Алла стояла у подъезда дома на Садовой, где жила семья Вениамина, и всё никак не могла нажать на кнопкузвонка. Пальцы замерзли, хотя на улице было не так уж холодно — просто она с утра забыла перчатки. В сумкележала баночка с домашним вареньем — мама велела: «Отнеси, не иди с пустыми руками». Алла тогда толькохмыкнула: «Да они там, наверное, ананасы едят», но банку всё равно взяла.
Веня распахнул дверь раньше, чем она решилась позвонить.
— Ты чего тут стоишь? — он потянул её внутрь, в тепло, в запах квартиры, который сразу показался ей чужим:пахло книгами, крепким чаем и чем-то ещё, строгим, будто даже немного сердитым. — Замерзла вся.
Она кивнула, не глядя ему в глаза, и стала неловко снимать пальто. Пальто было старое, с потертым воротником, иАлла вдруг остро почувствовала, как оно здесь не к месту.
— Мам! — крикнул Веня в глубину квартиры. — Алла пришла!
Из комнаты вышла женщина в строгом платье, с собранными в тугой узел волосами. Она посмотрела на Аллу так,будто оценивала не человека, а вещь — правильно ли та стоит, ровно ли висит, не портит ли вид.
— Здравствуйте, — тихо сказала Алла. — Вот, варенье… Мама передала.
Женщина чуть наклонила голову, взяла банку, но не улыбнулась.
— Спасибо, — сказала она ровно, без тепла. — Проходите. Чай уже готов.
Веня потянул Аллу за рукав, шепнул:
— Не переживай. Она просто… такая.
Алла кивнула, будто поняла, хотя ничего не поняла.
Глава 3. За столом
Чай пили в большой комнате, где на полках стояли книги с золотыми корешками, а на стене висела фотографиямужчины в военной форме — отец Вени, Борис Моисеевич. Он сидел во главе стола, смотрел на Аллувнимательно, но без враждебности, скорее с любопытством.
— Значит, в технологическом учитесь, Алла? — спросил он, размешивая сахар в стакане. — Пищеваяпромышленность, да?
— Да, — ответила она, стараясь говорить спокойно. — На третьем курсе.
— Интересная специальность, — кивнул он. — Страна должна есть. Это важно.
Алла хотела улыбнуться, но улыбка получилась кривой, натянутой.
— Только вот что, — вдруг сказала мать Вени, не глядя на Аллу, а будто в пространство между ними. — У нас всемье принято следить за собой. Не из тщеславия, а из уважения к окружающим.
Веня замер с чашкой в руке. Алла почувствовала, как у неё внутри всё сжалось, будто кто-то туго затянул узелгде-то под рёбрами.
— Мама, — тихо сказал Веня.
— Что «мама»? — она наконец посмотрела на сына. — Я правду говорю. Человек должен быть аккуратным. Этоне про красоту, это про дисциплину.
Алла опустила глаза на свою чашку. На фарфоре был тонкий золотой ободок, такой изящный, что казалось — тронь посильнее, и он треснет.
— Я… я стараюсь, — прошептала она.
— Стараться мало, — отрезала женщина. — Нужно делать.
Веня резко поставил чашку. Фарфор звякнул о блюдце.
— Хватит, — сказал он громче, чем хотел. — Ты её пугаешь.
Мать подняла бровь, будто удивилась, что сын посмел возразить.
— Я никого не пугаю, — спокойно сказала она. — Я говорю как есть.
Борис Моисеевич молча посмотрел на жену, потом на сына, потом на Аллу. И вдруг мягко, но твёрдо сказал:
— Давайте не будем портить вечер. Алла, расскажите про институт. Что сейчас проходите?
Алла подняла глаза. В его взгляде не было ни насмешки, ни жалости — просто интерес. И от этого ей стало чутьлегче.
— Мы сейчас… по молочным продуктам, — начала она, голос дрогнул, но она заставила себя говорить дальше.— Как творог делают, как кефир… разные закваски. Это… интересно.
— Действительно интересно, — кивнул Борис Моисеевич. — Без науки и в еде никуда.
Мать Вени хмыкнула, но ничего не сказала.
Глава 4. На лестнице
Когда они наконец вышли из квартиры, Веня сразу схватил Аллу за руку, будто боялся, что она исчезнет.
