Ночная смена
Андрей Мельник стоял у раковины и тёр руки так, будто хотел снять не только кровь, но и сам запах операционной. Вода шумела. За спиной кто-то катил каталку. Дверь хлопнула. Он выключил кран, вытер руки бумажным полотенцем. Промахнулся мимо урны, наклонился, поднял, бросил снова.
Ольга стояла у стены. Форма мятая, на рукаве пятно. Она смотрела в пол.
— JSOC, — повторил он. — Это что вообще?
— Спецназ. Совместное командование. Там много всякого.
— Вы служили?
— Нет. Я была… прикомандирована. Медик.
— В горячих точках?
— В разных.
Он не ответил. Из коридора донёсся голос Колесника. Молодой врач сидел на полу возле автомата с кофе. Руки тряслись. Ольга подошла, взяла у него стакан, налила воды.
— Пей.
— Я почти его потерял.
— Ты не потерял.
— Я не знал, что делать.
— Теперь знаешь.
Она сказала это без нажима. Колесник посмотрел на неё, как будто впервые увидел. Может, так и было.
Разговор в кабинете
Через полчаса Мельник вызвал её к себе. Кабинет маленький, стол завален бумагами, чай остыл ещё утром. Он не предложил сесть.
— Ваши документы. Я смотрел. Странные.
— Какие есть.
— Рекомендации из амбулатории. Печать, подпись. Но я позвонил туда. Главврач сказал, что вы работали меньше года. И ушли без объяснений.
— Бывает.
— Ольга. Я не враг. Я хочу понять, кого я пустил в операционную.
— Вы пустили медсестру. Она спасла пациента.
— Это я видел. А теперь скажите, кто вас учил?
Она молчала. За окном проехала машина, свет фар скользнул по стене.
— Долгая история, — сказала она.
— У меня ночь.
— У меня тоже.
— Хорошо. Тогда коротко.
Она села без разрешения. Взяла его остывший чай, отхлебнула. Поморщилась.
— В JSOC я не служила. Я была гражданским специалистом. Врачом. Там таких хватало. Учили всему. Быстро. Если не успевал — уезжал. Или погибал.
— Где?
— Афганистан. Сирия. Ещё места, которые не пишут в отчётах.
— Почему ушли?
— Команда погибла.
Она сказала это ровно. Как будто назвала температуру за окном.
— Все?
— Я одна.
Мельник отвернулся, посмотрел на часы. Стрелка переползла на четыре.
— И вы решили, что в райцентре вас никто не найдёт?
— Я решила, что здесь я никому не нужна. Ошибалась.
Он хмыкнул.
— Вам не кажется, что это слишком удобно? Приехать, спрятаться, а потом в первую же ночь показать такое?
— Я не пряталась. Я работала.
— И как долго вы собирались молчать?
— Пока не спросят.
Он открыл рот, чтобы ответить, но тут в дверь постучали. Медсестра приёмного отделения.
— Андрей Петрович, там мать Гриценко пришла. Плачет. Спрашивает, кто спас сына.
Мельник посмотрел на Ольгу.
— Пойдёте?
— Нет.
— Почему?
— Я не люблю это.
— Что именно?
— Благодарности.
Он вздохнул.
— Ладно. Посидите здесь. Я сам.
Утро. Григорий
Ольга вышла на улицу только в семь. Воздух холодный, пахнет мокрым асфальтом. Она села на лавочку у приёмного. В руках стакан с автомата. Кофе горький.
Рядом присел старик. Худой, в куртке не по размеру, с ключами на поясе. Григорий. В больнице он работал водителем и по совместительству мог починить всё, что угодно. Его знали все.
— Слыхал про ночь, — сказал он.
— Уже все слышали.
— Ну да. У нас если что-то случилось, к обеду полгорода знает.
Он достал из кармана семечки. Предложил. Она отказалась. Он пожал плечами, начал щёлкать.
— Я в молодости тоже всякое видел. Это реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. Но тебе, может, и расскажу.
Она не ответила. Он продолжил.
— Пошёл я как-то в тайгу. Один. Думал, на два дня. Ружьё, хлеб, соль. Собака со мной, Белка. Дворняга, но умная. Мы тогда в лесничестве работали. Короче, заночевали в избушке. Утром выхожу — а он стоит. Метрах в двадцати. Медведь. Большой. Я даже ружьё поднять не успел. Он встал на задние лапы. Я думал, всё. Встреча с медведем — она быстро заканчивается, если ты не готов. Выживание в лесу, оно не про силу. Оно про голову. Пока я соображал, Белка как рванёт на него. Лает, кружит. Он на неё, она в сторону. Я в это время в избушку заскочил, ружьё схватил. Выстрелил в воздух. Медведь ушёл. А Белка потом неделю хромала. Лапу ей задел.
