Чемоданы в коридоре
Оксана встала. Стул по полу — резко, Валентина поморщилась, будто у неё зуб дёрнуло.
— Ты куда?
— В коридор.
Сергей за ней. Она открыла первый чемодан. Внутри — его рубашки, джемпер, зарядки, носки. Всё сложено аккуратно, даже слишком. Второй — вещи Дениса, футболки, кроссовки. Третий, маленький, — Иринины платья и кофты, которые она оставила год назад и так и не забрала.
— Ты что, с ума сошла? — Сергей взял её за локоть.
Оксана выдернула руку.
— Я впущу маму, сестру и брата. Не нравится — терпи. Так ты сказал? Ну вот. Терпи.
— Ты не можешь просто взять и…
— Могу. Я уже взяла.
Из кухни вышла Валентина. Полотенце в руках, на лице обида, как будто ей не салат испортили, а всю жизнь.
— Оксана, прекрати этот цирк. Люди за столом сидят.
— Люди за столом всё решили без меня. За столом. Пока я вилку держала.
Ирина выглянула из комнаты. Живот вперёд, рука на нём, как будто там щит.
— Ты сейчас серьёзно? Мне рожать через три месяца. Куда мне идти?
— Туда, откуда пришла. Год назад тебя никто не выгонял. Ты сама собралась и уехала. Костя вон стоит, у него руки-ноги есть. Снимете квартиру.
Костя хмыкнул из-за её плеча:
— Снимешь тут, ага. Цены видел?
— Видела, — сказала Оксана. — И что?
Денис вышел в коридор, в носках, с телефоном в руке. Посмотрел на чемоданы, потом на брата.
— Серёг, ну ты чё? Мы же договорились.
Оксана замерла. Вот оно. Договорились. Значит, не сегодня всё началось. Значит, до салата, до вина, до «временно» — уже был разговор. Без неё.
Она застегнула молнию. Пальцы дёргались, но она не спешила. Спешить некуда.
— Ключи, — сказала она Сергею.
— Чего?
— Ключи от моей квартиры. Оставь на тумбочке.
— От нашей квартиры, — поправил он.
— Ага. И маминой. И Ирининой. И Денисовой. Сейчас выяснится, что она вообще народная.
Валентина всплеснула руками:
— Вот из-за такого характера у тебя всё наперекосяк. Никто тебе зла не желает, а ты…
— Я знаю, — перебила Оксана. — Вы все мне только добра желаете. Особенно когда вещи мои переставляете.
Она взяла свою сумку. Куртку с крючка. Шапку. Телефон. В коридоре пахло чужим вином и чужими духами. Она открыла дверь.
— Оксана, — Сергей шагнул. — Не делай глупостей. Переночуешь, остынешь.
— Я не остыну. Я не чайник.
Дверь закрылась. Не хлопнула даже. Просто щёлкнула. Может, это было хуже.
На улице
Было холодно. Не зима ещё, но асфальт уже серый, лужи подёрнулись чем-то колким. Оксана шла к остановке. Сумка тянула плечо. В голове — пусто. Не то чтобы она не плакала. Просто слёз не было. Была злость. Сухая, как сухарь.
Она достала телефон. Набрала номер. Гудки длинные, сонные.
— Алло?
— Дядь Гриш, привет. Можно я к тебе приеду? На пару дней.
— Приезжай. Чаю налью. Найда обрадуется.
— Спасибо.
— Ты где?
— На остановке.
— Дура. Возьми такси. У меня калитка открыта.
Григорий был братом её отца. Жил на краю города, в частном доме, с собакой Найдой. Больше никого. Работал когда-то в леспромхозе, потом в котельной, потом на пенсию. Говорил мало, но по делу.
Оксана приехала через полчаса. Калитка скрипнула. Найда уже прыгала у ног, мокрая после дождя, тёплая.
— Тихо, тихо. Я не по твою душу.
Григорий стоял на крыльце в старом свитере.
— Проходи. Ботинки снимай, у меня чисто.
