После удара
Микрофон скрипнул. Рид откашлялся, и этот звук разнёсся по всему плацу.
— Вольно, — сказал он. Голос у него был как из жести. — Учения продолжаются по расписанию. Командир Салливан, за мной.
Брок стоял, всё ещё заведённый, с красными пятнами на шее. Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, от чего молодые парни в строю обычно опускают глаза. Я не опустила.
— Ты что, оглох? — прошипел он. — Тебе сказано — за мной.
Рид не повысил голос. Просто повторил, чеканя каждое слово:
— Командир. За мной. Сейчас.
Брок дёрнул плечом и пошёл. Я видела, как он шагает — широко, по-хозяйски, будто всё ещё на что-то надеется. Рид шёл рядом, и его спина была ровной, как доска. Никто из них не обернулся.
Строй стоял. Тысяча человек делала вид, что смотрит прямо перед собой. Я знала этот взгляд. Так смотрят, когда очень хочется повернуть голову, но нельзя.
Я опустила руку с платком. Кровь уже не шла. Губа распухла, но не сильно. Будет заметно пару дней, и всё.
Ко мне подошёл лейтенант — молодой, с веснушками, которых не скрывал даже загар.
— Капитан Хейз, вам нужно… — он запнулся. — Может, к медикам?
— Не нужно, — сказала я. — Где тут можно умыться?
Он моргнул.
— За трибуной есть кран. Для полива.
— Годится.
Я пошла туда. Ботинки утопали в горячем песке. Солнце жгло затылок. Я слышала, как за спиной снова включили гимн, и строй наконец выдохнул.
В кабинете
Административное здание пахло кофе и старой краской. Мой кабинет был в конце коридора — маленький, с окном на бетонный забор. На столе лежала папка с бумагами, которую я так и не открыла. Рядом — кружка с остывшим чаем. Я сделала глоток. Противно.
Я села, посмотрела на своё отражение в тёмном экране монитора. Губа распухла, но кровь запеклась. Нормально. Хуже было.
Телефон завибрировал. На экране — «Гриша».
Я взяла трубку.
— Ты чего звонишь? — спросила я. — У меня тут день насыщенный.
— Слышал, — сказал он. Голос у него был хриплый, как будто он только что курил. — Мне Томас накапал. Ты как?
— Живая.
— Он тебя ударил?
— Ага.
— И ты ему?
— Уронила.
Гриша хмыкнул. Помолчал.
— Я тебе говорил, не лезь в это болото. Ты же знаешь, какие там нравы.
— Знаю.
— Ну и?
— Что «ну и»? — Я откинулась на спинку стула. — Я не собираюсь никого учить. Просто не дала себя унизить. Всё.
Он вздохнул. В трубке было слышно, как он щёлкает зажигалкой.
— Ладно. Ты мне лучше скажи — ты когда в отпуск?
— Через две недели. А что?
— Поехали на рыбалку. На озеро. Я место знаю. Там никого.
— Опять медведи?
— Ну а ты как хотела. Это тебе не база.
Я усмехнулась. Губа дёрнулась, и я поморщилась.
— Ладно. Поедем.
Звонок
Мы ещё немного поговорили — про его машину, про то, что у соседа опять течёт кран, про всякую ерунду. А потом он сказал:
— Слушай, я тут вспомнил. Ты мне так и не рассказала, чем та история закончилась. Ну, с собакой.
Я знала, о чём он.
— Давно было.
— Ну и что. Расскажи.
Я отставила кружку. За окном кто-то кричал — наверное, играли в волейбол.
— Ладно. Только это не сказка.
— Я и не прошу сказку.
История про медведя
— Это была реальная история из жизни, — начала я. — Не из интернета. Я тогда только перешла в новый отдел, и мне дали отпуск. Две недели. Я поехала в Карелию. Одна. С собакой.
— С какой?
— Был у меня пёс. Джек. Метис лайки. Я его взяла из приюта, он был уже взрослый. Никто не хотел брать — старый, с характером. А мне понравился.
Гриша молчал. Я слышала, как он дышит.
