Апрель, протечка и домино
Снег сошел в конце марта, но зима не сдавалась. По утрам лужи затягивало ледком, а в подъезде на первом этаже с потолка капало так, будто там кто-то забыл закрыть кран. Матвей подставлял под капель оцинкованное ведро, и за ночь оно набиралось почти до края.
Дядя Витя к тому времени уже ходил по комнате с палкой. Медленно, боком, держась за стену, но ходил. Тетя Валя, соседка, приходила к обеду, грела суп и ворчала, что старик отказывается есть творог. Дядя Витя в ответ молчал и делал вид, что не слышит. Потом все равно съедал, если Матвей был дома.
Ирина забегала по субботам. Приносила пакеты, ругала Матвея за немытый пол, проверяла, принял ли дядя Витя таблетки. Уходила всегда быстро, но в дверях задерживалась на секунду дольше, чем раньше. Матвей это видел, но ничего не говорил.
«Это не байка, а реальная история из жизни»
В один из вечеров отключили свет. Не на весь дом, только их стояк. Матвей зажег свечу в железной кружке, поставил на стол. Дядя Витя сидел в кресле, укрытый пледом, и крутил в здоровой руке старую шашку. За окном шумел дождь.
— Дядь Вить, расскажи что-нибудь, — попросил Матвей. — А то радио молчит, телефон сел.
Старик долго молчал. Потом откашлялся.
— Это, Матюш, не сказка. Это реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. Я ее и не рассказывал никому. Только матери твоей, давно.
Он поставил шашку на подлокотник. Свеча мигала, тени ходили по стенам.
— В семьдесят девятом меня занесло в тайгу. Не по своей воле, конечно. Завод отправил на заготовку. Ну, я молодой был, двадцать четыре. Стропальщик, руки есть, головы нет. Приехали, вагончики поставили, лес валим. Там со мной собака привязалась. Черныш. Не породистый, весь в репьях, одно ухо порвано. Я его сначала гнал, а он все равно приходил к вагончику. Я ему кашу отдавал. Так и остался.
«Встреча с медведем»
Дядя Витя замолчал, посмотрел на свечу. Матвей не торопил.
— В общем, пошел я как-то по ягоды. Точнее, за брусникой, но недалеко. Бригадир сказал: тут рядом сопка, не заблудишься. Ага. Я и пошел. Туман упал, как молоко. Я туда, я сюда. Короче, заблудился. День хожу, два хожу. Спички были, топор был, хлеба кусок. Черныш со мной. Я его гнал домой, а он не уходит. Сидит рядом, морду на колени кладет.
— Выживание в лесу, оно ведь не по телевизору. Там все просто и страшно. Холодно, пить хочется, а вода — вот она, под ногами, только черная, как заварка. Я костер жег, шишки, сушняк. Спал под корягой, собака грела. На третью ночь пришел медведь.
Матвей перестал крутить крышку от чайника.
— Встреча с медведем у меня была не в зоопарке. Он вышел на свет. Молодой, худой, после зимы. Я его сначала не увидел, а услышал. Ветки хрустнули. Черныш как зарычит, шерсть дыбом. Я топор схватил, а руки не слушаются. Медведь встал на задние лапы, заревел. Я думал, все. Ну, думаю, Матвей, приехали.
Дядя Витя провел рукой по лицу.
— Черныш первым бросился. Маленький, а бросился. Медведь его лапой отшвырнул, как тряпку. Собака в снег, визжит. Я заорал, схватил горящую головешку и в морду ему. Он отшатнулся. Потом еще раз заревел и ушел. Не знаю почему. Может, запах дыма не понравился. Может, я слишком громкий был. Но ушел.
— А Черныш? — тихо спросил Матвей.
— А что Черныш. Живой. Бок разодран, лапа не ступала, но живой. Я его на руки взял, донес до ручья. Там напился, ягоды поел. На четвертый день он меня вывел. Хромой, а пошел вперед. Я за ним. Он к дороге вышел. Там лесовоз стоял. Мужики меня в вагончик затащили, чаем напоили. Вот где я увидел, что такое преданность животных. Не по книжкам, не в кино. Он жрать не просил, а меня не бросил.
После байки
Свет дали только к десяти. Лампочка в коридоре загорелась, загудела, и дядя Витя заморгал, будто очнулся.
В дверях стояла Ирина. Она пришла еще в темноте, тихо, поставила пакет на пол и слушала. Матвей не заметил, когда она вошла. Сестра стояла в пальто, не расстегиваясь, и смотрела на дядю Витю.