Кухня дяди Григория
На столе — чайник, хлеб, масло, банка варенья. Григорий налил кипяток, подвинул кружку. Оксана села. Найда улеглась у ног, голову на лапы.
— Ну, — сказал он.
— Что «ну»?
— Рассказывай.
Оксана вздохнула. Рассказала. Про стол. Про Валентину. Про «временно». Про Ирину с животом. Про Дениса. Про Сергея. Про чемоданы.
Григорий слушал молча. Хлеб резал толстыми ломтями. Когда она закончила, он сказал:
— У меня была одна реальная история из жизни. Не для форума. Ты ешь.
— Я не хочу.
— Ешь. Слушай.
Он сел напротив, кружку в ладони.
— Я тогда в тайге работал. Лето, комары, жара. Собака со мной была, Найда — мать вот этой. Мы зашли далеко. Не по делу зашли, по глупости. И вот идём, я вижу — след. Свежий. Я сразу понял: нехорошо.
— Медведь?
— Встреча с медведем, ага. Я её до сих пор во сне вижу. Иду, значит, а он из малинника. Маленький такой, годовалый. Но медведь. Я замер. Ружьё в руках, а руки деревянные. Он встал на задние лапы. И смотрит. А Найда — она обычно спокойная — как рванёт в сторону, лаять. Он за ней. Я кричу, а она уводит. По кустам, по болоту. Выживание в лесу — это не про красоту, Оксана. Это когда ты не знаешь, будет утро или нет. Я тогда до реки дошёл, а её нет. Час нет, два нет. Я уже всё, думал. Сижу на берегу, руки трясутся.
Он замолчал. Отпил чай.
— А потом?
— Пришла. Мокрая, лапа порезана, но пришла. И знаешь, что она сделала? Легла рядом и хвостом махнула. Всё.
Оксана смотрела в кружку. Пар поднимался, растворялся.
— Я это к чему, — сказал Григорий. — Преданность животных — она простая. Ты её не купишь салатом. И не выпросишь. Она или есть, или нет. У людей сложнее. У людей квартиры, метры, «временно».
— Дядь, ну ты сравнил.
— А я не сравниваю. Я говорю, что если тебя в твоём доме ставят перед фактом, то дело не в метрах. Дело в том, что тебя там не считают.
Он встал, налил ещё кипятка.
— Но и ты не руби с плеча. Голова-то зачем?
— У меня уже нет головы. Я чемоданы собрала.
— Чемоданы — это не голова. Это руки. Руки у тебя быстрые.
Телефон не замолкает
Телефон на столе загудел. Сергей. Оксана сбросила. Он позвонил снова. Она выключила звук. Через минуту — сообщение.
«Ты где? Вернись, поговорим нормально».
Она не ответила.
Потом ещё одно.
«Ты забрала мои вещи?»
Она написала: «Забрала. Стоят в коридоре. Приедешь — заберёшь».
Он: «Ты не имеешь права».
Она: «А ты?»
Он: «Это моя квартира тоже».
Она: «Вот и живи в ней. С мамой, сестрой и братом».
Он: «Оксана, не тупи. Куда ты пойдёшь?»
Она положила телефон экраном вниз. Найда подняла голову, посмотрела на неё. Оксана потрепала её за ухом.
Григорий убрал хлеб в пакет.
— Завтра что?
— Не знаю.
— Вот и хорошо. Утро вечера мудренее. Только не мудренее, а трезвее.
Он ушёл в комнату, вернулся с подушкой и пледом.
— Диван разложишь сама. Я в шесть встаю, так что сильно не топай.
— Дядь Гриш.
— Чего?
— Спасибо.
— Не за что. Найду не забудь выгулять утром. Она тебе не Сергей, она ждать не будет.
Оксана постелила. Легла. В доме пахло деревом и чаем. За окном лаяли соседские собаки. Телефон мигнул. Сообщение от Валентины:
«Оксана, ты не человек. Мы же семья».
