После ужина
Фаина Борисовна поднялась так резко, что табурет скрипнул по линолеуму. Салфетка упала на пол. Она не стала поднимать.
— Значит, вот твоя благодарность, Маргарита. Мы к тебе с открытой душой, а ты…
— Мам, — Влад шагнул было к ней.
— Не трогай. Я всё поняла. Яна, собирайся.
Яна фыркнула, сунула телефон в карман и демонстративно медленно встала. На Риту она даже не посмотрела. В прихожей зашуршали куртки, застучали каблуки. Дверь хлопнула. Потом ещё раз — уже тише, когда Влад вышел их проводить.
Рита осталась на кухне. В раковине плавали куски пиццы, сыр застыл на тарелках. Она открыла кран, взяла губку. Вода была слишком горячая, но она терпела. Мыла тарелку, потом вторую, потом чашку. На одной чашке была трещина. Рита провела по ней пальцем и поставила в сушилку.
Вернулся Влад. Не сразу. Минут через двадцать. Он вошёл в кухню, встал у двери, скрестил руки.
— Ну и зачем ты так?
Рита выключила воду.
— Как?
— Как с врагами. Мать чуть не плакала.
— Не плакала она. Она злилась.
— Рит, это моя сестра. У неё правда проблема.
— У неё не проблема. У неё нежелание платить за съём.
— Можно же по-человечески.
— Я по-человечески сказала нет.
Влад дёрнул плечом. Посмотрел на пиццу, которую Рита не выбросила, а оставила на столе.
— Значит, так и будем жить? Ты против всей моей семьи?
— Я не против твоей семьи. Я против того, чтобы кто-то решал за меня, что делать с моей квартирой.
— Нашей квартиры, — поправил он.
Рита вытерла руки полотенцем.
— Квартира моя, Влад. Ты это знаешь. И прописать Яну я не дам. Ни завтра, ни через месяц. Никогда.
Он молчал. Потом развернулся и ушёл в комнату. Через пять минут вышел с рюкзаком и ноутбуком.
— Я к маме. Переночую.
— Как хочешь.
— Ты даже не спросишь, вернусь ли я?
— Ты взрослый человек, Влад.
Дверь хлопнула. В квартире стало тихо. Только холодильник гудел. Рита села на табурет, на котором сидела свекровь. Посидела минуту. Потом встала и выкинула пиццу в мусорный пакет.
Магазин на углу
Утром она поехала на работу. Всё делала как обычно: накладные, звонки, обед в 13:20. В голове было пусто и шумно одновременно. После смены заехала в хозяйственный на углу. Маленький магазинчик, где всегда пахло резиной и машинным маслом. За прилавком стоял пожилой мужик с усами — Григорий. Она знала его в лицо, иногда покупала тут батарейки и лампочки.
— Чего ищем? — спросил он.
— Личинку для замка. Нормальную. Чтобы ключи поменять.
Григорий отложил газету.
— Это можно. Однушка? Дверь какая?
— Железная. Одна. Толщина… не знаю.
— Давай померим. Есть у меня хорошие, турецкие. Не самые дешёвые, но работают.
Он достал коробку, начал показывать. Рита выбрала. Пока он пробивал чек, спросил:
— Потерял кто ключи?
— Нет. Просто надо.
Григорий хмыкнул. Не стал лезть. Но потом, закручивая чек в трубочку, сказал:
— У меня в жизни всякое было. Вот помню, была реальная история из жизни. Я тогда молодой был, в лес пошёл. За грибами. А там встреча с медведем. Не в зоопарке, а вот так — морда из кустов, и ты стоишь с корзинкой. Я тогда про выживание в лесу ничего не знал. Думал, если побегу — спасусь. Хорошо, рядом собака была. Наша, дворовая. Она как зарычит, как бросится в сторону. Медведь на неё, а я на дерево. Преданность животных — это не сказки, Рита. Она его отвлекала, пока я сидел на сосне и дышал через раз. Потом еле слез. Собака пришла, хромая. Я её на руках нес. Вот такая история. Так что если что — замок это ерунда. Главное, чтобы свои не кусали.
Рита посмотрела на него.
— Спасибо, Григорий.
— Да не за что. Инструкцию в коробке посмотри. Там всё просто.
Личинка
Дома она достала отвёртку. Старая личинка вышла не сразу. Рита поддела её, поцарапала палец, но вытащила. Внутри замка было темно и пыльно. Она протёрла тряпкой, вставила новую. Прикрутила винт. Проверила ключом. Туда-сюда. Туда-сюда. Работает.
Старые ключи остались лежать на полке. Ключ Влада тоже. Она положила их в маленькую коробочку из-под чая и убрала в шкаф. Не выбросила. Просто убрала.