— Мы шли по лесу. Я собирала грибы, Джек бегал рядом. Всё нормально. Потом он вдруг встал. Просто замер. Шерсть дыбом. Я сначала не поняла. Думала, лось. А потом увидела.
— Медведя?
— Да. Метрах в двадцати. Молодой, но здоровый. Он стоял и смотрел на нас. Я знала, что делать: не бежать, не кричать, медленно отходить. Но ноги как ватные. Я сделала шаг назад, и он сделал шаг вперёд.
— И что?
— Джек пошёл на него. Не бросился, а именно пошёл. Спина прямая, хвост вверх. Он не рычал. Просто встал между мной и медведем. И смотрел.
Я замолчала. В трубке было тихо.
— А медведь?
— Медведь постоял, посопел и ушёл. Просто развернулся и ушёл в чащу. Я потом читала, что так бывает. Если не показывать страх, они не нападают. Но тогда я не думала. Я просто смотрела на Джека и не могла пошевелиться.
— Вот это преданность животных, — сказал Гриша. — Я всегда говорил.
— Да. Это не про инстинкт. Он мог убежать. У него была возможность. А он остался.
— А выживание в лесу — это вообще не про силу, — продолжила я. — Я это поняла тогда. У меня был нож, спички, вода. Но если бы не Джек, я бы, наверное, запаниковала. А паника — это смерть. В лесу нельзя паниковать.
— Ну да.
— Мы потом ещё три дня там были. Я не могла уехать сразу. Джек спал у входа в палатку, не отходил. А когда мы вернулись, он две недели хромал — подвернул лапу, пока шёл на медведя. Я даже не заметила сразу.
— Сильный пёс.
— Он умер через год. Просто не проснулся. Я до сих пор не завела другую собаку.
Гриша помолчал.
— А сейчас ты как?
— Нормально. Губа заживёт.
— Я не про губу.
— Я знаю.
Я посмотрела в окно. Волейбол закончился, и теперь там ходили двое — капитан и сержант. О чём-то спорили. Я не слышала слов.
— Ладно, — сказал Гриша. — Пойду. Позвони, если что.
— Позвоню.
Я положила трубку. В кабинете стало тихо. Только часы на стене тикали. Я взяла папку, открыла. Первая страница — список личного состава. Напротив фамилии Салливана стояла пометка: «временно исполняющий обязанности». Я взяла ручку и поставила галочку. Просто так.
Потом допила чай. Холодный, но уже нормально.
Разговор с Томасом
Дверь открылась без стука. Томас Рид вошёл, закрыл её за собой и прислонился к стене. В руке он держал бумажный стакан с кофе, но не пил. Просто держал.
— Ну и устроила ты цирк, — сказал он.
— Я? — Я подняла бровь. — Вроде не я тут машу кулаками.
— Он в медпункте. Лёд прикладывает.
— Сочувствую.
Томас посмотрел на меня. Долго. Потом поставил стакан на подоконник, рядом с моей кружкой.
— Брок звонил в Сан-Диего. Пока мы шли, он уже набрал кого-то из штаба. Говорит, на него напали. Офицер, женщина, неадекватная.
— Ага. А то, что он меня ударил при тысяче свидетелей — это ничего.
— Он говорит, ты его спровоцировала.
Я рассмеялась. Коротко, без веселья.
— Провокация — это когда я стою и молчу? Ну ладно.
Томас сел на стул напротив. Он был старше меня лет на двадцать, с седыми висками и руками, которые всё время что-то крутили — то ручку, то ключи, то край стола. Сейчас он крутил крышку от стакана.
— Эйвери. Я знаю, кто ты. — Он не смотрел на меня. — Я читал твоё дело. Не всё, конечно. Но достаточно.
— И?
— И поэтому я здесь. Брок — дурак. Он думает, что если громко крикнуть, все сразу построятся. Но он не знает, с кем связался. А я знаю. И я не хочу, чтобы база попала в газеты.
— Я тоже не хочу.
— Тогда давай решим это тихо. Пока не приехали из округа.
Я откинулась на спинку. Стул скрипнул.
— Тихо — это как?
— Он напишет рапорт. Ты напишешь рапорт. Мы скажем, что это была случайность. Несчастный случай на построении. Оба виноваты. Оба получили выговор. И разошлись.
