Суббота. Утро
Анна проснулась в семь. Денис спал на животе, уткнувшись лицом в подушку, одна рука свесилась на пол. Телефон рядом с тапками мигал — пришли сообщения, но она не стала смотреть. Встала, накинула халат, прошла на кухню.
Кофе сварила только себе. Одну чашку. Ту самую, с надколотой ручкой. Денису не оставила. Раньше она бы уже варила ему, добавляла сливки, будила, гладила рубашку. Сегодня просто пила свой кофе и смотрела в окно. Дворник внизу скрёб асфальт лопатой, хотя снега не было. Просто скрёб.
Денис выполз в десять. Помятый, но довольный. Побрился, побрызгался одеколоном, который она подарила на Новый год. Надел синюю рубашку — она висела на плечиках, выглаженная ещё в среду. Анна не стала говорить, что гладила её для другого случая.
— Ну что, — сказал он, жуя бутерброд, — ты точно не обижаешься? Просто мама хотела по-семейному.
— Точно, — кивнула Анна. — У меня инвентаризация. И голова болит.
— Вот и отлично. — Он чмокнул её в щёку. — Вечером расскажу, как всё прошло.
Дверь хлопнула. Анна посидела ещё минуту, потом достала телефон и набрала Григория.
Григорий
Григорий работал у неё водителем уже четыре года. Мужик под шестьдесят, седой, с прокуренными усами и руками в трещинах. Он не лез в её дела, не спрашивал лишнего, но иногда говорил такие вещи, от которых становилось не по себе.
Сегодня он вёз её в банк, потом к нотариусу. Анна сидела на заднем сиденье, смотрела в окно и молчала. Григорий тоже молчал. Потом глянул в зеркало заднего вида.
— Анна Сергеевна, вы уж простите, но вы как будто на войну собрались.
— Почти, — сказала она.
Он хмыкнул. Повернул на светофоре. Постоял, постучал пальцами по рулю.
— Я вам одну реальную историю из жизни расскажу. Не для морали. Просто чтоб вы не думали, что одна такая. — Он прокашлялся. — Я раньше в тайге работал. Геология, партии, всё такое. Раз пошли мы с напарником и собакой в маршрут. И у нас была встреча с медведем. Настоящая, не в зоопарке. Я тогда молодой был, думал — сейчас ружьё достану, всех построю. А медведь как встал на задние лапы, так у меня ноги к земле приросли.
Анна слушала. Григорий смотрел на дорогу.
— Напарник мой побежал. А я не побежал. Не потому что смелый. Просто не мог. И собака наша, Белка, не побежала. Она между мной и медведем встала. Маленькая такая, дворняга, а рычала как трактор. Медведь постоял, постоял, фыркнул и ушёл. Выживание в лесу — штука простая: либо ты шевелишься, либо тебя шевелят. Но я тогда про другое подумал. Про преданность животных. Белка могла убежать. Медведь бы её не догнал. А она осталась. Потому что я её человек. Понимаете?
Анна кивнула. В горле было сухо.
— А потом, — продолжил Григорий, — я домой вернулся. Жена моя первая, она мне говорит: «Ты чего такой?» А я не могу объяснить. Просто смотрю на неё и думаю: если бы она между мной и медведем встала? Ну, не медведем. Жизнью. Проблемами. Она бы встала? — Он пожал плечами. — Я не к тому, что вы должны. Я к тому, что иногда надо уйти из леса. Пока медведь не решил, что ты — еда.
Анна отвернулась к окну. Глаза защипало, но она сдержалась. Только сказала:
— Спасибо, Григорий. Дальше в офис.
— Понял, — кивнул он и больше не сказал ни слова.
«Марко Поло»
В ресторане собрались к семи. Зал на втором этаже, длинный стол, белые скатерти, тридцать два человека. Тамара Петровна в синем платье с брошью, причёска как из журнала, губы поджаты — она всегда так делала, когда хотела показать, что всё под контролем. Денис в той самой синей рубашке. Рядом с ним — Леночка. В алом платье. Волосы уложены, улыбка на все тридцать два зуба.
Анны не было. И никто, кроме Дениса, кажется, не заметил. Тамара Петровна подняла бокал.
— Семья — это главное, — сказала она. — Я счастлива, что сегодня рядом со мной самые близкие люди.
Леночка закивала. Денис положил руку ей на спинку стула. Гости пили шампанское, ели, смеялись. Официанты носили тарелки. Торт с лебедем стоял в центре стола.
Когда принесли счёт, Денис даже не напрягся. Он привык. Достал карту, протянул официанту. Терминал пикнул. Официант вежливо улыбнулся.
— Не проходит.
Денис нахмурился. Достал вторую. Та же история.
— Попробуйте ещё раз, — сказал он.
— Уже пробовал, — ответил официант.
Тамара Петровна перестала улыбаться.
— Что значит «не проходит»? У Ани же карта. Она всегда платит.