Григорий замолчал, сплюнул шелуху.
— И что? — спросила Ольга.
— А то. Живая осталась. Собака? Живая. Ещё пять лет прожила. Я её до конца помнил. Вот что такое преданность животных. Не то что люди. Люди могут уйти. А собака — нет.
Ольга смотрела на дорогу. Передёрнула плечами.
— У меня тоже была собака.
— Да? Где сейчас?
— Осталась там.
— Где «там»?
— Далеко.
Григорий не стал допытываться. Посидел ещё, потом встал, крякнул.
— Ладно. Пойду. У тебя смена когда?
— Сегодня.
— Ну, тогда не буду мешать. Ты это… если что, приходи. У меня чай есть. Нормальный, не из автомата.
Он ушёл. Ольга ещё посидела. Потом выбросила стакан и пошла внутрь.
Мать
В коридоре её встретила женщина. Лет пятидесяти, глаза красные, в руках пакет с яблоками. Она увидела Ольгу и остановилась.
— Вы?
Ольга кивнула.
Женщина шагнула, обняла её. Крепко. Ольга стояла, не зная, куда деть руки. Потом всё-таки похлопала её по спине.
— Спасибо, — сказала женщина. — Спасибо.
— Не надо.
— Как не надо? Вы сына мне вернули.
— Он ещё в реанимации.
— Но живой. Живой.
Ольга высвободилась. Аккуратно. Женщина сунула ей пакет с яблоками.
— Возьмите.
— Я не…
— Возьмите, я сказала.
Ольга взяла. Женщина ушла, вытирая лицо. В коридоре стало тихо. Из ординаторской вышел Мельник. Посмотрел на пакет. На Ольгу.
— Ну вот. А вы говорите, не любите благодарности.
— Это яблоки.
— Это не яблоки.
Он подошёл ближе.
— Я звонил одному знакомому. В Москву. Спросил про JSOC.
Ольга напряглась. Совсем чуть-чуть. Пальцы сжали пакет.
— И что?
— Он сказал, что там была женщина-врач. Ольга Федоренко. Только она числится погибшей. Три года назад.
Она молчала.
— Так кто вы?
— Медсестра.
— Ольга.
— Доктор, я устала. Правда.
— Я тоже. Но у меня пациенты. И я должен знать, кто работает рядом.
Она посмотрела на него. Впервые за всё время в её глазах что-то мелькнуло. Не страх. Что-то другое.
— Хорошо, — сказала она. — После смены. Расскажу.
— Обещаете?
— Я не обещаю. Я говорю.
Он кивнул. Из кармана зазвонил телефон. Мельник посмотрел на экран. Нахмурился.
— Извините.
Отошёл на пару шагов. Ольга слышала только обрывки.
— Да… Нет, она здесь… Кто говорит?.. Подождите…
Он обернулся. Посмотрел на Ольгу долгим взглядом. Потом нажал отбой.
— Что? — спросила она.
— Это не по работе.
— А по чему?
— Спрашивали про вас. Не назвались.
Ольга медленно выдохнула. Пакет с яблоками скрипнул.
— Вот и всё, — сказала она тихо.
— Что «всё»?
— Ничего. Просто… я думала, у меня будет больше времени.
Она развернулась и пошла к лестнице. Мельник смотрел ей вслед. Где-то наверху хлопнула дверь. Запахло хлоркой и чем-то горелым — в столовой подгорела каша.
Смена
Ольга спустилась в раздевалку. Дверь скрипнула, свет мигнул. Узкая комната, шкафчики с облупленной краской, на полу чей-то носок. Она села на скамейку. Пакет с яблоками поставила рядом. Руки всё-таки дрожали. Она сжала их в кулаки, подержала, отпустила.
В кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер. Она сбросила. Через минуту снова. Сбросила. Потом пришло сообщение: «Оля, это не угроза. Просто поговорить. Соколов».
Она убрала телефон в карман. Встала. Переоделась. Старая футболка, тёплый свитер, куртка. На рукаве пятно от кофе. Она потёрла его, не помогло.
В дверь постучали.
— Можно? — Колесник. В халате, но уже без шапочки. Волосы дыбом.
— Чего тебе?
— Я это… спросить. Там, на операции. Вы как это сделали? Ну, с сосудом.
— Руками.
— Я серьёзно.
— И я.
Он вошёл, прикрыл дверь. Прислонился к шкафчику.