Вечером позвонил Влад. Она не взяла. Он позвонил ещё раз. Потом написал: «Я подъехал. Ключ не лезет». Она прочитала и отложила телефон. Через минуту в дверь позвонили. Рита открыла.
Влад стоял с рюкзаком. Увидел новый замок, потом её.
— Ты что, личинку поменяла?
— Да.
— Мне как заходить?
— Есть звонок.
— Это мой дом.
— Это моя квартира. Мы это уже обсуждали.
— Из-за какой-то прописки ты готова меня выставить?
— Я никого не выставляю. Ты сам ушёл.
— Я ушёл, потому что ты уперлась.
— Я не уперлась. Я сказала нет. Ты не услышал.
Он постоял, переступил с ноги на ногу. В подъезде пахло сыростью и чьим-то супом.
— Я вещи заберу.
— Забирай.
Он прошёл в комнату. Рита осталась в коридоре. Слышала, как открываются ящики, шуршит пакет. Потом он вышел с сумкой. На пороге обернулся.
— Ты пожалеешь.
— Может быть.
Он ушёл. Дверь закрылась. Рита повернула ключ. Новый, тугой. Потом прошла на кухню, поставила чайник. Села. Чай так и не заварила. Просто смотрела на коробочку из-под чая, где лежали старые ключи. За окном кто-то ругался у машины. Телефон мигнул: сообщение от свекрови. Рита не стала читать. Отложила экраном вниз.
День после
Утром Рита проснулась от того, что за окном кто-то долго и упорно сигналил. Она полежала ещё минуту, глядя в потолок. На тумбочке лежал телефон. Экран светился — семь пропущенных от свекрови и два от Влада. Ни одного сообщения от Яны. Рита встала, надела халат и пошла на кухню.
Чайник щёлкнул. Она достала вчерашнюю чашку с трещиной, насыпала кофе. Пока закипала вода, открыла сообщение от Фаины Борисовны. Длинное. В три абзаца. «Ты разрушила семью», «мы тебя приняли как родную», «Влад всю ночь не спал». В конце: «Подумай, пока не поздно». Рита прочитала, поставила телефон на стол экраном вниз и налила кипяток. Кофе растворился, по кухне поплыл горьковатый запах.
Она пила маленькими глотками. В окне напротив женщина развешивала бельё. Мальчик во дворе катал велосипед. Всё как обычно. Только в квартире было слишком тихо. Рита поймала себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре. Никто не шёл.
На работу она приехала за десять минут до открытия. Ольга из соседнего отдела варила кофе в общей кухне.
— Ты чего такая? — спросила она, не оборачиваясь. — Поругались?
— С чего ты взяла?
— Да по лицу видно. Или не выспалась.
Рита пожала плечами. Налила себе воды из кулера. Ольга не стала допытываться. Только подвинула ей печенье. Рита взяла одно. Сухое, с изюмом.
День прошёл как в тумане. Накладные, звонки, обед. После смены она заехала в «Магнит», купила яйца, хлеб и пачку пельменей. У кассы стояла женщина с ребёнком, который ныл из-за жвачки. Рита смотрела на ленту, как ползут её продукты, и думала, что пельмени она, наверное, зря взяла. Влад их не любил.
Вечером
Дома она сварила пельмени. Съела половину, остальное убрала в холодильник. Помыла кастрюлю. Вытерла стол. Села на диван, включила телевизор. Шёл какой-то старый фильм. Она смотрела, не вникая. В дверь позвонили.
Рита посмотрела в глазок. Влад. Стоит с пакетом. Она открыла.
— Привет, — сказал он. — Я это… не за вещами. Поговорить.
— Проходи.
Он разулся. Ботинки поставил на коврик, как раньше. Прошёл на кухню. Рита осталась в коридоре. Потом пошла за ним.
— Чай будешь?
— Давай.
Она поставила чайник. Влад сел на табурет. Крутил в руках пакет. Молчал.
— Ну? — Рита облокотилась на столешницу.
— У мамы дома дурдом, — сказал он наконец. — Яна ноет, мать пилит. Я там как между двух огней.
— Сочувствую.
— Я не за сочувствием. Я понять пытаюсь. Ну вот ты. Ты правда не могла пойти навстречу? Хотя бы на время.
Рита выключила чайник, который уже закипел.
— Влад, мы это уже проходили. Яна не на время. Она навсегда. Сначала пожить, потом прописка, потом она приведёт кого-нибудь. Я знаю такие истории.
— Какие истории?
— Обычные. Сначала «я только переночую», потом «я только на месяц», потом «я не могу съехать, у меня нет денег». И ты будешь меня уговаривать потерпеть. Каждый раз.