— Дядь Вить, — сказала она. — Вы это сейчас при детях рассказывали?
— Детей не было, — ответил старик. — Темка в школу убег, Дашка у соседки.
— Я не про то. Я про медведя. Вы почему раньше молчали?
Дядя Витя пожал плечами. Криво, несимметрично.
— А кому говорить? Работа, дом, дела. Все занятые. Кому интересно, как старик в лесу чуть не помер.
Ирина прошла на кухню. Там звякнула чашка, потом кран. Она вернулась с мокрыми руками, вытерла их о полотенце, которое висело на спинке стула.
— Завтра Темка придет, — сказала она. — Пусть в домино играет. И я вам лампочку в коридор купила, а то эта тусклая. И еще… — она замолчала, подбирая слова. — Я в МФЦ заявление написала. Ну, что мы не против прописки. Пусть он у тебя живет. Только ты это… не думай, что я просто так. Я не просто так.
Матвей кивнул. Он не стал ничего спрашивать. Ирина накинула капюшон и вышла, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно.
На столе остались три чашки. Свеча догорела. Дядя Витя сидел, закрыв глаза, и здоровой рукой гладил край пледа. Матвей убрал ведро из-под капели, поставил чайник. За окном дождь перестал. Где-то во дворе залаяла собака.
Дядя Витя открыл глаза.
— Матюш.
— Что?
— Хорошая история, да?
— Хорошая, — сказал Матвей.
— Только ты это… если что, я не жалею. Ни о чем не жалею.
Матвей налил ему чаю. Ложку сахара не положил — врач сказал нельзя. Дядя Витя поворчал, но взял кружку. Рука почти не дрожала.
Май. Пух, домино и пропажа
На майских в депо дали два выходных. Матвей выспался впервые за месяц. Проснулся от того, что дядя Витя гремел на кухне кружками. Пахло подгоревшим молоком.
— Ты чего? — Матвей сел на диване. — Рано же.
— Молоко убежало, — виновато сказал дядя Витя. — Я хотел кашу. Ты спи, спи.
Матвей не стал спать. Пошел на кухню. Молоко действительно пригорело, кастрюля стояла в раковине, а дядя Витя пытался отскрести дно ложкой. Левая рука еще плохо слушалась, правая дрожала. Он злился, но молча.
— Давай я, — Матвей взял кастрюлю.
— Я сам, — уперся старик. — Я не совсем еще.
— Я знаю. Просто вдвоем быстрее.
Дядя Витя отдал ложку. Сел на табурет. Смотрел, как Матвей отмывает кастрюлю.
— Теть Валя говорит, ты вчера не ел творог, — сказал Матвей.
— Она много говорит.
— Она за деньги говорит. Ей надо, чтобы ты ел.
— Я ел. Просто не при ней.
Матвей усмехнулся. Налил чай. Дядя Витя взял кружку, подул. За окном летел тополиный пух, лез в форточку, садился на подоконник белыми хлопьями.
После обеда пришли Ирина с Темкой. Дашка осталась у подруги. Тема принес домино в железной коробке, старые, с облезлыми точками.
— Ну что, дед Витя, — сказал он с порога. — Готовы проигрывать?
— Это мы еще посмотрим, — дядя Витя выпрямился. — Я в домино с семидесятых.
Они сели за стол. Ирина прошла на кухню, проверила холодильник, покачала головой.
— Матвей, у тебя кроме яиц и лука ничего нет.
— Есть. Крупа.
— Крупа — не еда. Я сейчас схожу.
— Ира, не надо.
— Надо, Матвей. Не спорь.
Она ушла. Тема с дядей Витей стучали костяшками. Матвей стоял в дверях, смотрел. Тема проиграл первый кон, второй. На третьем дядя Витя ошибся, и Тема выиграл. Обрадовался, заорал.
— Тише ты, — шикнул Матвей. — Соседи.
— Пусть привыкают, — сказал дядя Витя. — Хороший шум.
Ирина вернулась с двумя пакетами. Принесла курицу, картошку, кефир, хлеб. Еще купила дяде Вите мягкие тапочки, потому что старые прохудились.
— Спасибо, Иринка, — сказал дядя Витя.
— Не за что, — буркнула она. — Только не думайте, что я каждый день буду. Я работаю.
— Я знаю, — сказал он.
Она отвернулась, стала разбирать пакеты. Матвей заметил, что она купила и шоколадку. Дорогую, в золотистой обертке. Положила ее на стол, будто случайно.
