Сумка, такси, чужая квартира
Нина застегнула молнию на сумке. Та получилась тяжёлая, угловатая, как будто в неё влезла вся её прежняя жизнь.
Виктор стоял в дверях и больше ничего не говорил. Только смотрел. У него дёргалась щека, как всегда, когда он злился и не мог сразу придумать, чем побольнее ударить.
Нина надела куртку. Проверила, на месте ли паспорт. Зачем-то поправила покрывало на кровати. Потом вышла в коридор.
— Нина, ты дурой не будь, — бросил он ей в спину. — Вышла за дверь — обратно можешь не стучаться.
Она молча обулась. Дверь закрыла негромко. Не хлопнула. Просто прикрыла.
На лестничной площадке пахло жареной картошкой и мокрыми тряпками. У соседки работал телевизор. Кто-то ругался в подъезде, кажется, опять из-за парковки.
Нина спустилась пешком, хотя лифт работал. Так было проще. Ступенька. Ещё ступенька. Сумка била по ноге.
На улице уже стемнело. Моросил мелкий дождь. Она вызвала такси. Машина приехала минут через семь.
— Куда? — спросил водитель, не оборачиваясь.
Нина назвала адрес тёткиной квартиры. Той самой, из-за которой весь сыр-бор.
Водитель глянул в зеркало на её сумку, но ничего не сказал. Всю дорогу играло радио. Ведущий бодро рассказывал про скидки на шины. Нина смотрела в окно и считала светофоры. На красный. На зелёный. Опять на красный.
Возле дома она расплатилась картой. Вышла. Дом был старый, пятиэтажный, с облупившейся краской на стенах. Фонарь у подъезда мигал. Кодовый замок работал через раз.
Нина кое-как открыла дверь и поднялась на третий этаж. Квартира встретила её запахом пыли и старой мебели. Тётки здесь давно не было. Родственники заходили редко. Никто особо не рвался.
Она включила свет в коридоре. Лампочка загорелась тускло, потом загудела. Нина прошла на кухню. Кран был старый, с тяжёлым вентилем. Вода сначала пошла ржавая. Она дала ей стечь, набрала в чайник.
Чайника, кстати, не было. Она нашла только эмалированную кружку и кастрюлю с отбитой ручкой.
Ну и ладно.
Нина села на табурет. Телефон в кармане завибрировал. Она достала. Восемь пропущенных от Виктора. Три от Алины. Сообщения.
«Мама, ты вообще нормальная? Мы же семья».
«Нина, вернись, пока я добрый. Не позорься».
«Бабушка, а ты приедешь?»
Последнее было от старшего внука. Нина смотрела на экран дольше, чем на все остальные. Потом положила телефон экраном вниз.
Она разобрала сумку. Повесила куртку на гвоздь. Постелила на старый диван простыню, которую нашла в шкафу. Простыня была жёсткая, в мелкий цветочек, но чистая.
Потом пошла на кухню мыть кружку. Открыла кран. Вода потекла. И где-то под мойкой что-то щёлкнуло. Потом зашипело. Потом Нина увидела, как на пол тонкой струйкой полилось.
Она дёрнула вентиль. Он не поддался. Струйка стала толще.
— Только этого не хватало, — сказала Нина вслух.
Она схватила полотенце, бросила на пол. Вода уже расползалась по линолеуму. Нина выскочила в коридор и постучала в соседнюю дверь.
Сосед с разводным ключом
Дверь открыл мужчина лет шестидесяти пяти. В клетчатой рубашке, домашних штанах и тапках. В руке у него была ложка. Он как раз ужинал.
— Чего? — спросил он, жуя.
— Здравствуйте. Там труба под мойкой. Вода. Я не могу перекрыть.
Мужчина вздохнул так, будто ждал этого весь день.
— Сейчас. Ключ возьму.
Он вернулся через минуту с разводным ключом и тряпкой. Зашёл в квартиру, не разуваясь. Нина не стала говорить про обувь.
— Тёткина квартира, что ли? — спросил он, пройдя на кухню.
— Да. Я Нина.
— Знаю. Григорий. Сосед. Веру Петровну твою помню. Хорошая была женщина. Царство небесное.
Он поднял полотенце, заглянул под мойку, покрутил вентиль. Тот поддался не сразу. Григорий крякнул, навалился сильнее. Вода остановилась.