Оксана смотрела в потолок. Потом перевернулась на бок. Найда пришла и легла на пол рядом с диваном. Вздохнула тяжело, по-собачьи.
Утром надо было что-то решать. Но не сейчас. Сейчас она просто накрылась пледом и закрыла глаза.
Утро у дяди Гриши
Утро началось с мокрого носа. Найда ткнулась Оксане в щёку, дыхнула чем-то сырым.
— Встаю, встаю.
Найда хвостом по полу — тук-тук. Григорий уже гремел на кухне. Запах жареного хлеба. Оксана натянула носки, штаны, свитер. Вышла.
— Садись, — сказал он. — Найда тебя выгуляет, потом завтракать.
— Я думала, я её выгуляю.
— Она тебя. У неё режим.
Оксана накинула куртку. Найда уже стояла у двери, поводок в зубах. На улице туман. Трава мокрая. Соседский кот сидел на заборе, Найда на него ноль внимания. Оксана шла по дорожке, смотрела под ноги. Лужи, листья. Телефон в кармане вибрировал. Она не доставала.
Вернулись. Григорий налил чай. Яичница на сковороде.
— Ну что, — сказал он. — Какие планы?
— Поеду за своими вещами.
— Одна?
— Одна.
— Я могу.
— Не надо. Это моё.
Он посмотрел на неё, но спорить не стал.
— Ладно. Ключи от дома у тебя есть. Найда будет ждать.
Оксана доела. Собрала сумку. Взяла такси. Адрес назвала свой. Язык не повернулся сказать «наш».
Дорога
Дорога заняла двадцать минут. Пробки. Водитель что-то говорил про погоду, она кивала. У подъезда вышла. Дом знакомый, а смотрится чужим. Код на двери тот же. Лифт не работает — табличка. Пошла пешком. Четвёртый этаж. Дверь. Она постояла. Услышала за дверью голоса. Смех. Ирина.
Оксана открыла своим ключом. Замок щёлкнул. В коридоре — ботинки. Денис, Костя, ещё чьи-то. Куртки на вешалке. Её куртки нет. На её крючке — Валентинов плащ.
Из кухни вышла Валентина. В халате. С полотенцем.
— О. Явилась.
— Я за вещами.
— Ну проходи, чего уж.
Оксана прошла в комнату. Там сидел Костя на диване, с телефоном. Увидел её, кивнул.
— Оксан, привет.
— Привет.
Она открыла шкаф. Её вещи сдвинуты в угол. На их месте — Иринины платья. Оксана начала снимать с плечиков. Своё. Джинсы, кофты, пальто. Складывала в сумку. Руки не тряслись. Хорошо.
За спиной появился Сергей. В футболке, волосы мокрые.
— Ты вернулась.
— За вещами.
— Давай поговорим.
— Я слушаю.
Он вздохнул. Почесал затылок.
— Ну куда ты уехала? К дяде? Это же детский сад.
— Это не детский сад. Это дом.
— Оксана, ну ты же взрослый человек. Пойми, у Ирины ребёнок. У Кости работа в центре. У мамы давление. Денису вообще идти некуда.
— А мне?
— У тебя есть я.
— У меня есть я. И квартира, которую я, между прочим, тоже оплачиваю.
— Я не говорю, что нет. Но ты можешь потерпеть. Временно.
Оксана положила свитер в сумку.
— Ты вчера сказал «терпи». Теперь «потерпи». Разница есть?
Он не ответил.
В комнату заглянула Ирина. Живот вперёд. Рука на нём.
— Ты могла бы быть помягче. Мы же не чужие.
— Я не обязана быть мягкой в своей квартире.
— Это квартира Сергея.
— И моя.
— Ну и что? Мне рожать через три месяца. Ты понимаешь, что это такое?
— Понимаю. Но это твой ребёнок. Не мой.
Ирина ахнула. Валентина из кухни:
— Оксана! Как ты разговариваешь!