Денис набрал номер. Гудки. Длинные. Анна взяла трубку после третьего звонка.
— Аня, тут карта не проходит. Ты можешь оплатить? Мы в «Марко Поло».
Голос у него был недовольный, как будто она забыла купить хлеб.
— Какой картой, Денис? — спокойно спросила Анна.
— Твоей. Ну, нашей. Семейной.
— Я её заблокировала. Обе заблокировала.
Пауза. В трубке стало слышно, как звенят бокалы. Денис дышал громко.
— В смысле? Ты чего? Тут счёт. Тридцать два человека. Мама. Юбилей.
— Я знаю. Ты сам сказал — только вы вдвоём, по-семейному. Вот и платите.
— Аня, не смешно. Ты где?
— Я не приеду. И денег не будет. Ни на карте, ни наличными. У Леночки спроси, может, у неё есть.
Тишина стала плотной. Тамара Петровна дёрнула сына за рукав.
— Что она говорит?
Денис прикрыл трубку ладонью, но Анна услышала.
— Ты что, телефон мой смотрела? — прошипел он.
— Приятного вечера, Денис Станиславович.
Она отключилась. Денис уставился в экран. Леночка что-то спросила, но он не ответил. Официант стоял рядом с терминалом. Улыбка у него стала профессионально-кислой.
Счёт
Через пять минут пришёл менеджер. Молодой парень в костюме, с планшетом. Он вежливо, но твёрдо сказал, что банкет нужно оплатить. Тамара Петровна начала говорить, что «произошла ошибка», что «сейчас всё решим», что «у нас тут семейный праздник». Менеджер кивал, но не уходил.
Денис снова набрал Анну. Абонент недоступен. Он написал: «Аня, ты где? Это не смешно». Потом: «Мама плохо». Потом: «Я всё объясню». Сообщения уходили в пустоту.
Леночка полезла в сумочку. Достала кошелёк, посмотрела, покраснела.
— Я… я думала, ты оплатишь, — сказала она Денису.
Тамара Петровна схватилась за сердце. Кто-то из гостей предложил скинуться, но сумма была такая, что все сразу замолчали. Тридцать два человека, отдельное меню, три ящика шампанского, торт с лебедем. Официанты стояли у стены и делали вид, что не смотрят.
Денис вышел в коридор. Набрал ещё раз. Гудки. Потом короткие. Потом снова гудки. Он написал: «Ты пожалеешь». Анна не ответила.
В машине у офиса Григорий спросил:
— Домой, Анна Сергеевна?
Она смотрела на реку. Телефон в бардачке жужжал, не переставая. Тамара Петровна, Денис, снова Тамара Петровна. Анна взяла аппарат, выключила и положила обратно.
— На набережную, — сказала она. — И по дороге купи мне пирожок. Любой.
Григорий кивнул, тронул машину с места. Анна откинулась на сиденье. В голове было пусто и легко. Завтра будет разговор. Завтра будет крик, слёзы, может, суд. Но не сегодня. Сегодня она просто ехала по вечернему городу и жевала остывший пирожок с капустой. Невкусный. Но она ела и не могла остановиться.
Ночь после юбилея
Анна вернулась домой в половине двенадцатого. В квартире было темно и тихо. Только холодильник гудел на кухне, да в спальне мигал красный глазок телевизора. Она разулась, повесила пальто, прошла на кухню. На столе стояла тарелка с недоеденной пиццей — Денис заказывал днём, оставил кусок. Анна взяла тарелку, выбросила пиццу в мусорку. Тарелку поставила в посудомойку. Потом села и стала ждать.
Он пришёл в час. Дверь открыл своим ключом, но с первого раза не попал — звякнул, чертыхнулся, со второго попал. В коридоре загорелся свет. Анна сидела в темноте на кухне, не включала.
— Аня? — позвал он. Голос пьяный, злой. — Ты дома?
Она не ответила. Он прошёл в гостиную, включил свет. Увидел её. Остановился. Рубашка мятая, воротник расстёгнут, на щеке след от помады — не её. Анна посмотрела на этот след и ничего не почувствовала. Раньше бы сердце упало. Сейчас — просто отметила и всё.
— Ты что, издеваешься? — начал он. — Ты понимаешь, что ты натворила? Мама чуть в больницу не попала. Леночка в слёзах. Мне пришлось у неё занимать. У неё! Ты представляешь, как это выглядит?
Анна встала. Медленно. Подошла к раковине, налила себе воды. Выпила. Поставила стакан.
— Как это выглядит? — переспросила она. — Расскажи.
— Ты с ума сошла? — Он шагнул к ней. — Я тебя спрашиваю: зачем ты карты заблокировала? Ты что, совсем?
— Я заблокировала свои карты, — сказала Анна. — Свои. Не твои.
— Наши! — рявкнул он. — Ты моя жена!
— Жена, — кивнула Анна. — Которая платит за всё. За квартиру, за машину, за твою маму, за её санатории, за её зубы, за твои рубашки, за твой одеколон. За Леночку, видимо, тоже.
