Подработка
После того вечера я неделю ходила как в тумане. На работе всё валилось из рук. Рита спрашивала, что случилось, а я отмахивалась. Ну не рассказывать же ей про серьги и список должников.
Герман со мной почти не разговаривал. Утром молча пил кофе, вечером утыкался в телефон. Я тоже молчала. Только чайник щёлкал, да холодильник гудел.
Денег в конверте осталось мало. Я пересчитала – на неделю продуктов, и всё. Про море можно было забыть. Но я не хотела забывать.
В общем, решила найти подработку. Через знакомую устроилась на склад – упаковывать заказы. Не престижно, зато платят в конце каждой недели. Наличными.
Склад находился в промзоне. Серое здание, ворота, запах картона и пыли. Работала я по вечерам, после своей основной. Приходила уставшая, но злая. Злость меня и держала.
Там я и познакомилась с Григорием.
Григорий
Григорий работал водителем. Ему было под пятьдесят, может, больше. Большой, с обветренным лицом, руки в мозолях. Он постоянно что-то жевал – то бутерброд, то сушку. И говорил. Говорил много, но не противно. Просто рассказывал, как живёт.
Однажды в обед мы сидели на ящиках. Я ела гречку из контейнера, он – пирожок с капустой. Вокруг гудели лампы, кто-то таскал коробки.
– Ты чего такая кислая? – спросил Григорий.
– Да так, – отмахнулась я.
– Ну и ладно, – кивнул он. – Не хочешь, не говори. Я вот тоже не всегда рассказываю.
Помолчали. Потом он доел пирожок, вытер руки о штаны и сказал:
– Слушай, хочешь, расскажу тебе одну историю? Это не байка. Это реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. Со мной было.
Я пожала плечами:
– Рассказывай.
Он закурил, хотя на складе нельзя было. Но никто не видел.
– Лет восемь назад поехал я в лес. За грибами. Один, дурак. Жена отговаривала, а я упёрся. Места у нас грибные, но и зверья хватает. Взял собаку – Найду. Овчарка, умная, но уже старая. Ходила за мной хвостиком.
Зашли мы далеко. Я всё искал белые. Нашёл поляну, а там – косая. Ну, думаю, сейчас наберу. И не заметил, как стемнело. Повернулся – а Найда сидит, уши прижала. И смотрит в кусты.
– Что там? – спрашиваю.
Она только рычит тихо. Я фонарик достал, посветил. А из кустов – морда. Медведь. Здоровый, бурый. Стоит, нюхает.
Вот тут у меня ноги в землю вросли. Я ружьё не взял, только нож. И тот в рюкзаке. Стою, дышать боюсь.
– Найда, – шепчу, – тихо.
А она как рванёт вперёд! Я думал, всё. Сожрёт её. А она подбежала, гавкнула и в сторону. Медведь за ней. Я заорал, схватил рюкзак и на дерево. Ближайшее. Кое-как залез, сук под ногами хрустнул. Сижу, руками трясу.
А внизу – треск. Найда кружит, медведь за ней. Она его отводит от меня. Я слышу, как она лает, потом визжит. Потом тихо.
Григорий замолчал. Докурил, бросил окурок в банку.
– И что? – спросила я.
– Что-что. Просидел я на дереве до утра. Ночь холодная, жуть. Руки ободрал, куртку порвал. Медведь ушёл. Найда вернулась. Вся в крови, лапа прокушена. Но живая. Она меня до самой дороги вывела. Я её на руки взял и нёс. Тяжело, но нёс.
Он улыбнулся.
– Вот такая встреча с медведем. Вот что такое преданность животных. Не то что у людей. Люди тебе долг не вернут, а собака за тебя жизнь отдаст. Это не мораль, это факт.
Я молчала. В горле что-то застряло.
– Выживание в лесу, – продолжал Григорий, – оно не про силу. Оно про то, кто рядом. Я тогда понял: если ты один, ты никто. А если с тобой хоть кто-то – уже шанс.
Он хлопнул себя по коленям и встал.
– Ладно, пошёл я. Коробки ждут.
Я осталась сидеть на ящике. Гречка остыла. Я её выбросила.
Дома
Вечером я вернулась позже обычного. Герман сидел на кухне, пил чай. Перед ним лежал телефон.
– Ты где была? – спросил он.
– На работе, – сказала я. – Подрабатываю.
Он поднял бровь.
– Зачем?
– На море коплю.
Герман ничего не ответил. Только ложка звякнула о блюдце. Он смотрел в стену.
