Разговор на кухне
Ирина забрала пластырь, но уходить не спешила. Достала из сумки небольшой блокнот, пролистнула пару страниц, хмыкнула.
— Андрей, ты уверен, что хочешь в это лезть?
Он сидел на стуле возле окна, пил уже третью кружку остывшего чая и смотрел, как за стеклом светлеет небо. Больница потихоньку просыпалась. Где-то в коридоре катили каталку, скрипели колёса, медсестра тихо ругалась с санитаром.
— А что, у меня есть выбор? — он поставил кружку на подоконник, рядом с засохшим цветком, который никто не поливал.
— Выбор всегда есть. Можно передать материалы и остаться в стороне.
Андрей покачал головой.
— Не получится. Наталья — не просто пациентка.
Ирина захлопнула блокнот, засунула его обратно в сумку.
— Ладно. Тогда рассказывай подробно. Всё с самого начала. Где вы познакомились, какие у них с Николаем отношения, были ли конфликты. Чем больше бытовых деталей, тем лучше.
— А это реально поможет?
— Реально. Иногда самая мелкая ерунда потом оказывается важной.
Он снова уставился в окно. Вспоминать не хотелось. Но пришлось.
Познакомились они в 1985 году, в девятом классе. Андрей переехал с родителями в новый город, пришёл в незнакомую школу в середине года. На первой же перемене его отмутузили за то, что сел не на то место в столовой. А Николай тогда подошёл, протянул руку и сказал: «Не переживай, я тоже тут не местный. Садись со мной».
С тех пор так и пошло. Сначала парта на двоих, потом списанные контрольные, первая сигарета за гаражами, первая драка «стенка на стенку». Потом Николай познакомил Андрея с Натальей — она была сестрой его соседа по подъезду, худенькая, с вечно растрёпанной косой и дерзким взглядом. Ей тогда было пятнадцать, и она в первый же вечер заявила, что оба они дураки, и учёба важнее.
Андрей улыбнулся, вспомнив это. Наталья с тех пор почти не изменилась — говорила, что думала, и не умела молчать, когда ей было больно.
— А как получилось, что она вышла замуж за Николая? — спросила Ирина.
— Ну как… это долго всё. В общем, в какой-то момент я просто не успел.
Ирина понимающе кивнула. В блокноте появилась ещё одна строчка.
— Что за аллергия у Натальи? Откуда это известно?
— Лет двадцать назад, как раз весной, были мы на пикнике за городом. Наталья тогда жаловалась на головную боль. Николай достал таблетку, обычную, от мигрени. Сказал, что она ей всегда помогала.
— И?
— Через пятнадцать минут у неё начался отёк. Сначала губы, потом горло. Мы ехали до трассы на бешеной скорости, я сидел сзади, держал её голову. Она задыхалась у меня на руках. Думал, не довезу.
Ирина молчала.
— Тогда мы впервые поссорились с Николаем по-настоящему. Я кричал на него: «Ты фармацевт, ты должен был знать!» А он отвечал, что раньше она этот препарат нормально переносила. Бывает, мол, аллергия появляется не сразу.
— Это правда?
— Теоретически да. Но врачей она избегала, карточку носила, и в аптеку Николай ей все лекарства подбирал сам. Он лучше всех знал, что ей можно, а что нельзя.
— А сам препарат из того пластыря?
— Это более новая форма. В таблетках Наталья его точно не принимала. А в пластыре — другое дело. Там вещество всасывается через кожу.
Ирина постучала ручкой по столу. Монотонно, раздражающе.
— Андрей, а мог кто-то посторонний наклеить пластырь? Мало ли — подмешали, подсунули в косметику, в крем…
— Нет. Ты не понимаешь. Этот пластырь не из тех, что продаются в каждой аптеке и стоят копейки. Это дорогой препарат. Но главное — дозировка подбирается под конкретного пациента. Без рецепта его не купишь.
— Значит, без специальных знаний не обойтись.
— Именно.
В палате интенсивной терапии Наталья всё ещё была под седацией. Андрей навестил её после разговора с Ириной, постоял у кровати, проверил показатели. В коридоре его перехватила заведующая отделением, женщина лет пятидесяти с уставшими глазами, и тихо спросила:
— Это правда, что муж пациентки…
— Я пока ничего не знаю, — отрезал Андрей. — И вы не распространяйтесь.
Она кивнула и ушла, стуча каблуками по кафелю.
Домой Андрей приехал около десяти утра. Солнце уже поднялось, у подъезда сидели соседи, старухи в платках обсуждали цены на молоко. Он поздоровался на автомате, поднялся на третий этаж, открыл дверь.
В квартире было тихо. На кухне стояла невымытая чашка, на столе — раскрытая газета. Он налил воды из-под крана, выпил залпом. Мысли путались. Хотелось позвонить Наталье — но она была в отключке. Хотелось позвонить Николаю — но он больше не знал, что этому человеку говорить.
Телефон зазвонил сам.