— Прости, — выдохнул он, пока они спускались по лестнице. — Я не думал, что она так…
Алла молчала. В горле стоял ком, и она боялась, что если заговорит, то заплачет.
— Она всегда такая, — продолжал Веня, словно оправдываясь. — Не со зла. Просто… привыкла всёконтролировать.
Алла остановилась на площадке между этажами. Здесь было темно и пахло старой краской.
— Знаешь, — сказала она тихо, — я не хочу, чтобы ты её оправдывал.
Он замер, посмотрел на неё, будто увидел впервые.
— Я не оправдываю, — прошептал он. — Просто пытаюсь… объяснить.
— Не надо, — она покачала головой. — Мне не нужно объяснение. Мне нужно, чтобы ты был на моей стороне.
Он шагнул к ней, хотел обнять, но она чуть отстранилась. Не грубо, просто не дала подойти слишком близко.
— Я на твоей стороне, — сказал он, и в голосе его была такая искренность, что Алла почти поверила. Почти.
Они вышли на улицу. Снег уже не падал, небо было серым, тяжёлым, будто вот-вот снова пойдёт снег.
— Пойдём в кафе? — предложил Веня. — Там тепло, посидим, поболтаем…
Алла покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Мне домой надо. Мама ждёт.
Он кивнул, не стал спорить. Они шли молча, и между ними висела тишина, тяжёлая, неудобная, как чужой свитер,который надели по ошибке.
Глава 5. Дома
Дома пахло жареной картошкой и луком — родным, привычным запахом, от которого у Аллы на секундузащипало в глазах. Мама стояла у плиты, помешивала что-то в сковороде, не оборачиваясь.
— Пришла? — спросила она, не глядя. — А я уж думала, опять до ночи гулять будешь.
— Прости, — сказала Алла, скидывая пальто прямо на стул. — Долго задержалась.
Мама наконец обернулась. Посмотрела на дочь, прищурилась.
— Что с тобой? — спросила она уже мягче. — Глаза красные. Плакала?
Алла помотала головой, но мама подошла, провела ладонью по её щеке, как в детстве.
— Не ври, — тихо сказала она. — Рассказывай.
И Алла вдруг не выдержала. Слова полились сами, сбивчиво, с паузами, с неловкими попытками объяснить то,что и объяснять не хотелось.
— Они… другие, мам, — шептала она. — У них всё не как у нас. Книги эти, разговоры… А его мама… она так наменя смотрела… будто я не подхожу.
Мама слушала, не перебивая, только кивала иногда, поджимала губы.
— Ну и что? — сказала она наконец, когда Алла замолчала. — Люди разные. Это не значит, что ты хуже.
— А если значит? — прошептала Алла. — Если она права? Если я… не такая?
Мама резко поставила сковороду на плиту, повернулась к дочери.
— Слушай сюда, — сказала она твёрдо, но не сердито. — Ты хорошая девочка. Умная, добрая. И никакаяпрофессорша этого не отменит. Поняла?
Алла кивнула, хотя внутри всё ещё дрожало.
— Вот и ладно, — мама вздохнула, снова взялась за лопатку. — Садись, поешь. Картошка стынет.
Алла села за стол, посмотрела на простую тарелку, на вилку с чуть погнутым зубцом, на чайник с отбитымносиком — и вдруг почувствовала, как понемногу отпускает. Здесь всё было своё, привычное, настоящее.
Глава 6. Разговор на скамейке
На следующий день Веня ждал её у метро, как всегда. Но сегодня он не улыбался широко, не тянул её за руку, астоял, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону, будто боялся встретиться с ней взглядом.
— Привет, — сказал он, когда она подошла.
— Привет, — ответила Алла. И тоже не знала, куда деть глаза.
Они постояли так минуту, две, пока мимо спешили люди, кто-то толкнул Аллу локтем, кто-то буркнул«извините», и всё это было таким обычным, таким нормальным, что даже странно.
— Может, прогуляемся? — предложил Веня наконец.
Алла кивнула. Они пошли по улице, не спеша, не глядя друг на друга.
— Я вчера… много думал, — сказал Веня после долгого молчания. — Про маму. Про нас.
Алла сжала кулаки в карманах.