Оксана не обернулась. Взяла документы из ящика. Паспорт, полис, трудовая. Ноутбук. Зарядку. Кольцо мамино с полки. Всё в сумку. Та тяжелела.
Сергей стоял в дверях.
— Ты серьёзно?
— Серёж, ты вчера при всех решил, что в этой квартире будут жить твоя мать, твоя сестра и твой брат. Ты не спросил меня. Ты поставил перед фактом. Я факт приняла. Только не тот, который ты хотел.
— Ты уходишь из-за ерунды.
— Ерунда — это когда чашка не там стоит. А это не ерунда.
Она застегнула сумку. Пошла в коридор. Там стоял Денис. В трениках, сонный.
— Оксан, ну ты чё, серьёзно? Мы же семья.
— Семья — это когда советуются. А когда ставят перед фактом — это общежитие.
— Ты сейчас всех выставишь?
— Я никого не выставляю. Я ухожу сама.
Она надела куртку. Свою. Та висела в углу, за Валентиновым плащом. Никто не помог. Ладно.
Валентина вышла в коридор.
— Оксана, ты не человек. Мы же тебя приняли.
— Вы меня не принимали. Я здесь жила. С Сергеем. Пять лет.
— Вот именно. Жила. А теперь места мало.
— Мало места? У меня четыре комнаты. Это ты сказала. Четыре. А живёте вы в двухкомнатной. И почему-то я должна уйти.
— Потому что ты молодая. Здоровая. У тебя дядя. А у нас…
— У вас всё есть. Только совести нет.
Она открыла дверь. Сергей шагнул.
— Оксана, подожди. Давай без этого. Вернись вечером. Поговорим.
— Я вернусь. За остальным. Вечером. Список напишу.
— Ты не можешь…
Дверь закрылась. Оксана стояла на лестнице. Сумка тянула руку. Внизу хлопнула дверь подъезда. Кто-то вошёл. Она пошла вниз. Медленно. Ступенька за ступенькой. На улице туман не рассеялся. Она достала телефон. Пять пропущенных от Сергея. Одно от дяди Гриши. Она набрала.
— Дядь, я еду.
— Чайник поставил. Найда уши навострила.
— Спасибо.
— Не за что. Ты как?
— Нормально. Вещи забрала.
— А остальное?
— Остальное потом. Список напишу.
— Умно. Приезжай.
Она села в такси. Водитель молчал. Оксана смотрела в окно. Город ехал мимо. Дома, люди, вывески. Всё чужое. Она прижала сумку к себе. Внутри — паспорт, ноутбук, кольцо. И свитер, который Сергей подарил на прошлый день рождения. Она его тоже забрала. Пусть будет.
Вечер
Приехала. Найда встретила у калитки. Григорий на крыльце.
— Ну?
— Всё как договорились. Вещи мои.
— А их?
— В коридоре стоят. Пусть забирают.
Она прошла в дом. Сумку в угол. Села. Григорий налил борщ. Оксана ела молча. Вкусно. Домашний. Найда под столом.
— Заявление на развод? — спросил он.
— Не знаю. Может.
— Не торопись. Но и не тяни.
Она кивнула. После ужина разобрала сумку. Повесила свитер. Достала кольцо. Надела на палец. Оно было мамино. Мама умерла три года назад. Сергей тогда сказал: «Теперь я твоя семья». Оксана сняла кольцо. Положила на полку.
Телефон мигал. Ирина: «Ты разрушаешь семью». Валентина: «Я всегда знала, что ты эгоистка». Сергей: «Позвони». Денис: «Оксан, ну ты чё». Оксана выключила звук. Посмотрела на Найду. Та спала, лапы дёргались.
— Вот и я, — сказала Оксана. — Тоже дёргаюсь.
Григорий из комнаты:
— Спи. Утро вечера мудренее.
Она легла. Плед пах домом. Не её домом. Но домом. Найда пришла, легла рядом. Оксана закрыла глаза. Завтра надо написать список. И найти квартиру. И, может, юриста. Но это завтра. А сегодня она просто спала.
