Сергей потёр переносицу, будто пытался стереть усталость, и шагнул в кухню, но так и остался у косяка — нивперёд, ни назад. Инга смотрела на него, ждала хоть какой-то фразы, хоть «я с тобой», хоть «мы разберёмся». Ноон только вздохнул и сказал:
— Мам, не надо так. Инга и так всё делает.
Валентина хмыкнула, не отрывая взгляда от чашки:
— Делает, потому что должна. Это не подвиг, это быт.
Кристина достала телефон, начала листать ленту, будто разговор её уже не касался. Тамара постукивала ложкойпо блюдцу — тук-тук-тук, — и этот звук въедался в уши, как мелкая заноза.
Инга отошла к раковине, открыла кран, пустила воду. Тёплая, почти горячая, текла между пальцев, и на секундустало легче — будто смывает с кожи эту неловкость. Она взяла губку, начала тереть пустую чашку, хотя та и такбыла чистой. Просто чтобы руки были заняты.
— Я не отказываюсь помогать, — сказала она, не оборачиваясь. — Но я не могу бросить работу. У меня завтрасдача макета, заказчик уже нервничает.
— А кто будет сидеть с Колей? — голос Тамары звучал твёрдо, как бетонная плита. — Он не может сам дойти дотуалета.
— Тогда давайте найдём сиделку, — Инга выключила воду, вытерла руки полотенцем. — Есть агентства, естьчастные объявления. Я готова скидываться.
Валентина подняла брови:
— Деньги? У нас денег нет.
— У нас есть, — тихо сказал Сергей. — Мы можем взять из отложенных.
— На что? На чужого человека? — Валентина резко поставила чашку, и та звякнула. — Родной семье недоверяешь?
Сергей сжал губы, будто прикусил язык, чтобы не сорваться. Инга видела, как у него на виске дёргаетсяжилка — она знала этот знак: он злится, но не хочет ссориться с матерью.
— Мам, — повторил он, уже жёстче. — Инга не обязана тянуть всё одна.
— А ты? — Валентина повернулась к сыну. — Ты можешь с ним сидеть?
— Я на смене через день, — он пожал плечами. — Но в выходные могу.
— В выходные он тоже есть хочет, — Тамара покачала головой. — И таблетки пить. И мыться.
На кухне снова повисла тишина. Только холодильник тихо гудел, как будто пытался заполнить пустоту.
Утро, когда всё пошло не по плану
Ночью Инга долго не могла уснуть. Сергей ворочался рядом, вздыхал, потом встал, пошёл на кухню — онаслышала, как щёлкает выключатель, как льётся вода. Вернулся, лёг, накрылся одеялом с головой. Она хотеласпросить: «Ты о чём думаешь?», но промолчала. Боялась услышать «ни о чём» или, хуже того, «о маме».
Утром Николай Петрович проснулся раньше всех. Инга услышала из комнаты тихий стон, потом звук — будточто-то тяжёлое упало на пол. Она вскочила, накинула халат, влетела в комнату.
Старик лежал на полу, неловко подвернув здоровую руку, плед сбился, лицо было мокрым от пота. Ингаопустилась на колени, придержала его голову, чтобы он не ударился.
— Тихо, тихо, — шептала она, сама дрожа. — Сейчас, сейчас…
Она потянулась к телефону, который лежал на тумбочке, но пальцы не слушались — дрожали, как у пьяной.Набрала «103», выговорила адрес, фамилию, про инсульт. Диспетчер спокойно сказал: «Оставайтесь с пациентом,бригада выезжает».
Потом она позвонила Сергею. Он ответил сонным голосом:
— Алло? Что-то случилось?
— Твой отец упал, — Инга старалась говорить ровно, но голос всё равно срывался. — Скорая едет.
— Сейчас буду, — он бросил трубку, даже не спросив, что делать.
Она сидела рядом с Николаем Петровичем, держала его за плечо, гладила по руке, как ребёнка. Старик смотрел нанеё мутными глазами, пытался что-то сказать, но получались только обрывки звуков.
— Ничего, ничего, — повторяла она. — Сейчас врачи приедут.
Когда приехала скорая, в квартиру ввалились двое в синих куртках, с сумками, с деловитой суетой. Один сразунаклонился к больному, второй начал задавать вопросы. Инга отвечала, путалась, забывала даты, имена, потомвдруг вспомнила про список лекарств — кинулась к тумбочке, схватила бумажку, протянула.
— Вы родственница? — спросил врач, не глядя на неё.
— Невестка, — прошептала она.
Он кивнул, будто это что-то объясняло.
Пока они укладывали Николая Петровича на носилки, прибежал Сергей. Влетел в квартиру, запыхавшийся, вкуртке нараспашку, волосы взъерошены.
— Пап, пап… — он наклонился над отцом, схватил его за руку. — Ты как?
