Разговор на кухне
Денис приехал на следующий день. Без звонка, хотя обычно предупреждал. Римма Алексеевна как раз домывала пол в прихожей, когда в дверь позвонили. Она вытерла руки о старенькое полотенце, глянула в глазок. Сын стоял на площадке, куртка расстёгнута, лицо красное то ли от ветра, то ли от злости.
Открыла.
— Проходи, — сказала спокойно.
Он вошёл, не разуваясь. Прямо в ботинках прошёл на кухню. Римма Алексеевна хотела сказать про грязь, но промолчала. Просто пошла следом.
— Мам, объясни нормально, — начал он с порога, даже не сел. — Что значит «продала»? Когда? Кому? Ты хоть понимаешь, что это была наша семейная дача?
— Моя, — поправила она тихо.
Он замер. Потом хмыкнул.
— Ну да, конечно. Твоя. А мы, получается, никто?
Римма Алексеевна подошла к плите, поставила чайник. Руки не дрожали. Это её немного удивило. Обычно в такие моменты она начинала суетиться, переставлять посуду, искать салфетки.
А тут просто стояла и ждала, пока вода закипит.
— Денис, — произнесла она, не оборачиваясь, — ты за двенадцать лет хотя бы раз спросил, как я себя чувствую? Вот просто так, без привязки к огурцам?
Сын молчал.
— Нет, — ответила за него Римма Алексеевна. — Ты всегда спрашивал одно и то же: посадила ли, когда собирать, сколько выйдет банок, привезёшь ли тыкву.
Она повернулась. Денис стоял, скрестив руки на груди. Нижняя губа слегка выпячена, как в детстве, когда он не получал желаемую игрушку.
— Мам, это несправедливо. Ты же знаешь, мы всегда помогаем. Приезжали. Дети к тебе тянутся.
— Дети приезжали в сентябре за ягодами и кабачками. А летом, когда нужно было полоть, у Кости вдруг обострялась аллергия, у Оли — мигрень, а у тебя — смены.
Он вспыхнул.
— У меня правда смены! Я на заводе пашу!
— И я пашу, Денис. Только мне не тридцать восемь.
Чайник зашумел, забулькал, потом щёлкнул. Римма Алексеевна сняла его с плиты, но чай заваривать не стала. Поставила на подставку. Ей вдруг расхотелось.
Денис сел на табурет. Потом снял куртку, бросил на спинку.
— И что теперь? — спросил он уже тише.
— Что?
— Ну, дача. Деньги. Ты же не просто так её продала. На что-то копила?
Римма Алексеевна посмотрела на него долгим взглядом.
— А тебе правда интересно, на что?
Он пожал плечами.
— Ну, спросить-то можно.
— Можно, — согласилась она. — Только почему-то спросить хочется после продажи. Раньше вопросов не было, как я на свою зарплату и пенсию умудряюсь каждый год вас кормить.
Денис отвёл глаза. Уставился в угол, где стояла банка с сушёной мятой. Помолчал.
— Ладно, — сказал он, — допустим, я виноват. Но можно же было по-человечески обсудить. Сказать: «Денис, мне тяжело, давай что-то решать». А ты молча взяла и продала. Меня даже не поставила в известность.
— Я ставила. Три года подряд.
— Когда?
— В тот год, когда просила приехать в мае — вскопать грядки. Ты сказал, что у вас путёвка в Анапу. В позапрошлом, когда я попросила Игоря прибить полку на веранде. Он так и не приехал. В прошлом, когда я не смогла дотащить с электрички тележку с саженцами и прождала тебя на станции два часа. Ты написал: «Не выйдет, еду с Олей за мебелью».
Денис сжал зубы.
— У тебя всё записано, да?
— Всё в голове.
Повисла пауза. Где-то у соседей стучал перфоратор. За окном моросил дождь.
Римма Алексеевна села напротив сына.
— Я устала, — сказала она просто. — Не злюсь. Устала.
Он долго смотрел на неё. Потом неожиданно спросил:
— А земля-то кому досталась?
— Молодой семье. Они уже строятся. Муж — лесник, жена — ветеринар. Двое маленьких детей. Пусть растят сад, им земля нужнее.
Денис усмехнулся.
— Лесник и ветеринар? Они тебе что, родственники?