— И что надумал? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Что я не хочу, чтобы тебе было плохо из-за неё, — сказал он прямо. — И что я… буду с тобой. Всегда.
Она остановилась. Повернулась к нему.
— «Всегда» — это громко, Вень, — сказала она тихо. — Ты даже не знаешь, что будет завтра.
Он тоже остановился. Посмотрел на неё серьёзно, без привычной своей весёлой улыбки.
— Знаю только одно, — сказал он. — Что без тебя мне хуже. А с тобой — лучше. Даже если всё сложно.
Алла вздохнула. И вдруг улыбнулась — не широко, не радостно, а так, будто сквозь усталость пробилсямаленький свет.
— Ладно, — сказала она. — Пойдём. Только давай не в центр. Давай просто… по дворам. Как раньше.
Он улыбнулся в ответ — уже по-настоящему, и взял её за руку. И пальцы у него были тёплые, и это было самоепростое и самое важное.
Глава 7. В институте
В институте всё шло своим чередом: лекции, семинары, запах мела и старых учебников. Алла сидела на паре,слушала преподавателя, но мысли всё время возвращались к вчерашнему дню, к словам Вени, к взгляду егоматери.
Подруга Лена толкнула её локтем.
— Эй, ты где? — шепнула она. — Опять про своего актёра думаешь?
Алла вздрогнула, будто её поймали на чём-то тайном.
— Не актёра, — тихо поправила она. — Он ещё не актёр. Он студент.
Лена хмыкнула, закатила глаза.
— Студент, актёр — какая разница? Главное, что красивый. И из интеллигентной семьи. Ты хоть понимаешь, кактебе повезло?
Алла посмотрела на подругу и вдруг почувствовала раздражение, острое, колючее.
— Повезло? — переспросила она чуть громче, чем хотела. — А если мне от этого не легче?
Лена замерла, удивлённо приподняла брови.
— Ну… — протянула она. — Я думала, ты рада.
— Рада, — сказала Алла уже тише. — Просто… сложно всё.
Лена помолчала, потом кивнула, будто что-то поняла.
— Бывает, — сказала она просто. — Когда человек хороший, а мир вокруг него — чужой.
Алла посмотрела на неё с благодарностью. За то, что не стала смеяться, не стала уговаривать, не стала говорить«всё будет хорошо». Просто признала, что сложно. И этого было достаточно.
Глава 8. Вечер у окна
Вечером Алла сидела у окна и смотрела, как зажигаются огни в соседних домах. Мама уже спала, в квартиребыло тихо, только тикали часы на кухне.
Веня прислал записку — короткую, торопливую: «Сегодня не смогу. Репетиция допоздна. Прости. Завтраобязательно».
Алла положила записку на стол, провела пальцем по неровным буквам. И вдруг почувствовала, как накатываетусталость — не физическая, а какая-то глубокая, будто изнутри вытягивает силы.
Она встала, подошла к шкафу, достала старую фотографию — они с Венькой на склоне, оба раскрасневшиеся,смеются, снег летит в лицо. Тогда всё казалось таким простым: встретились, понравились друг другу, и дальше — только хорошее.
А теперь… теперь между ними будто выросла стена — не из кирпичей, а из взглядов, из слов, из чужихожиданий.
Алла снова села у окна. Смотрела на огни, на тёмные окна, на редкие прохожие внизу. И думала: а что, если этастена не исчезнет? Что, если она будет только расти?
Но тут же отгоняла эту мысль, потому что без неё становилось слишком холодно.
Глава 9. На Арбате
На следующий день они всё-таки встретились — на Арбате, у того самого памятника Пушкину, где когда-тоцеловались, и снег падал, и казалось, что весь мир на их стороне.
Сейчас снега не было. Вместо него была слякоть, серые лужи и ветер, который забирался под пальто.
— Прости за вчера, — сразу сказал Веня, едва увидев её. — Репетиция затянулась, потом ещё разбор… я дажепозвонить не успел.
Алла кивнула.
— Ничего, — сказала она. — Бывает.
Но по тому, как она это сказала — ровно, без обиды, но и без радости, — он понял, что «ничего» не значит«ничего».
— Ты злишься, — тихо сказал он.
— Не злюсь, — ответила она. — Просто… устала.