– Лариса, – начал он, но замолчал.
Я не стала ждать. Пошла в спальню, достала телефон, открыла банковское приложение. Завела отдельный счёт. Перевела туда первую сумму – пять тысяч. Мало, но начало.
Потом зазвонил телефон Германа. Он вышел на балкон. Я слышала через стекло:
– Клара, ну сколько можно?.. Я не могу… Лариса… Нет, я сказал.
Он говорил тихо, но я слышала, как он раздражён. Потом вернулся. Лицо у него было красное.
– Клара? – спросила я.
– Она, – буркнул он.
– Денег просит?
– Просит.
– А ты?
– А что я? – огрызнулся Герман. – Я что, виноват, что она моя сестра?
– Ты не виноват, – сказала я. – Ты просто даёшь.
Он ушёл в комнату и хлопнул дверью. Я осталась на кухне. Чайник щёлкнул, вода закипела. Я налила себе чай, но пить не стала. Просто смотрела, как пар поднимается.
Потом пришло сообщение от Славика: «Теть Лар, спасибо. Я вернул. Извините». Я проверила счёт – деньги пришли. Не все, но половина. Я вздохнула.
На следующий день на складе Григорий спросил:
– Ну что, полегчало?
– Не знаю, – честно сказала я.
– И не надо знать, – ответил он. – Ты просто делай. Копи. А там видно будет.
Я кивнула и пошла упаковывать коробки. Внутри было пусто и спокойно.
Вечером я снова открыла фотографии моря. На этот раз я не просто смотрела. Я выбрала город. Маленький, у самого берега. Там были недорогие гостиницы. Я сохранила одну в закладки.
Герман так и не спросил, куда я собираюсь. А я не сказала.
Пока не сказала.
Смены на складе
На следующей неделе я взяла ещё две смены. Домой приходила к одиннадцати. Герман уже спал или делал вид, что спит. На кухне оставалась его кружка с недопитым чаем. Я мыла её, ставила на сушку и шла в душ. Вода смывала пыль и запах картона. Под глазами были круги, но внутри было легче.
На складе я уже знала, где лежит скотч, где коробки, где чайник. Григорий здоровался кивком. Иногда подкармливал меня пирожками. Говорил, что от гречки одна тоска.
– Ты бы хоть котлету взяла, – ворчал он. – Смотри, какая худая стала.
– Мне и так нормально.
– Ну-ну, – усмехался он и откусывал пирожок.
В обед мы сидели на ящиках. Лампы гудели. Где-то за стеной ругались грузчики.
– Клара твоя как? – спросил Григорий.
– Никак, – сказала я. – Не разговариваем.
– А муж?
– Тоже молчит.
Григорий почесал затылок.
– У меня брат был. Двоюродный. Взял у меня на машину. Триста тысяч. Я тогда с ног сбился, но собрал. Он клялся, что вернёт. Потом перестал брать трубку. Я к нему приехал. Стою у ворот, а он мне: «Ты кто?» Вот так. Через забор.
– И что?
– Ничего. Я уехал. Деньги пропали. Брат тоже. Только у меня теперь правило: если даю, то даю. Не в долг. А если в долг, то только то, что не жалко потерять. Всё.
Он вытер руки о штаны.
– А ты, я смотрю, не хочешь терять.
– Не хочу, – сказала я.
– Правильно, – кивнул Григорий. – Море оно такое. Его один раз увидишь, потом всю жизнь тянет.
Мать
В субботу позвонила свекровь. Я как раз разбирала пакеты после работы. Телефон прыгал на столе.
– Лариса, здравствуй, – голос у неё был мягкий, но настороженный. – Ты дома?
– Дома.
– Я зайду? На минутку.
Она пришла через десять минут. В халате, с банкой варенья.
– Вот, – сказала она. – Слива. Ты же любишь.
Я взяла банку. Поставила на стол. Свекровь села на табуретку, огляделась.
– Германа нет?
– На работе.
Она кивнула. Помолчала.
– Клара плачет, – сказала она вдруг. – Говорит, ты её при всех опозорила.
– Я не позорила, – сказала я. – Я спросила, когда долг вернут.
– Ну да, ну да, – свекровь вздохнула. – Она у меня вспыльчивая. Ты уж прости её.
– Я не в обиде. Я просто хочу свои деньги.
Свекровь посмотрела на меня. Долго. Потом сказала:
– Она серьги продала.
Я подняла брови.
– Зачем?
– Не знаю. Говорит, не подошли. Но я думаю, ты её пристыдила. Может, теперь вернёт.