— Меня трясло. До сих пор трясёт. Я думал, он умрёт. А вы…
— Не «вы». Ольга.
— Ольга. Вы не боялись?
— Боялась.
— И как?
— Делала.
Он помолчал. Потом достал из кармана шоколадный батончик. Наполовину съеденный.
— Хотите?
— Нет.
— Ага. Ладно. Я просто… спасибо.
— Не благодари. Просто в следующий раз не замирай.
— Я не специально.
— Знаю. Все не специально. Но пациенту от этого не легче.
Она взяла сумку. Вышла. Колесник остался стоять. За спиной кто-то включил сушилку для рук. Гудела, как самолёт.
Человек у ворот
На улице морось. Асфальт блестел. Ольга пошла через двор, мимо столовой. Пахло подгоревшей кашей. У ворот стояла чёрная машина. Не новая, с грязными номерами. Рядом курил мужчина. Лет сорока, короткая стрижка, куртка болонья. Он увидел её, выбросил сигарету, придавил ботинком.
— Ольга Дмитриевна?
Она остановилась.
— Вы обознались.
— Не думаю. Федоренко. Вы.
— Кто вы?
— Соколов. Мы вместе работали. Давно.
— Не помню.
— Помните. Просто не хотите.
Он подошёл ближе. От него пахло табаком и бензином.
— Я не враг, Оля. Правда.
— Тогда что вам надо?
— Поговорить. Не здесь. В машине, в кафе, где хочешь.
— У меня смена.
— Я подожду.
— Не надо.
— Надо. Ты одна из немногих, кто знает, что там было. Мне нужна информация.
— Я ничего не знаю.
— Знаешь. Ты была там. Ты видела.
Она посмотрела на окна больницы. Кто-то выглянул, задёрнул штору. Григорий стоял у своего УАЗа, протирал зеркало. Смотрел в их сторону.
— После смены, — сказала Ольга. — В семь.
— Где?
— У приёмного.
— Договорились.
Он сел в машину. Завёл. Уехал. Ольга постояла ещё. Григорий подошёл.
— Всё нормально?
— Да.
— Ага. Кто это?
— Знакомый.
— Что-то не похож он на знакомого.
— Гриша, не лезь.
— Я и не лезу. Просто если что, я тут. Всю ночь тут. Машину чиню.
Она кивнула. Пошла внутрь.
Колесник и Леонид
В реанимации тихо. Аппараты пищат. Леонид уже пришёл в себя. Бледный, но глаза открыл. Увидел Ольгу. Она поправила капельницу.
— Вы? — прошептал он.
— Я.
— Мне сказали, медсестра меня спасла.
— Вам сказали правильно.
— Как вас зовут?
— Ольга.
— Ольга. Я запомню.
— Лучше не надо. Спи.
Он закрыл глаза. Она вышла. В коридоре мать Леонида спала на стуле. Рядом сумка с яблоками. Ольга прошла мимо. В ординаторской Мельник пил чай. Посмотрел на неё. Ничего не сказал. Только чашку поставил громче, чем нужно.
На лестнице
Ближе к вечеру Ольга поднялась на лестничную клетку между этажами. Села на подоконник. Достала телефон. Соколов. Сообщение: «Я на месте». Она не ответила.
Дверь открылась. Григорий. С сигаретой.
— Ты чего тут?
— Воздух.
— Тут курят.
— Я не курю.
— Ну да. А я курю. Можешь подышать.
Он затянулся. Дым пошёл вверх.
— Слушай, — сказал он. — Я тебе не отец, не брат. Но ты мне скажи. Тебе уехать надо?
— С чего ты взял?
— По глазам.
— У меня нормальные глаза.
— У тебя глаза, как у моей Белки, когда она медведя увидела. Я тогда сразу понял: либо бежать, либо стоять. Она выбрала стоять. Я выбрал бежать. Оба выжили.
Ольга усмехнулась. Впервые за сутки.
— Гриша, ты странный.
— Я старый. Это одно и то же.
Он докурил. Бросил в банку из-под кофе, которая стояла на полу.
— Короче. Если надумаешь, у меня УАЗ. Довезёт. Не спрашивай куда. Куда скажешь.
— Спасибо.
— Не благодари. Просто скажи.
Она слезла с подоконника. Отряхнула куртку.
— Мне пора.
— Смена?
— Нет. Разговор.
— Понял. Ну, если что.
Она пошла вниз. В кармане лежал телефон. Она набрала номер. Гудок. Второй. Третий.
— Алло? — голос Соколова.
— Я выхожу.
