Звонок
Телефон в руке был холодный, как кафель в ванной. Я нажала вызов. Гудки. Длинные. Я смотрела на капельницу — капли падали ровно, одна за другой. В палате пахло хлоркой и чем-то кислым, наверное, от моего же пота. За окном гудела газонокосилка. Медсестра куда-то ушла, оставив дверь приоткрытой. Слышно было, как в коридоре кто-то ругается с автоматом с кофе.
— Дэвид? Это Елена.
— Полковник? — голос адвоката был хриплым, будто он только что проснулся. — Вы в госпитале? Мне сказали…
— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Срочно.
Пауза.
— Слушаю.
— Дом на Вашингтон-стрит. Внедорожник. Счёт Сары. Всё это надо перекрыть. Сегодня.
— Елена, вы уверены? — он шмыгнул носом. — Это же ваши родители.
— Я уверена. Приезжай, я подпишу доверенность.
— Через час буду.
Он положил трубку. Я откинулась на подушку. Рёбра отозвались тупой болью. В голове было пусто, как в холодильнике после отпуска. Только одна мысль: «Наконец-то».
Дэвид
Дэвид приехал ровно через час. В мятом пиджаке, с папкой под мышкой. Он служил со мной ещё в Германии, потом ушёл в юристы. Единственный человек, которому я доверяла деньги.
— Ну и вид у тебя, — сказал он, садясь на стул. Стул скрипнул. — Как медведь после спячки.
— Спасибо, — я усмехнулась, но тут же поморщилась.
Он открыл папку, достал бумаги.
— Значит, так. Я подготовил уведомления. Прекращение платежей по всем счетам, которые ты ведёшь. Дом оформлен на твою компанию — я могу инициировать выселение. Но это займёт время.
— Сколько?
— Месяц, может, два. Если они не будут упираться.
— Будут.
— Тогда три.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Елена, ты уверена? Это же… это твои родители. Может, поговоришь с ними сначала?
— Я уже поговорила. Мама сказала, что я обременяю их больше, чем Сара. Что у неё пиклбол.
Дэвид присвистнул.
— Пиклбол. Ну да.
Он начал раскладывать бумаги на больничном столике. Ручка не писала, он потряс её.
— Знаешь, — сказал он вдруг, — у меня дед был охотником. В Сибири. Однажды он пошёл в лес, и там — медведь. Прямо на тропе. Дед говорил, что это была реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. Он тогда занимался выживанием в лесу. Без ружья, только с ножом. И знаешь, что его спасло? Преданность животных. Его лайка, Бой. Она бросилась на медведя, отвлекла. Дед успел отойти к реке. Собака потом неделю хромала, но выжила.
Я молчала.
— Почему ты это рассказываешь? — спросила я.
— Не знаю. Ты сейчас как мой дед. Один на один с медведем. Только у тебя нет собаки.
Он подмигнул и протянул мне ручку.
— Подписывай.
Я подписала. Рука дрожала. Чернила расплывались. Дэвид сложил бумаги в папку.
— Сегодня же отправлю. Завтра счёт Сары будет заблокирован.
— Хорошо.
— Елена, — он задержался в дверях. — Ты уверена, что не пожалеешь?
— Нет. Но я уверена, что больше не могу это тянуть.
Он кивнул и вышел.
Тишина
После его ухода стало тихо. Только капельница. Я закрыла глаза. Вспомнила мужа. Он погиб год назад, на учениях. Мы тогда только переехали в новый дом. Близнецам было три месяца. Он говорил: «Лена, ты сильная. Ты всё выдержишь». Я не выдерживала. Я просто делала, что надо.
Телефон завибрировал. Мама. Я сбросила. Ещё раз. Сбросила. Потом пришло сообщение: «Елена, почему карта не работает? Мы в ресторане». Я не ответила.
Через час — ещё одно: «Это не смешно. Позвони». Я выключила телефон.
Визит
На следующий день приехала Сара. Я не ждала её. Она вошла в палату с букетом, который явно купила в переходе. Розы были вялые, обёртка шуршала.
— Лен, ты чего трубку не берёшь? Мама вся на нервах. Папа вообще молчит.
Она поставила букет на подоконник. Вода из вазы капнула на пол.
— Сара, зачем ты пришла?
— Ну как? Ты же болеешь. Мы волнуемся.
— Мы? — я посмотрела на неё. — Мама сказала, что я обременяю их больше, чем ты.
Сара покраснела. Она всегда краснела, когда врала.
— Она не так сказала. Ты просто… ты всегда всё делаешь сама. Вот они и привыкли.
— Привыкли. Ясно.
— Лен, ну перестань. Ты же знаешь, у меня бутик. Мне нужна поддержка. Ты же не хочешь, чтобы я разорилась?
— Я хочу, чтобы ты сама платила за свой бутик.
Сара открыла рот, потом закрыла. Села на стул. Поставила сумку на колени, обняла её, как ребёнка.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Но… мама сказала, что ты просто устала. Что это из-за операции. Ты не в себе.