— Андрей, привет. Это Миша, сын Натальи. Мне мама ещё вчера звонила, что едет на какую-то процедуру. А сейчас папа не берёт трубку. Ты не в курсе?
Андрей сглотнул. Вот кого он не ожидал услышать.
— Миш, ты где?
— В Киеве. А что случилось? Мама в порядке?
— Приезжай. Прямо сейчас. Поговорим при встрече.
— Что с мамой? — голос у Миши сорвался. — Ты можешь ответить нормально?
— Пока в реанимации, но жива. И…
Он не договорил. В прихожей хлопнула дверь — сосед сверху вышел с собакой. Слышно было, как пёс протопал по лестнице и заскулил.
— Миша, я тебе всё расскажу. Только не по телефону.
— Я выезжаю.
Андрей отключился и сел за стол. В голове крутилось сразу несколько вещей: Николай не спросил о последствиях. Николай интересовался, что сказала Наталья. Николай ушёл спокойным, как человек, который уже всё решил.
И вот теперь Миша. Сын, которому, возможно, придётся узнать о родном отце такое, после чего жизнь разделится на до и после.
Андрей подумал, что реальная история из жизни часто оказывается страшнее выдуманного детектива.
Потом позвонила Ирина:
— Я подняла записи с камер у клиники, где Наталья была вечером. Там она одна выходила, села в машину. За ней через две минуты подъехал твой друг.
— Зафиксировано?
— Да. Но в салон не видно. Мне нужно её опросить, когда очнётся.
— Когда очнётся, я рядом буду.
— Андрей, не мешай следствию.
— Я не мешаю, я помогаю.
Он положил трубку и вспомнил, как однажды лет пятнадцать назад они с Натальей случайно оказались вдвоём в машине. Вечером, после какого-то юбилея. Она сидела на переднем сиденье, смотрела на дорогу и вдруг сказала:
— Знаешь, иногда мне кажется, что я всю жизнь люблю не того человека.
Андрей тогда сделал вид, что не расслышал. Слишком громко играла музыка.
Теперь он думал об этих словах снова и снова.
А потом снова позвонил телефон. На этот раз — номер Николая.
Звонок
Телефон вибрировал на столе, елозил по клеёнке. Андрей смотрел на экран, на высветившееся «Николай» и не брал трубку. Пальцы сами сжались в кулак.
Потом всё-таки взял.
— Да.
— Андрей, ну наконец-то. Я тебе третий раз звоню.
Голос у Николая был ровный, почти будничный. Как будто они вчера обсуждали рыбалку, а не жену в реанимации.
— Я только от Наташи. — соврал Андрей. На самом деле он был дома, но Николаю знать это не обязательно.
— Как она?
— Стабильная. Но под седацией.
Пауза. В трубке слышно, как Николай чем-то шуршит — то ли пакетом, то ли бумагами.
— Слушай, я хотел спросить. Ты же сам понимаешь, у вас в больнице суета. Может, забрать её домой? Ну, когда врачи разрешат. Я бы нанял сиделку, всё оплатил.
Андрей молчал.
— Андрей?
— Зачем?
— Что «зачем»? Она моя жена. Ей дома будет лучше.
Андрей отодвинул от себя кружку. Та проехала по столу и чуть не упала на пол. Он поймал её машинально, не глядя.
— Коля. Она едва не умерла. Какие сиделки? Ты вообще понимаешь, что произошло?
— Понимаю, конечно. Поэтому и переживаю.
— Ты переживаешь, но за всю ночь ни разу не спросил, выживет ли она. Не спросил, какие прогнозы. Спросил только, не говорила ли она чего.
Тишина. Шорохи в трубке стихли.
— Ты что-то себе надумал, — сказал Николай уже другим тоном. Похолоднее.
— Я ничего не надумал. Я видел пластырь.
— Какой пластырь?
— Dexopraline, Коля. Ты же фармацевт. Может, объяснишь мне, как он оказался на груди у женщины с анафилаксией на это вещество?
Николай не ответил сразу. Было слышно, как он дышит — медленно, размеренно, как человек, который привык держать себя в руках.
— Андрей, давай встретимся. Не по телефону.
— Я с тобой встречаться не буду.
— Ты мой друг. Мы знаем друг друга сорок лет.
— Поэтому я и не хочу тебя видеть.
Андрей нажал отбой. Положил телефон экраном вниз. Руки дрожали. Он встал, подошёл к раковине, включил холодную воду и долго держал под ней пальцы. Потом умылся. В зеркале на кухне отражался уставший человек с красными глазами. Андрей ему не понравился.
Через двадцать минут он уже был в машине. Надо было вернуться в больницу — смена с утра официально не его, но он всё равно не смог бы сидеть дома. По дороге заехал в маленький магазинчик у заправки, купил бутылку воды и пачку дешёвого растворимого кофе. Продавщица, полная женщина в синем фартуке, спросила, будет ли дождь. Андрей сказал: «Не знаю, я не синоптик». Она обиженно поджала губы.