Николай Петрович слабо шевельнул пальцами, попытался улыбнуться, но вышло криво.
— Его надо в стационар, — сказал врач. — Состояние нестабильное.
— Мы поедем с ним, — Сергей выпрямился, посмотрел на Ингу. — Ты со мной?
Она кивнула, хотя внутри всё сжималось: работа, макет, заказчик, который ждёт. Но сейчас это казалось мелочью.
Больничный коридор и чужие разговоры
В приёмном покое пахло спиртом и старым линолеумом. Сергей сидел на жёсткой скамейке, обхватив головуруками. Инга стояла у окна, смотрела на серый двор, на лужи после ночного дождя, на воробья, который прыгалпо бордюру, будто ничего не случилось.
К ним подошла медсестра, позвала Сергея подписать бумаги. Он ушёл, оставив Ингу одну. Она села на скамейку,положила сумку на колени, сжала её так, что пальцы побелели.
Через полчаса появилась Валентина. Влетела в коридор, как штормовой ветер, в пальто, с пакетом в руках.
— Где Коля? — спросила она у первой же медсестры.
Та кивнула в сторону дверей:
— Оформляют.
Валентина увидела Ингу, подошла, села рядом.
— Ты как? — спросила неожиданно мягко.
Инга пожала плечами:
— Нормально.
— Врешь, — Валентина вздохнула. — Я тоже всегда говорю «нормально», когда хочется плакать.
Они посидели молча. Потом Валентина достала из пакета термос, налила в крышку чай, протянула Инге.
— Пей. Горячий.
Инга взяла, сделала глоток. Чай был крепким, сладким, как в детстве.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что, — Валентина посмотрела на дверь, за которой исчез Сергей. — Он хороший парень, наш Серёжа.Только между двух огней.
Инга не стала спорить. Не хотела сейчас ни защищать, ни обвинять.
Когда вышел Сергей, лицо у него было серым, будто он постарел за эти два часа.
— Папу кладут в неврологию, — сказал он. — Нужна реабилитация.
— Сколько? — спросила Валентина.
— Недели две, может, больше.
Тамара появилась позже, с контейнером домашней еды. Принесла котлеты, гречку, сказала: «Пусть поестнормально». Инга взяла контейнер, поблагодарила, хотя есть не хотелось.
Вечер, когда слова застряли в горле
Домой возвращались поздно. Такси еле ползло по пробкам, за окном мелькали огни, отражения в лужах, силуэтылюдей, спешащих куда-то. Инга смотрела в окно, думала о том, что сегодня не успела даже открыть ноутбук.Заказчик написал три сообщения, она ответила коротко: «ЧП, завтра всё пришлю».
Дома было тихо. Квартира казалась пустой, хотя они были вдвоём. Сергей скинул куртку, прошёл на кухню,достал из холодильника бутылку пива, открыл, сделал большой глоток.
Инга села на табуретку, сняла носки, потёрла ступни — ноги гудели, как после десятичасовой смены.
— Надо будет съездить к нему завтра, — сказал Сергей, глядя в окно. — И на выходные тоже.
— Да, — кивнула Инга.
— И ещё… — он помолчал. — Мам просила, чтобы ты съездила с ней в аптеку, забрала рецепт. Там какие-тодорогие таблетки.
Инга закрыла глаза на секунду. Потом открыла.
— Хорошо, — сказала она. — Съездим.
Сергей кивнул, допил пиво, поставил бутылку на стол.
— Прости, что не поддержал тебя там, — вдруг сказал он. — На кухне. Когда они… ну, давили.
Инга посмотрела на него. В первый раз за день он посмотрел прямо на неё, без отговорок, без телефона в руках.
— Спасибо, что сказал, — тихо ответила она.
Он подошёл, сел рядом, обнял её за плечи. Она прижалась к нему, почувствовала знакомый запах его куртки,шампуня, чего-то своего, родного.
— Всё наладится, — прошептал он. — Я обещаю.
Она не стала спрашивать, как. Просто кивнула и закрыла глаза.
Неделя, когда дни стали похожи друг на друга
Следующие дни слились в одну серую полосу. Утро начиналось с будильника, потом — кофе, быстрый бутерброд,звонок в больницу. Инга старалась успеть всё: ответить заказчику, сделать правки, съездить в аптеку, зайти кНиколаю Петровичу. Сергей помогал, когда мог: отвозил, забирал, сидел с отцом, пока Инга работала. Но егосмены выматывали, он приходил домой поздно, падал на диван и засыпал, не успев даже поужинать.
Однажды Валентина позвонила Инге днём:
— Инга, ты не могла бы заехать к нам? У меня голова кружится, а надо забрать рецепт.
Инга посмотрела на экран: до сдачи макета оставалось три часа.
— Валентина Ивановна, я сейчас никак. У меня дедлайн.
