час пришло сообщение от Кости:
«Мне некуда идти. Инна на смене, у неё комнату снимают. Я в машине ночую».
Я прочитала и не ответила. Потом написала только:
«Машина, кстати, оформлена на меня. В правах у тебя нет доли».
Он начал печатать, потом перестал. Потом снова начал.
«Ты вообще не человек?»
Я не ответила. Открыла холодильник, достала йогурт, съела пару ложек. В голове шумело.
Перед сном я долго смотрела в потолок. Вспоминала, как мы с Костей покупали эту квартиру. Как радовались, что наконец-то своя. Как он носил меня на руках по пустым комнатам. Как мы планировали детскую. Наверное, из-за этого и было так тяжело. Не из-за него. А из-за того, что та картинка оказалась ненастоящей.
Наутро я позвонила в сервис. Записалась на замену колес. И заодно — на химчистку салона. Чтобы в машине не осталось ничего. Вообще.
А в пятницу, как и записано, поехала в клинику. Не для ЭКО. Просто хотела понять, что я чувствую. Хочу ли я ребёнка для себя. Или это была попытка удержать то, что уже давно трещало по швам.
Врач попалась новая. Молодая, спокойная. Пока я рассказывала, она слушала, не перебивала. Потом сказала:
— Вы имеете право не торопиться. ЭКО — не обязанность. Вы можете вернуться, когда будете готовы.
Я кивнула. Вышла из клиники на воздух. Пахло тополиной смолой. У входа сидел охранник, кормил голубей хлебом. Голуби ходили вокруг, наглые, толстые.
Я завела машину и поехала не домой, а к набережной. Остановилась, вышла, постояла у воды. Ветер был сильный, волосы лезли в глаза. Мимо пробегали подростки с громким смехом. Где-то гудел теплоход.
Я думала о том, что Лера, Костя, Инна — они все живут в каком-то своём мыльном пузыре, где я была просто удобной дурочкой. А я стояла тут, на набережной, без мужа, без подруги, но с ключами от своей квартиры. И это, наверное, было не так уж плохо.
Телефон зажужжал. Сообщение от Леры. Я не открыла. Заблокировала и сунула в карман.
В машине пахло химчисткой. И немного вишнёвой булочкой.