На парковке у больницы ему снова позвонил Миша.
— Я уже на трассе. Буду через пару часов. Что с мамой?
Андрей коротко объяснил, что она в реанимации, но состояние стабилизировалось. Про пластырь и отца пока ничего не сказал.
— Слушай, дядь Андрей. А почему папа не отвечает?
— Не знаю. Может, тоже едет куда-то.
— Он сегодня утром был в больнице?
— Был. Его не пустили в палату.
— Почему?
— Таковы правила. Она в интенсивной терапии, туда вообще никого не пускают.
Миша помолчал. Потом сказал:
— Я ему звонил раз пять. И маме тоже. Какой-то дурацкий день.
— Да уж, не лучший.
— Ладно, я заеду сразу в больницу. Ты там будешь?
— Буду.
Андрей снова отключился и зашёл в отделение. На посту сидела дежурная медсестра, молодая, с собранными в пучок светлыми волосами. Она подняла глаза и сразу вытянулась.
— Андрей Петрович, вас следователь ждёт. В ординаторской.
Ирина сидела на стуле возле шкафа с препаратами и листала что-то в телефоне. На столике перед ней стоял стаканчик с остывшим кофе. Она кивнула Андрею, не отрываясь от экрана.
— Я запросила данные по движению препарата. Дексопралин поступил в три аптеки города за последний месяц. В одной из них твой друг — владелец.
— И что?
— В журнале учёта стоит подпись заведующей. Отпущен по рецепту. Рецепт выписан на имя некой Светланы Рыбак.
Андрей нахмурился.
— Я не знаю такую.
— Мы тоже. Сейчас проверяем. Но рецепт, скорее всего, липовый.
— Почему?
— Потому что Светлана Рыбак, по базе, умерла два года назад.
В ординаторской повисла тяжёлая тишина. Где-то в коридоре пискнул аппарат, медсестра быстрым шагом прошла мимо двери.
— То есть, — медленно сказал Андрей, — кто-то выписал рецепт на мёртвую женщину, чтобы получить препарат.
— Получается, так.
— И подпись заведующей?
— Мы её уже вызвали на допрос. Ждём.
Андрей сел на стул напротив. В голове стучало. Он сам много лет работал в системе, знал, как всё устроено: на бумаге одно, в реальности другое. Подпись могли подделать, журнал переписать. В таких мелких аптеках, особенно частных, учёт ведётся спустя рукава.
— Ирина.
— Что?
— Если Николай попытается уехать из города, его можно задержать?
— Пока нет. Мы не можем его задержать только на основании подозрений. Нужны доказательства.
— А если он придёт к Наталье?
— В реанимацию его всё равно не пустят. И постарайся не провоцировать. Если он что-то задумал, лучше не давать ему понять, что мы напали на след.
Андрей кивнул, но на душе было гадко. От мысли, что Николай может спокойно ходить по городу, пока его жена лежит под капельницей, внутри поднималась волна злости.
Он пошёл к Наталье. Она всё ещё спала. Монитор мерно пищал, капельница считала капли. Андрей взял её руку — тёплую, но какую-то безвольную. Посмотрел на лицо: отёк уже почти спал, губы побледнели меньше, но вокруг рта осталась синева.
— Наташа, — тихо сказал он. — Ты борись. Слышишь? Рано ещё.
Она не ответила.
Андрей вышел в коридор и наткнулся на охранника, который разговаривал с невысоким парнем в спортивной кофте. Парень спорил, размахивал руками.
— Да я ж говорю — я её родственник. Ну пустите хоть на минуту.
Андрей подошёл ближе.
— Вы к кому?
Парень обернулся. Лицо смутно знакомое: светлые волосы, глубоко посаженные глаза, на шее — дешёвый шнурок с кулоном. От него пахло сигаретами и мятной жвачкой.
— Я к Наташе Ковальчук. Ну, к Наталье Бондаренко. Она вроде у вас лежит.
— Вы кто?
Парень замялся, переступил с ноги на ногу.
— Я Саша. Александр. В общем… я её… ну не родственник, но близкий человек.
Андрей насторожился.
— Откуда вы её знаете?
— Мы вместе работали. Ну не то чтобы вместе… В общем, она мне как мать. Узнал, что ей плохо, приехал сразу.
Андрей смотрел на него и пытался понять, что именно его смущает. Потом до него дошло: парень назвал Наталью по двум фамилиям — Ковальчук и Бондаренко. Но девичью фамилию Натальи знали только те, кто был с ней знаком очень близко.
— Документы есть?
— Да. Паспорт. Пожалуйста.
Парень полез в карман, вытащил потрёпанный паспорт. Андрей взял, открыл. Александр Рыбак.
Он почувствовал, как холодок прошёл по спине.
— Рыбак? — переспросил он.
— Ну да. А что?
— А Светлану Рыбак вы знаете?
Парень побледнел.
— Это моя мать.