— Он меня ударил. При всех. И ты предлагаешь мне извиниться?
Томас наконец посмотрел мне в глаза.
— Я предлагаю тебе не хоронить его. Потому что если ты этого не сделаешь, его похоронят другие. И тогда пострадает много людей. Не только он.
Я молчала. За окном кто-то завёл машину, и звук мотора заполз в кабинет, повис между нами.
— Я подумаю, — сказала я.
— Думай быстрее. У тебя сутки.
Он встал, взял свой кофе и вышел. Дверь он прикрыл тихо, почти беззвучно.
Вечер
Домой я ехала на своей машине — старой «Хонде», которая досталась мне от прошлой жизни. Кондиционер не работал, и окна пришлось открыть. Ветер трепал волосы, и я на секунду закрыла глаза. Устала. Не от удара. От всего.
Квартира у меня маленькая, на втором этаже, с видом на парковку. Я сняла ботинки, бросила сумку на пол. В холодильнике была вчерашняя паста и полбанки оливок. Я разогрела пасту, села у окна и ела прямо из кастрюли. Вилка стучала по стенкам. Телефон лежал рядом, но я не смотрела.
Потом пошла в ванную. Включила свет, наклонилась к зеркалу. Губа распухла сильнее, чем утром. В центре — тёмная полоска, как след от карандаша. Я провела по ней пальцем. Больно. Ну и ладно.
Джек бы сейчас сидел у двери и смотрел, как я умываюсь. Он всегда так делал. Ждал, пока я закончу, а потом шёл за мной в комнату и укладывался в ногах. Я до сих пор иногда оборачиваюсь, когда захожу в квартиру. Привычка.
Я вытерлась, надела старую футболку и легла на диван. Телевизор я не включала. Просто лежала и смотрела в потолок. В голове было пусто. Только где-то на краю сознания крутилась мысль: «Он тебя ударил. Ты его уронила. Что дальше?»
Дальше — ничего. Дальше — завтра.
Гриша
В дверь постучали. Я посмотрела на часы: половина десятого. Кто это мог быть? Я никого не ждала.
Открыла. На пороге стоял Гриша. В куртке, с пакетом в руке.
— Ты чего не звонишь? — сказал он вместо приветствия.
— Телефон на кухне. Забыла.
— Ясно. — Он прошёл внутрь, не спрашивая разрешения. — Я тебе пива принёс. И рыбу. Копчёную.
— Я не голодная.
— А я голодный. — Он снял куртку, повесил на стул. — У тебя тут бардак.
— Не бардак, а творческий беспорядок.
Гриша хмыкнул. Он открыл пакет, достал рыбу, разложил на столе. Потом посмотрел на меня.
— Губа.
— Что губа?
— Ничего. Просто смотрю.
Он сел, открыл пиво. Я взяла вторую бутылку. Мы пили молча. Рыба была солёная, и я съела пару кусков, хотя не хотела.
— Томас приходил, — сказала я.
— И что?
— Предлагал всё замять.
— А ты?
— Думаю.
Гриша отхлебнул пива. Вытер рот рукавом.
— Знаешь, я тебе скажу одну вещь. Только не обижайся.
— Ну.
— Ты всегда всё делаешь правильно. Всегда. Даже когда неправильно — всё равно правильно. Это бесит.
— Спасибо.
— Не за что. — Он посмотрел на меня. — Но иногда можно просто послать всех. И никого не спасать. Поняла?
Я не ответила. Просто взяла ещё один кусок рыбы.
Ночь
Гриша ушёл в одиннадцать. Я закрыла за ним дверь, выключила свет и легла. Долго не могла уснуть. Ворочалась. Потом встала, налила воды и села у окна.
На парковке горел один фонарь. Он мигал — то ярче, то тусклее. Я смотрела на него и думала о том, что завтра будет день. Обычный день. Строевой смотр, бумаги, кофе в автомате. И где-то там будет ходить Брок Салливан с приложенным льдом. И все будут делать вид, что ничего не случилось.
А я буду делать вид, что мне всё равно.
Получалось плохо.
Я допила воду и вернулась в постель. Уснула под утро.