– Может, – сказала я.
Свекровь встала.
– Ты только Германа не грызи. Он у меня добрый. Всегда всем помогает. Я его таким воспитала.
– Я знаю, – сказала я. – Только мы из-за этой доброты на море не поедем.
Свекровь ничего не ответила. Пошла в коридор, надела пальто. У двери обернулась.
– Лариса.
– Что?
– Ты тоже права. Но это не значит, что легко.
Она ушла. Я закрыла дверь и села на пол в коридоре. Варенье стояло на столе. Я его так и не открыла.
Разговор с Германом
Вечером я не выдержала. Герман пришёл, снял ботинки, прошёл на кухню. Я стояла у плиты. Варила макароны. Он открыл холодильник, взял сыр.
– Герман.
– М?
– Ты обещал Кларе, что заплатишь за неё?
Он замер. Сыр в руке. Потом положил на стол.
– Кто сказал?
– Она сказала. Мне.
Он молчал.
– Это правда?
– Ну а что я должен был сделать? – вдруг сказал он. – Она моя сестра. Она плачет. Ты устроила этот цирк за столом. Теперь она не знает, куда деться.
– Цирк? – я помешала макароны. – Я зачитала список. Ты сам видел, кто сколько взял.
– Ты выставила её вором.
– Она и есть вор. Только тихий. Я не виновата, что она не хотела это слышать.
Герман сел. Голова опущена. Я сняла макароны с огня.
– Ты дал ей денег? – спросила я.
Он не ответил.
– Герман.
– Дал, – сказал он тихо. – Немного. Она сказала, что вернёт тебе. Честно.
Я засмеялась. Сама не ожидала. Просто смех вышел короткий, злой.
– Ты дал ей денег, чтобы она вернула мне долг?
– Ну да.
– То есть ты заплатил её долг из наших денег.
– Из моих.
– Из наших, Герман. У нас нет «моих» и «твоих». Есть конверт. Был.
Он встал.
– Я устал, Лариса. Я не хочу ругаться.
– Я тоже не хочу. Но я не буду жить в долг. Ни перед кем. И тебе не дам.
Он ушёл в комнату. Макароны остыли. Я выбросила их в мусорку. Потом достала телефон и перевела на отдельный счёт ещё три тысячи. Оставалось меньше, чем хотелось, но больше, чем вчера.
Славик
В воскресенье пришёл Славик. Я открыла дверь, а он стоит – большой, в куртке, шапка в руках.
– Тёть Лар, можно?
– Заходи.
Он прошёл на кухню. Сел. Я поставила чайник.
– Я это… – начал он. – Долг принёс. Остаток.
Он положил на стол конверт. Я не стала пересчитывать.
– Спасибо.
– Я не знал, что так выйдет, – сказал он. – Думал, верну быстро. Потом завертелось. Работа, то да сё. А потом стыдно стало. Вы уж простите.
– Ты не Клара, – сказала я. – Ты вернул.
Он кивнул. Помолчал.
– Она мне звонила. Просила в долг. Я отказал.
Я посмотрела на него.
– Впервые, – добавил он. – Раньше бы дал. А теперь нет. Хватит.
Чайник закипел. Я налила две чашки. Славик взял одну, обжёгся, поставил.
– Тёть Лар, вы на море-то поедете?
– Поеду.
– Одна?
– Не знаю. Пока не знаю.
Он ушёл. Конверт остался на столе. Я открыла его. Там было ровно столько, сколько он брал. До копейки.
Чемодан
В понедельник я зашла на барахолку. Не специально. Просто шла мимо. Там продавали всякое: тазы, книги, старые куртки. Я увидела чемодан. Небольшой, синий, с колёсиками. Поцарапанный, но крепкий.
– Сколько? – спросила я.
– Пятьсот, – сказал мужик.
Я отдала пятьсот. Дома поставила чемодан в шкаф. На полку, где раньше лежал конверт. Герман вечером открыл шкаф, увидел. Замер.
– Это что?
– Чемодан, – сказала я.
– Зачем?
– Для моря.
Он ничего не сказал. Закрыл дверцу. Ушёл на балкон. Я слышала, как щёлкнула зажигалка. Потом ещё раз. Я села на кровать и открыла карту. Нашла тот городок у воды. Увеличила. Там был пляж, рынок, маленькая гостиница с зелёной крышей.
Я сохранила адрес. Выключила телефон. Чемодан стоял в шкафу. Пустой. Пока пустой.