— Нет. Просто хорошие люди. Дали хорошую цену.
— Сколько?
— Неважно.
— Мам!
— Денис, я тебе не бухгалтер. Сказала — неважно.
Он поджал губы. Потом полез в карман за телефоном, но не достал. Постучал пальцами по столу.
— Короче, Ольга уже знает. Дети расстроятся.
— Купят ягоды на базаре. Или у бабушки, которой не жалко своей жизни.
Он поднял на неё взгляд. Впервые за вечер — не сердитый, а какой-то растерянный.
— Мам, ты чего? Я не хотел, чтобы так.
— Я знаю, — кивнула она. — Но так вышло.
Чайник остыл. За окном зажглись фонари. Денис посидел ещё пару минут, потом молча надел куртку. В дверях обернулся.
— Ты не будешь против, если я приеду просто так? Без просьб?
— Приезжай, — ответила Римма Алексеевна. — Только разувайся в прихожей.
Он криво улыбнулся.
— Договорились.
Дверь хлопнула. Стало тихо. Она ещё немного посидела на кухне, прислушиваясь к звукам пустого подъезда. Потом встала, налила в кружку остывший кипяток, бросила в неё листок мяты из банки. Села у окна.
На подоконнике лежал старенький телефон. Она открыла сообщения. Одно, от незнакомого номера:
«Уважаемая Римма Алексеевна, это Ирина, мы покупали участок. Передаю большое спасибо за саженцы. Вишни в этом году просто чудо. Дети просили отправить вам фотографию. Посмотрите, это уже наша первая ягода».
Римма Алексеевна открыла снимок. Кривоватое дерево, то самое, что она сажала лет восемь назад. На ветках — две маленькие светлые вишенки. Она долго смотрела на них. Потом положила телефон на стол и закрыла глаза.
В этой тишине ей было не грустно и не одиноко. Впервые за долгое время — просто спокойно.
Звонок от невестки
Ольга объявилась через два дня. Позвонила вечером, когда Римма Алексеевна как раз села смотреть сериал. Она уже влезла в тёплые носки, заварила себе чай с душицей и устроилась на диване с пледом. Телефон завибрировал на журнальном столике, экран засветился.
«Оля сотовая».
Римма Алексеевна вздохнула, но трубку взяла.
— Алло.
— Римма Алексеевна, здравствуйте, — голос у невестки был сладкий, как сироп. — А вы не заняты?
— Да вроде нет. А что случилось?
— Ой, да ничего такого. Просто хотела поговорить. Можно я завтра к вам заскочу? Привезу вам пирог. Испекла вчера шарлотку, Денис сказал, вы такую любите.
Римма Алексеевна отпила чай.
— Приезжай, конечно. Пирог — дело хорошее.
— Вот и отлично! Я после обеда, часа в два. Дети в школе, Денис на смене. Посидим вдвоём, по-женски.
— Договорились.
Ольга ещё что-то почирикала — про погоду, про то, как Костя получил четвёрку по математике, про то, что у Даши скоро выступление. Римма Алексеевна слушала вполуха, поддакивала в нужных местах. Ей было спокойно. Она уже понимала, зачем именно невестка собирается приехать, и это её не пугало.
На следующий день, ровно в два, в дверь позвонили. Ольга стояла на пороге с пакетом и дежурной улыбкой. Пахло от неё какими-то фруктовыми духами и свежей выпечкой.
— Ой, как у вас хорошо! — затараторила она, разуваясь. — А я пока на остановке стояла, думала, ноги отморожу. Ветер сегодня жуткий.
— Проходи. Чайник уже горячий.
Римма Алексеевна помогла снять куртку, взяла пакет. Шарлотка внутри была тёплая, аккуратно завёрнутая в полотенце.
— Сама пекла? — спросила свекровь без подвоха.
— Ну а кто ж ещё, — рассмеялась Ольга. — Я теперь по выходным стараюсь баловать своих. Денис говорит, у меня лучше, чем в магазине.
Сели на кухне. Ольга щебетала про детей, про школу, про подорожание всего на свете. Римма Алексеевна резала пирог, пододвигала варенье, слушала. Не перебивала.
Где-то через полчаса Ольга наконец перешла к делу.
— Римма Алексеевна, я ведь не просто так. Хочу с вами серьёзно поговорить.