Пропажа
В среду Матвей пришел со смены в шесть вечера. Устал, ноги гудели. В подъезде пахло сыростью и жареным луком. Открыл дверь. В комнате было тихо.
— Дядь Вить?
Никто не ответил. Палка стояла у кровати. Куртка висела на гвозде. Тапочки — новые, мягкие — стояли под кроватью.
Матвей прошел на кухню. На столе — чашка с недопитым чаем. Остыл. Рядом — кусок хлеба, надкушенный. Телевизор выключен. Окно приоткрыто, пух летал по комнате.
Матвей вышел в коридор. Постучал к тете Вале.
— Валентина Петровна, вы дядю Витю не видели?
— Утром видел. — Она высунулась, в халате, с бигудями. — Часов в одиннадцать. Сказал, пройтись. Ну, я и не подумала. Он же ходит.
— И не вернулся?
— Не знаю. Я не следила. У меня давление.
Матвей вернулся в комнату. Сердце стучало где-то в горле. Он набрал Ирину.
— Ир, дядя Витя пропал.
— Как пропал?
— Ушел и нет. Три часа.
— Я еду.
Она приехала через двадцать минут. Бросила сумку на пол, лицо бледное.
— Куда он мог? В магазин?
— Я в магазине был. Там не видели.
— У него деньги есть?
— Немного. В куртке было.
— Может, к соседям?
— Обошел всех. Нет.
Ирина села на табурет. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки.
— Матвей, он мог уехать. На автобусе.
— Куда?
— Не знаю. На кладбище? К матери?
Матвей замер. Он вспомнил, как дядя Витя на прошлой неделе спрашивал, как доехать до кладбища. Матвей объяснил, но не придал значения.
— Он говорил про кладбище, — сказал Матвей. — Я думал, просто так.
— Поехали, — Ирина встала.
Тема остался у тети Вали. Они с Ириной доехали на автобусе, потом шли пешком. Кладбище было за городом, старое, с покосившимися оградами. Уже темнело. Матвей шел между рядами, искал. Ирина отстала, запыхалась.
У могилы матери они увидели его. Дядя Витя сидел на скамейке, сгорбившись. Перед ним на холмике лежала банка с гвоздями — те самые, советские, нулевка. Он принес их, чтобы починить ограду. Но сил не хватило. Он просто сидел и смотрел на фотографию.
— Дядь Вить, — тихо позвал Матвей.
Старик обернулся. Лицо у него было мокрое, но не от дождя. Он вытирал рукавом.
— Я хотел… поправить. Там скоба отвалилась. Я думал, успею до темноты.
— Почему не сказал?
— Вы работаете. Я не хотел.
Ирина подошла. Села рядом на корточки. Взяла его руку. Здоровую. Сжала.
— Дядь Вить, — сказала она. — Вы почему как маленький? Мы бы вместе приехали.
— Я думал, сам. Я же мужик еще.
— Мужик, — согласилась Ирина. — Но не двадцатилетний.
Он слабо улыбнулся.
Домой ехали на такси. Матвей не считал деньги. Дядя Витя спал на заднем сиденье, привалившись к Ирине. Она не отодвинулась. Смотрела в окно, на огни.
Дома Тема уже ждал. Увидел дядю Витю, бросился.
— Дед Витя, вы чего?
— Ничего, — сказал старик. — Гулял.
— Я вам домино оставил. Вы не проиграли.
— Хорошо.
Ирина сварила чай. Все сели за стол. Дядя Витя пил маленькими глотками. Тема рассказывал про школу, про контрольную. Матвей молчал. Ирина тоже.
Потом Тема ушел спать на диван. Ирина собралась.
— Завтра я привезу Дашку, — сказала она. — Пусть тоже побудет. И еще… я узнала, в собесе есть помощь. Компенсация по уходу. Надо оформить.
— Я оформлю, — сказал Матвей.
— Вместе оформим. Я узнавала.
Она накинула пальто. В дверях обернулась.
— Матвей.
— Что?
— Он хороший. Дядь Витя. Я раньше… — она замолчала. — Ладно. Пока.
Дверь закрылась.
Матвей убрал со стола. Дядя Витя сидел в кресле, держал банку с гвоздями.
— Матюш.
— Что?
— Я завтра ограду починю. Ты не переживай.
— Вместе починим.
— Вместе, — согласился старик.
За окном летел тополиный пух. Чайник остывал. В комнате пахло курицей и хлебом. На столе лежали три чашки. И ни одной лишней.