— Я в себе. И я всё решила.
Сара замолчала. Потом встала, взяла сумку.
— Значит, ты нас бросаешь?
— Нет. Я просто перестаю вас содержать.
Она фыркнула и вышла, хлопнув дверью. Букет упал. Вода растеклась по полу. Я не стала звать медсестру.
Звонок отца
Вечером позвонил отец. Я взяла. Он дышал тяжело, как после бега.
— Лена, что происходит? Мать плачет. Сара злая. Ты почему карты заблокировала?
— Пап, я в госпитале. Я не могу ходить. Мне нужна помощь.
— Ну мы же не можем. У матери пиклбол. У меня давление.
— Я знаю.
— Что ты знаешь?
— Что вы не приедете. И что дом, в котором вы живёте, мой. И машина моя. И зарплата Сары — из моего кармана.
Тишина. Потом он сказал:
— Ты не можешь так поступить.
— Могу.
— Это… это не по-человечески.
— А когда я платила за вашу крышу, это было по-человечески? Когда я закрывала твои долги? Когда я оплачивала клуб, в который вы ходите жрать креветки?
Он молчал. Я слышала, как на другом конце провода мама что-то кричит.
— Лена, — голос отца дрогнул. — Мы же семья.
— Семья — это когда помогают. А вы просто пользовались.
Я положила трубку. Руки тряслись. Я сжала одеяло. За окном стемнело. Газонокосилка замолчала.
Ночью
Ночью я не спала. Болело всё. Я думала о близнецах. Они были у временной няни, которую оплачивала служба. Но через неделю её контракт заканчивался. Я не знала, что делать. Дэвид обещал найти кого-то, но пока — тишина.
Я включила телефон. Пропущенные: мама — 7, Сара — 3, отец — 1. И сообщение от Дэвида: «Документы отправлены. Завтра они узнают».
Я набрала номер мужа. Он был отключён. Я знала. Но иногда я звонила, чтобы услышать его голос на автоответчике. «Привет, это Майк. Оставьте сообщение». Я не оставляла. Просто слушала.
Потом я вспомнила про медведя. Про собаку Боя. Про выживание в лесу. Это была реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. И я подумала: у меня нет собаки. У меня есть только я. И близнецы.
Утром пришла медсестра. Она принесла чай. Чай был холодный. Я выпила.
— Полковник Картер, вам звонят. Говорят, срочно.
— Кто?
— Какая-то женщина. Представилась матерью.
Я взяла трубку.
— Елена, ты не сделаешь этого. Мы же твои родители. Ты обязана нам помогать.
— Я больше ничего не обязана.
— Тогда мы приедем. Заберём близнецов. Ты не сможешь их содержать.
Я замерла. Потом сказала:
— Попробуйте.
И отключилась.
Медсестра смотрела на меня.
— Всё в порядке?
— Да. Принесите, пожалуйста, ещё чаю. Горячего.
Она вышла. Я посмотрела в окно. Там шёл дождь. Капли стучали по стеклу. Я подумала: «Надо позвонить Дэвиду. Надо составить завещание. И опеку». Но сил не было. Я просто лежала и слушала дождь.
Где-то в коридоре хлопнула дверь. Кто-то уронил поднос. Звякнула посуда. Я закрыла глаза. Завтра будет новый день. И я буду решать. Как всегда.
Утро после звонка
Я проснулась от того, что кто-то открыл окно. Медсестра. В палате стало холодно. Она сказала: «Проветриваю». Я не спорила. Одеяло сползло, я попыталась его подтянуть, но рёбра отозвались. Пришлось звать.
Потом принесли завтрак. Овсянка. Комок. Я съела ложку и отставила. Чай был горячий, но без сахара. Я попросила сахар. Медсестра сказала, что мне нельзя. Я сказала: «Тогда не надо». Она ушла.
Телефон заряжался на тумбочке. Я включила. Сообщения. Мама: «Ты пожалеешь». Сара: «Я не могу оплатить аренду. Это подло». Отец: «Позвони, поговорим». Я удалила всё.
Позвонила Дэвиду.
— Ты получил мои подписи?
— Получил. Всё отправил. Сегодня они получат уведомления.
— А опека?
— Работаю. Военная соцслужба подключилась. Они выделят тебе координатора. Но пока… — он замолчал.
— Что «пока»?
— Пока я нанял няню. Временную. Она приедет сегодня к твоим близнецам. Проверенная. Из наших.
— Из наших?
— Жена моего бывшего сержанта. Ирина. Ей можно доверять.
Я выдохнула. Впервые за два дня.
— Спасибо.
— Не благодари. Ты бы для меня сделала то же самое.
Положила трубку. За окном моросил дождь. Я смотрела, как капли стекают по стеклу. Вспомнила, как Майк говорил: «Дождь — это хорошо. Смывает дерьмо». Он всегда так говорил. Даже когда мы ссорились.