Он посмотрел на неё внимательно, будто хотел разглядеть что-то важное, спрятанное за словами.
— Расскажи, — попросил он. — Пожалуйста.
И она рассказала. Не всё, но главное: про взгляд его матери, про чувство, будто она везде чужая, про то, кактяжело притворяться, что всё в порядке.
Веня слушал, не перебивая. Только сжимал и разжимал кулаки, и глаза у него становились темнее, будто в нихсобиралась гроза.
— Я поговорю с ней, — сказал он, когда Алла замолчала. — Скажу, что так нельзя.
— Не надо, — быстро сказала она. — Не делай хуже.
— Но это неправильно, — настаивал он. — Ты не заслужила.
— Может, и неправильно, — согласилась она. — Но если ты с ней поругаешься из-за меня… это будет ещё хуже.
Они стояли у памятника, смотрели на бронзового Пушкина, который, казалось, знал все человеческие беды идавно к ним привык.
— Тогда что делать? — спросил Веня тихо, почти шёпотом. — Я не хочу тебя терять.
Алла посмотрела на него. В его глазах было столько тревоги, столько желания всё исправить, что ей захотелосьпросто обнять его и сказать: «Ничего, всё будет хорошо». Но она не сказала. Потому что не знала, будет ли.
— Давай просто сегодня… без драм, — предложила она. — Прогуляемся. Поговорим про что-нибудь обычное.Про институт, про лыжи, про… хоть про погоду.
Он улыбнулся — слабо, но искренне.
— Про погоду, — повторил он. — Ладно. Тут, кажется, опять снег обещают.
— Опять, — улыбнулась она в ответ. — Вечно он идёт, когда не надо.
И они пошли по Арбату, мимо витрин, мимо уличных музыкантов, мимо людей, которые спешили по своимделам. И на минуту стало легче — не потому, что проблемы исчезли, а потому, что они были вместе, и этого покахватало.
Глава 10. Недосказанное
Дни шли. Встречи, расставания, короткие записки, долгие разговоры у метро. Алла привыкала к этому ритму, кэтой половинчатой жизни между двумя мирами — своим, простым и родным, и его, сложным и чужим.
Иногда ей казалось, что она справляется. Что находит нужные слова, что держится ровно, что не показывает, какей тяжело.
А иногда — как сегодня, когда она стояла у окна и смотрела на падающий снег — ей хотелось просто всё бросить.Уехать к бабушке в деревню, где никто не будет смотреть на неё оценивающе, где можно быть просто Аллой, безвсяких «а ты не слишком…», без «а вот у нас принято…».
Но потом приходил Веня — с горящими глазами, с рассказами про репетиции, про новые идеи, про то, каким онвидит своё будущее. И в эти минуты она видела не только его — она видела себя рядом с ним. И это видение былотаким ярким, таким настоящим, что страх отступал.
Хотя бы на время.
Сегодня он позвал её к себе — «просто чаю попить, без родителей, они уехали на выходные». И она согласилась,хотя внутри всё сжималось от волнения.
Она надела своё лучшее платье — не новое, но аккуратное, тщательно выглаженное мамой. Проверила, не торчитли нитка, не помялся ли воротничок. Взяла с собой ту самую баночку с вареньем — как талисман, как маленькийкусочек своего мира.
Когда она подошла к дому, Веня уже ждал у подъезда. Увидел её — и лицо его осветилось такой радостью, что уАллы перехватило дыхание.
— Ты пришла, — сказал он, будто до последнего не верил.
— Пришла, — улыбнулась она.
Он открыл дверь, пропустил её вперёд. И на секунду ей показалось, что сейчас всё будет по-другому. Что этотвечер станет началом чего-то нового, спокойного, своего.
Они вошли в квартиру. Там было тихо, пусто, и от этой тишины становилось даже уютнее.
— Сейчас чайник поставлю, — сказал Веня, суетливо оглядываясь. — И… может, музыку включим? Чтобы не тактихо было.
Алла кивнула. Она стояла посреди комнаты, сжимала в руках баночку с вареньем и чувствовала, как уходитнапряжение, как растворяется страх.
Может, и правда всё будет хорошо.
А может, и нет.
Снег за окном продолжал падать, укрывая город белой пеленой, скрывая старые следы и не давая разглядеть, чтождёт впереди.