— Гибкая подводка совсем умерла, — сказал он. — Завтра купишь новую. Я поставлю. Тут ещё кран менять надо, но это потом.
Нина выдохнула.
— Спасибо. Я вам заплачу.
— Да ладно. Соседи. — Григорий вытер руки о тряпку. — Чай есть?
— Нет.
— У меня есть. Пошли.
Разговор на кухне у Григория
У него на кухне было тепло и тесно. На столе стояла тарелка с макаронами. На стене висел старый календарь с рыбами. Григорий налил кипяток в две кружки. Одну поставил перед Ниной.
— Сахар вон, в банке. Не стесняйся.
Она положила ложку. Размешала. Пар пошёл в лицо.
— Ты это, если что, не переживай, — сказал Григорий, снова садясь за макароны. — Вера Петровна тоже сюда переехала, когда с мужем разошлась. Ничего. Обжилась.
Нина не спросила, откуда он знает. Наверное, тётка сама рассказывала.
— Я не разошлась, — сказала она. — Я ушла.
Григорий кивнул. Не полез с вопросами. Только макароны доел.
— У меня друг был, — сказал он вдруг. — Тоже вот так. В шестьдесят с чем-то. Жена сказала: или дача, или она. Он выбрал дачу. Через год помирились. Но это так. Не про тебя.
Нина усмехнулась. Отпила чай.
— У вас тут тихо, — сказала она.
— Тихо. Только по вечерам баба Зина из второго подъезда орёт на кота. Но это ерунда.
Он встал, включил телевизор. Показывали новости. Григорий убавил звук до шёпота.
— А вы давно здесь? — спросила Нина.
— Да лет двадцать. До этого в тайге работал. Лесником. Ну, и охотился иногда. Не для забавы, для дела.
Он замолчал. Нина тоже молчала. В окне напротив горел свет. Кто-то мыл посуду.
— Слушай, — Григорий вдруг повернулся. — Ты только не думай, что я тут сказки рассказываю. Но вот это, Нина, реальная история из жизни, а не байка для телевизора. У меня в тайге была встреча с медведем. Один раз, но запомнил на всю жизнь.
Нина поставила кружку.
— Как это?
— А вот так. Пошёл я осенью проверить избушку. Со мной собака была, Буян. Лайка. Я его щенком взял. Он у меня всё понимал, зараза. — Григорий улыбнулся. — Идём по тропе. Вдруг Буян встал. Шерсть дыбом. Я сначала не понял. Потом слышу — ветки трещат. И из-за бурелома поднимается медведь. Большой. Не то чтобы прямо громадный, но мне тогда хватило.
— И что вы?
— А что я? Стою. Ружьё у меня было, но я не успел бы выстрелить. Он же рядом. Метрах в десяти. Смотрит. Я слышал, что нельзя бежать. Но ноги сами хотели. А Буян — он как рванул в сторону. Лаять начал. Медведь за ним. Я закричал, чтобы Буян уходил. А он не уходит. Кружит, лает, отвлекает.
Григорий замолчал. Посмотрел на телевизор, будто там что-то важное.
— Тогда и узнал, что такое выживание в лесу. Не в книжках. Буян меня вывел. Медведь за ним пошёл, а я потихоньку назад, к ручью. Потом уже выстрелил в воздух. Медведь ушёл. Буян прибежал. Хромал. Лапу ему зацепил. Но живой.
— И что потом?
— Потом жил ещё пять лет. Умер от старости. Я его похоронил за избой. — Григорий пожал плечами. — Вот что такое преданность животных. Не то что у людей. Люди могут сказать: кому ты нужна в шестьдесят. А собака не спросит, сколько тебе лет. Она просто идёт рядом.
Нина опустила глаза. В горле стало сухо.
— Я не про собаку, — тихо сказала она.
— Да я понял.
Григорий встал и выключил телевизор.
— Всё. Пойду спать. Завтра за подводкой сходишь, я поставлю.
Нина вернулась к себе. В квартире пахло сыростью и старым деревом. Она закрыла дверь на щеколду. Телефон на столе опять зажужжал.
На экране было сообщение от Виктора:
«Я твои вещи вынесу в коридор, если не вернёшься до утра. Думай».
Нина смотрела на буквы. Потом взяла телефон и выключила его совсем.
Легла на диван. Пружины скрипнули. За стеной у Григория что-то упало. Потом стихло.