Физиотерапия
В десять пришла физиотерапевт. Молодая, в кроссовках, с планшетом. Сказала: «Полковник, давайте попробуем сесть». Я сказала: «Давайте». Она взяла меня за руки. Я напряглась. Боль прострелила от таза до шеи. Я закусила губу. Она считала: «Раз, два, три». Я села. Голова закружилась. В глазах потемнело.
— Хорошо, — сказала она. — Теперь обратно.
Я легла. Вся спина была мокрая. Она дала мне салфетку.
— Вам больно. Это нормально.
— Я знаю.
— Не сдавайтесь.
— Я не сдаюсь.
Она ушла. Я лежала и смотрела в потолок. Там была трещина. Я представила, что это карта реки. Или линия фронта. Я командовала батальоном. А теперь не могла сесть без чужой помощи.
Звонок Сары
Днём позвонила Сара. Я взяла. Она плакала.
— Лена, ты зачем так? У меня карту заблокировали. Я в магазине. Люди смотрят.
— Сара, я тебе ничего не должна.
— Но мама сказала…
— Мама много чего говорит. Ты взрослая. Иди работай.
— Мой бутик — это работа.
— Твой бутик — это хобби. Которое я оплачивала.
Она всхлипнула.
— Ты злая. Ты всегда была злой. Мама права.
— Что ещё мама сказала?
Пауза. Потом:
— Она сказала, что ты чувствуешь вину. Из-за Майка. Что ты поэтому платила. Чтобы загладить.
Я сжала телефон.
— Загладить что?
— Что тебя не было рядом, когда он умер. Что ты была на службе. Что ты его не спасла.
Я молчала. В горле пересохло.
— Сара, ты понимаешь, что говоришь?
— А что? Это правда. Мама говорит, ты поэтому такая. Тебе надо всех контролировать.
Я отключилась. Руки тряслись. Я положила телефон на тумбочку. Он упал. Я не стала поднимать. Медсестра заглянула.
— Всё хорошо?
— Да. Принесите воды.
Она принесла. Я выпила залпом.
Родители приехали
Вечером они пришли. Оба. Мама в плаще, папа в куртке. Мама держала сумочку, как щит. Папа смотрел в пол.
— Елена, — начала мама. — Мы пришли поговорить.
— Говорите.
— Ты не можешь так с нами. Мы твои родители.
— Я в курсе.
— Мы тебя растили. Мы тебе дали всё.
— Что именно? — спросила я. — Я платила за ваш дом с двадцати трёх лет. Я закрывала папины долги. Я оплатила Саре бутик. Что вы мне дали?
Мама покраснела.
— Мы дали тебе жизнь.
— Это не финансовое обязательство.
Папа поднял голову.
— Лена, ну зачем ты так? Мы же семья.
— Семья — это когда приезжают, когда ты в госпитале. А вы приехали только когда карты заблокировали.
Мама шагнула вперёд.
— Мы заберём близнецов. Ты не в состоянии о них заботиться.
Я посмотрела на неё.
— Вы даже не знаете, как их зовут полностью. Лео и Майя. Майя — в честь отца. Вы ни разу не приехали на их день рождения.
— У нас были дела.
— У меня тоже. Теперь у вас будет много свободного времени. Пиклбол, например.
Мама открыла рот, но тут вошла медсестра.
— Полковник Картер, вам пора на процедуры. Посетители, выйдите.
Мама хотела что-то сказать, но папа взял её за руку. Они вышли. Дверь закрылась. Я услышала, как мама сказала в коридоре: «Она пожалеет». Потом шаги стихли.
Я лежала. Сердце колотилось. Я не плакала. Я просто дышала. Раз, два, три.
Ирина
Вечером пришла Ирина. Её пропустили. Женщина лет пятидесяти, в простом пальто, с сумкой. Она поставила сумку на стул.
— Здравствуйте, полковник. Я от Дэвида.
— Здравствуйте.
— Я была у ваших детей. Они спят. Няня передала мне всё. Я останусь с ними, пока вы не поправитесь.
— Спасибо.
Она села. Достала из сумки контейнер.
— Я принесла суп. Куриный. Вы должны есть.
— Мне нельзя?..
— Можно. Я спросила врача. Вот, — она протянула ложку.
Я взяла. Суп был солёный. Но тёплый. Я съела половину.
— Ваши родители приходили? — спросила она.
— Да.
— Плохо?
— Нормально.
— У меня был сын, — сказала она вдруг. — Погиб в Афганистане. Восемь лет назад. Я осталась одна. Теперь помогаю таким, как вы.
Я посмотрела на неё.
— Мне жаль.
— Не надо. Я не за этим. Просто говорю. Вы не одна.
Она встала.
— Я приду завтра. С утра. Принесу кашу. Вы ешьте.
— Хорошо.
Она вышла. Я осталась одна. В палате пахло супом и хлоркой. Я закрыла глаза. Завтра будет новый день. И я буду решать. Как всегда.
Но теперь у меня была Ирина. И суп. И это уже что-то.