— Ну хоть на пять минут, — голос у свекрови дрожал. — Мне самой тяжело.
Инга сжала зубы, закрыла ноутбук.
— Ладно, — выдохнула она. — Буду через двадцать минут.
По дороге она злилась — на себя, что соглашается, на ситуацию, на то, что всё свалилось на неё. В аптеке очередьбыла длинной, старушка впереди долго пересчитывала мелочь, кассирша вздыхала, Инга смотрела на часы ичувствовала, как внутри всё сжимается.
Когда вернулась домой, открыла ноутбук — и поняла, что не может сосредоточиться. Буквы плыли перед глазами,мысли разбегались. Она встала, пошла на кухню, налила стакан воды, выпила залпом. Потом села и написалазаказчику: «Простите, не успеваю сегодня. Завтра утром всё будет».
Заказчик ответил коротко: «Ок. Главное — чтобы было».
Она закрыла глаза, прислонилась лбом к холодному стеклу окна. За окном шёл дождь, капли стекали по стеклу,как слёзы.
Разговор у окна
Вечером Сергей пришёл с работы, принёс пакет с едой — шаурму, которую она терпеть не могла, но сейчас дажеобрадовалась: не надо ничего готовить. Они ели молча, потом он сел на подоконник, смотрел на дождь.
— Знаешь, — сказал он вдруг. — Я тут подумал… Может, нам правда стоит нанять сиделку? Хоть на пару часов вдень. Чтобы ты могла спокойно работать.
Инга подняла голову. Впервые за неделю она почувствовала, как внутри что-то оттаивает.
— Думаешь, мама согласится? — осторожно спросила она.
— Не знаю, — он пожал плечами. — Но я поговорю с ней. Это не твоя война, Инга. Ты и так делаешь больше,чем должна.
Она посмотрела на него долго, внимательно, будто пыталась запомнить этот момент: он не отводит взгляд, непрячет глаза в телефон, говорит прямо.
— Спасибо, — прошептала она.
Он слез с подоконника, подошёл, обнял её. Она уткнулась ему в плечо и вдруг поняла, что плачет. Тихо, безвсхлипов, просто слёзы катились по щекам, и она не пыталась их вытирать.
День, когда всё повисло на волоске
В субботу Инга и Сергей поехали в больницу вместе. Николай Петрович уже мог сидеть, пытался говорить, словаполучались корявыми, но в глазах мелькал прежний огонёк. Инга принесла ему тёплый свитер, тапочки, книжку скрупным шрифтом — он раньше любил детективы.
— Держи, — она положила вещи на тумбочку. — Чтобы было удобно.
Он кивнул, попытался сказать «спасибо», вышло что-то похожее на «с-с-па». Инга улыбнулась.
— Ничего, — сказала она. — Главное, что ты понимаешь.
В коридоре их перехватила Валентина.
— Инга, я тут подумала… — начала она, но голос звучал неуверенно, не как обычно. — Может, правда, сиделка…Хоть на пару часов. Я сама не справляюсь, честно.
Инга замерла. Такого она не ожидала.
— Если ты согласна, — добавила Валентина тише. — Я помогу искать.
Сергей стоял рядом, смотрел на мать, будто не верил своим ушам.
— Конечно, — быстро сказала Инга, боясь, что свекровь передумает. — Я сегодня же посмотрю объявления.
— Давай я помогу, — Сергей положил руку ей на плечо. — Вместе быстрее.
Валентина кивнула, достала платок, промокнула глаза.
— Простите, что давила, — пробормотала она. — Просто страшно, когда родной человек болеет. Хочется, чтобыкто-то взял на себя.
Инга хотела сказать что-то вроде «ничего страшного», но не стала. Просто подошла и обняла её. Валентинасначала напряглась, потом обняла в ответ, крепко, по-матерински.
Финал, который не ставит точку
Вечером они сидели на кухне, пили чай, листали сайты с объявлениями. Нашли несколько вариантов, записалителефоны, договорились созвониться на следующий день.
За окном дождь наконец прекратился, и в комнате стало светлее. Инга посмотрела на Сергея, на его усталое лицо,на тёмные круги под глазами, и вдруг почувствовала, что, несмотря на всё, они держатся. Не идеально, не гладко,но держатся.
Телефон пискнул — сообщение от заказчика: «Всё ок, не торопись. Главное — чтобы ты была в порядке».
Инга улыбнулась, положила телефон на стол.
— Знаешь, — сказала она. — Наверное, мы справимся.
Сергей потянулся, зевнул, потом улыбнулся в ответ:
— Обязательно.
Она встала, начала убирать чашки, и вдруг заметила, что на подоконнике лежит забытый свитер НиколаяПетровича. Взяла его, аккуратно сложила, положила на стул. Завтра отвезёт.
А пока — просто вечер. Обычный, немного уставший, но свой.
И этого было достаточно.