Нина закрыла глаза. И почти сразу услышала, как в дверь позвонили.
Утро в новой квартире
Утром разбудил трамвай. Он проехал под окнами и звякнул. Нина открыла глаза. Солнце било прямо в лицо. На потолке трещины. На стене обои с цветочками. Всё чужое. Но не враждебное.
Она встала. Разобрала пакеты. Повесила вещи в шкаф. Там пахло нафталином. Ничего. Проветрится.
Потом умылась. Вода из крана шла нормально. Григорий вчера перекрыл вентиль. Нина набрала чайник. Поставила на плиту. Плита была старая, но работала.
В дверь постучали. Она открыла. Григорий. Уже одетый. С сумкой.
— Я на рынок. Тебе что купить?
— Да я сама.
— Ну, как хочешь. Только я тебе вот что скажу. — Он протянул ей бумажку. — Вот адрес магазина. Там подводка хорошая, не китайская. Возьми две. И кран. Я после обеда поставлю.
Нина взяла бумажку.
— Григорий, я вам заплачу.
— Заплатишь. Не переживай.
Он ушёл. Нина оделась. Вышла. На улице было свежо. Лужи после дождя. Она дошла до магазина. Купила подводку и смеситель. Продавец долго объяснял, как ставить. Нина кивала, хотя понимала не всё.
Вернулась. Григорий уже ждал. С инструментами.
— Ну, показывай.
Он возился под мойкой минут сорок. Что-то подкручивал. Потом позвал:
— Проверяй.
Нина открыла кран. Вода потекла ровно. Ни капли на пол.
— Спасибо.
— Да не за что. — Григорий вытер руки. — Ты это. Если что, стучи. Я дома почти всегда. Ну, кроме когда на рыбалку.
Он ушёл. Нина посмотрела на часы. Пора было ехать в офис. Она собрала ноутбук. Вышла. Закрыла дверь. Ключ повернулся туго. Но повернулся.
Звонок дочери
На работе всё было как обычно. Отчёты. Звонки. Клиенты. Нина сидела в углу, за своим столом. На обеде позвонила Алина.
— Мам, ты вообще что устроила? — начала она без приветствия. — Папа всю ночь не спал. У него давление подскочило. Он таблетки пил.
— Пусть пьёт. Я тут при чём?
— Ты при чём? Ты ушла из дома. Как подросток, честное слово. Взяла и ушла. Даже не предупредила.
— Я предупредила. За столом.
— Это не предупреждение. Это позор. При гостях. При детях.
Нина переложила телефон к другому уху.
— Алина, я не хочу ссориться. Но квартиру я не продам. Это моё.
— Да кому она нужна, твоя квартира? Ты посмотри, что ты делаешь. Мы же семья. Мы должны помогать друг другу.
— Вот именно. Я вам помогала. Двадцать лет. Теперь хватит.
— Мам!
— Всё, Алина. Я на работе. Поговорим позже.
Она нажала отбой. Руки дрожали. Она спрятала их под стол. Никто не заметил. В офисе гудел кондиционер. Кто-то варил кофе. Пахло растворимым.
Нина открыла отчёт. Цифры поплыли. Она несколько раз вдохнула. Потом взяла себя в руки. Работа есть работа.
Вечером
Домой она вернулась к семи. Купила по дороге пачку макарон и сосиски. В квартире всё было на месте. Григорий оставил записку на столе: «Кран не трогай до утра. Герметик сохнет. Григорий».
Нина улыбнулась. Впервые за день.
Она сварила макароны. Поджарила сосиску. Села на подоконник. Внизу ходили люди. Кто-то выгуливал собаку. Мальчик на самокате. Бабушка с сумкой.
Телефон лежал рядом. Она включила. Сообщения от Виктора.
«Подумай».
«Я жду».
«Нина, не тупи».
Она открыла поле ввода. Долго смотрела на экран. Потом набрала:
«Я не вернусь. Давай разговаривать спокойно. Но не сегодня. И не завтра. Мне нужно время».
Отправила. Прочитано. Виктор начал печатать. Нина положила телефон экраном вниз. Доела макароны. Помыла тарелку. Вода шла тихо. Кран не капал.
Она легла. Укрылась старым пледом. За стеной у Григория играло радио. Тихо-тихо. Нина закрыла глаза. И уснула. Без снов.