Денис замер. Потом лицо у него дёрнулось.
— Ты телефон мой смотрела.
— Смотрела.
— Ты не имела права!
— Имела.
Он открыл рот, закрыл. Потом схватил со стола кружку — ту самую, с надколотой ручкой — и швырнул в стену. Кружка разлетелась. Осколки брызнули по полу. Анна даже не вздрогнула. Посмотрела на осколки, потом на него.
— Это была моя любимая кружка, — сказала она спокойно. — Ты её уже один раз чуть не разбил. Теперь разбил.
— Да пошла ты со своей кружкой! — заорал он. — Ты мне всю жизнь сломала! Я из-за тебя в эту квартиру переехал! Я из-за тебя с матерью разругался! Я…
— Ты из-за меня? — Анна приподняла бровь. — Это ты сейчас серьёзно?
— А то нет! — Он ткнул в неё пальцем. — Ты вечно всё решаешь! Ты вечно всё оплачиваешь! Ты думаешь, если ты платишь, так ты главная? Так вот, знаешь что? Мне плевать на твои деньги. Мне плевать на твою квартиру. Мне плевать на твою машину. Я художник! Я творец! А ты… ты просто бухгалтер с амбициями!
Анна слушала. Внутри было тихо. Ни обиды, ни злости. Только усталость. Как будто она пять лет тащила на себе мешок с камнями, а теперь поставила его на землю.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда собирай вещи и уходи.
— Что?
— Уходи, Денис. К маме. К Леночке. Куда хочешь. У меня завтра дела.
— Ты… ты не можешь меня выгнать! Квартира на мне!
— Квартира оформлена на тебя, — согласилась Анна. — Но платила за неё я. И ипотеку плачу я. И коммуналку. Хочешь судиться? Давай. Только завтра. Сегодня я хочу спать.
Денис стоял посреди кухни, покачиваясь. Потом сел на табурет, обхватил голову руками. Заплакал. Анна смотрела на его плечи, которые вздрагивали, и не двигалась с места.
— Аня, ну прости, — выдавил он. — Я дурак. Я запутался. Мама давит, Ленка сама лезет, я не знаю, что делать. Ты же у меня одна. Ты же моя. Ну прости, а? Я всё исправлю. Я брошу пить. Я найду работу. Я…
— Ты уже это говорил, — сказала Анна. — Пять лет назад. И три года назад. И в прошлом марте. Я не могу больше.
— Аня…
— Иди спать. На диване. Завтра поговорим.
Она развернулась и пошла в спальню. Закрыла дверь. Не на ключ — ключа не было. Просто закрыла. Легла. Осколки кружки остались на кухне. Утром она их уберёт. Или не уберёт. Утром будет видно.
Утро. Осколки
Проснулась она в шесть. Денис спал на диване, укрывшись пледом, который она купила в «Икее» прошлой осенью. Рядом на полу валялась бутылка пива — пустая. Он принёс с собой? Или нашёл в холодильнике? Анна не стала выяснять. Прошла на кухню. Осколки кружки всё ещё лежали на полу. Она взяла веник, смела их в совок, выбросила в мусорное ведро. Ведро было полное — Денис вчера не вынес, как обещал. Она вынесла сама.
Потом сварила кофе. Себе. Села за стол. Открыла ноутбук. Написала Кате: «Привет. Ты не знаешь хорошего юриста по разводам?» Катя ответила через минуту: «Ты серьёзно?» Анна написала: «Серьёзно». Катя прислала номер. И ещё одно сообщение: «Ты думаешь, это только с тобой? Это реальная история из жизни, просто не все рассказывают. Держись. Я рядом».
Анна сохранила номер. Допила кофе. Посмотрела на часы. Восемь. Пора будить Дениса. Или не будить. Пусть спит. Она оделась, вышла в коридор. На тумбе лежали его ключи. Она взяла их, положила в карман. Потом открыла дверь и вышла.
На улице шёл снег. Мокрый, тяжёлый. Анна подняла воротник, дошла до машины. Григорий уже ждал. Она села на заднее сиденье, посмотрела в окно.
— Куда, Анна Сергеевна? — спросил он.
— В офис. И по дороге заедем к нотариусу. Я вчера не успела.
Григорий кивнул, тронулся. Анна достала телефон, посмотрела на экран. Денис не звонил. Не писал. Спал. Пусть спит.
Она откинулась на сиденье и закрыла глаза. В голове было пусто. Только где-то на краю сознания крутилась мысль: а что дальше? Но она её отогнала. Дальше будет дальше. Сейчас — нотариус, офис, дела. А вечером она вернётся и скажет ему. Всё скажет. Без крика. Без слёз. Просто скажет.
Машина выехала на мост. Река внизу была серая, покрытая снегом. Григорий молчал. Анна смотрела на воду и думала о том, что впервые за пять лет ей не страшно.