Влад поставил пакет на стол. Внутри что-то звякнуло.
— Мать сказала, что ты эгоистка.
— Пусть говорит.
— Я так не считаю. Но ты должна понять. Яна — моя сестра.
— А я твоя жена. И это моя квартира. Ты в неё вошёл с сумкой. Я не выгоняла тебя, когда ты потерял работу. Я не попросила твою мать прописаться у нас. Хотя она намекала.
Влад отвёл взгляд. Он помнил. Два года назад Фаина Борисовна действительно заводила разговор про прописку — мол, пенсию удобнее получать. Тогда Рита мягко, но твёрдо сказала нет. Влад тогда промолчал. А сейчас, видимо, забыл.
— Я не могу вернуться, — сказал он.
— Я тебя не выгоняла.
— Ты замок поменяла.
— Потому что ты ушёл ночевать к матери, не сказав, вернёшься ли. И потому что твоя мать требовала прописать Яну. Я не знала, что вы придумаете дальше.
Влад помолчал. Потом спросил:
— Если я вернусь, ты дашь мне ключ?
— Да. Но с одним условием.
— Каким?
— Ты сам скажешь своей матери, что Яна у нас жить не будет. Не я, а ты. И скажешь ей, что пропаски не будет. Ты мужчина, Влад. Пора уже.
Он смотрел в стол. Долго. Чайник остывал. За окном стемнело.
— Я подумаю, — сказал он.
— Думай. Только не долго.
Он встал. Взял пакет. На пороге обернулся.
— Я позвоню.
— Позвони.
Дверь закрылась. Рита осталась на кухне. Чайник был холодный. Она налила себе воды, выпила. Потом достала из шкафа коробочку из-под чая. Открыла. Ключи лежали на дне. Она закрыла коробочку и убрала обратно.
Утро следующего дня
В субботу Рита поехала на рынок. Хотела купить творог и зелень. У входа в мясной павильон столкнулась с Яной. Та стояла с бумажным стаканчиком кофе и смотрела в телефон. Увидев Риту, выпрямилась.
— О. Привет.
— Привет.
— Слышала, ты замок поменяла. Боишься, что я приду?
— Не боюсь. Просто хочу, чтобы мои ключи были только у меня.
Яна усмехнулась.
— Ну да. Ты вообще любишь всё контролировать.
— Я люблю, когда меня не ставят перед фактом.
Яна сделала глоток. Потом неожиданно сказала:
— Я не просила мать лезть с пропиской. Она сама.
— Неважно.
— Нет, важно. Ты думаешь, я хочу жить с вами? У меня своя жизнь. Я просто не могу сейчас платить за квартиру. Но я не собираюсь у вас оставаться навсегда.
— Я не говорила, что навсегда.
— Говорила. Вчера Владу сказала.
Рита вздохнула.
— Яна, я не против тебя лично. Я против того, чтобы решать такие вещи без меня. И против прописки. Это не обсуждается.
Яна допила кофе, смяла стаканчик. Бросила в урну. Промахнулась.
— Ладно. Я найду комнату. Мне уже одна знакомая предложила. Но матери скажи сама. Я не буду.
— Скажу.
Яна кивнула и пошла к выходу. Рита смотрела ей вслед. Потом зашла в павильон, купила творог. Дома сделала сырники. Съела два. Остальные оставила на тарелке. Вечером позвонил Влад.
— Я поговорил с матерью, — сказал он. — Она, конечно, в ярости. Но я сказал, что Яна не переедет. И пропаски не будет.
— Хорошо.
— Я могу приехать?
Рита посмотрела на тарелку с сырниками.
— Приезжай.
Он приехал через час. С сумкой. Рита открыла дверь. Он вошёл, поставил сумку в коридоре. Прошёл на кухню. Увидел сырники.
— Это мне?
— Тебе.
Он сел и начал есть. Рита налила ему чай. Села напротив. Никто не говорил. Только ложка стучала о тарелку. Потом Влад отодвинул тарелку.
— Я ключ возьму?
Рита встала, достала коробочку из-под чая. Положила перед ним. Он взял свой ключ. Повертел в руках.
— Спасибо.
— Не за что.
Он встал, подошёл к ней. Обнял. Она не отстранилась. Так и стояли. Потом он сказал:
— Мать, наверное, ещё долго будет дуться.
— Пусть дуется.
— Яна съедет к знакомой.
— Хорошо.
— Ты не злишься?
— Нет.
Он пошёл в комнату разбирать сумку. Рита осталась на кухне. Убрала тарелку, помыла чашку. Посмотрела в окно. Во дворе горел фонарь. Кто-то выгуливал собаку. Рита подумала, что завтра надо купить новую личинку.