— Да, я догадалась.
Ольга отставила чашку, сложила руки на столе.
— Вы ведь понимаете, что нас эта история с дачей подкосила? Мы, честно говоря, до сих пор в себя не пришли.
— Понимаю, — спокойно ответила свекровь. — Только не совсем ясно, что именно вас подкосило.
— Ну, то, что вы продали. А с нами не посоветовались.
— А с вами как-то советовались, когда вы в прошлом году брали кредит на новую машину?
Ольга замерла. Рот у неё приоткрылся, она явно не ожидала такого вопроса.
— Это другое, — быстро нашлась она. — Мы свою семью строим.
— Вот и я строила свою семью. Сорок лет. Только моя семья уже выросла и разъехалась. А у меня осталась квартира, работа и подкошенное здоровье.
Ольга закусила губу.
— Римма Алексеевна, вы сейчас хотите нас выставить врагами. А мы же не враги. Мы же любим вас.
— Я не сомневаюсь, что любите. Но любовь — это не только брать.
Повисла пауза. Ольга посмотрела в окно, потом снова на свекровь.
— Денис переживает. Он не спал всю ночь после разговора с вами.
— Я тоже много чего пережила, — ответила Римма Алексеевна. — Но почему-то никто из вас мне за эти годы ни разу не сказал: «Мама, отдохни. Полежи. Мы сами на дачу съездим, польём, прополем, соберём». Ни разу.
Ольга опустила глаза. Пальцы вертели край салфетки.
— Ну, ты же сама всегда рвалась, — сказала она почти шёпотом.
— Я не рвалась. Я боялась, что если не поеду, вы останетесь без огурцов и будете недовольны.
— Мы не такие!
— Такие.
Ольга замолчала. На кухне работал холодильник, мерно гудел. Где-то на лестничной площадке хлопнула дверь.
Римма Алексеевна взяла ложку, положила невестке варенья.
— Попробуй. Из той самой вишни. Я в прошлом году успела сварить последнюю партию.
Ольга машинально попробовала. Потом вдруг отодвинула блюдце.
— А деньги от продажи? Вы уже решили, куда денете?
— Решила, — коротко ответила свекровь.
— И куда?
— Сначала подлечу колени. Потом подремонтирую балкон. Ну и остаток положу на вклад, чтобы было на чёрный день. Мне ведь ещё жить.
Ольга подалась вперёд.
— А нам не хотите помочь? Хотя бы чуть-чуть? У нас ипотека, дети растут, Денису скоро нужно зубы вставлять. Это дорого.
Римма Алексеевна посмотрела на неё долгим взглядом.
— Оль, ты за кого меня держишь? Я вам не банк и не скорая помощь по первому зову. У вас есть родители, у тебя есть мама, папа. Пусть помогают.
— Мои родители не при деньгах.
— А я при деньгах, по-твоему? Я вахтёрша. Всю жизнь на ногах. И эти деньги — единственное, что у меня останется на старость.
Ольга отвернулась. Взяла чашку, сделала глоток, хотя чай уже остыл.
— Ясно, — процедила она.
— Ничего тебе не ясно. Но это не важно.
Ольга встала.
— Ладно. Спасибо за чай. Пирог оставлю.
— Оставь.
Она быстро оделась в прихожей. Римма Алексеевна вышла проводить.
— Оль, — окликнула она уже у двери.
Невестка обернулась.
— Я вам не желаю зла. И детей ваших люблю. Привозите их, когда захотите. Просто так. Без повода.
Ольга кивнула, но в глаза не посмотрела. Пробормотала что-то вроде «созвонимся» и вышла.
Римма Алексеевна закрыла дверь, постояла немного в прихожей. Потом вернулась на кухню, убрала недоеденный пирог в холодильник, вымыла чашки. Руки делали привычную работу, в голове было тихо.
Вечером она села в кресло и позвонила Валентине, своей сменщице.
— Валь, привет. Ты на смене?
— Привет, Римм. Да, до восьми. Что-то случилось?
— Да нет. Просто хотела сказать: я записалась в бассейн.
— Куда?
— В бассейн. Тот, что возле рынка. Вода тёплая, абонемент недорогой. Хочу спину подлечить.
В трубке помолчали.
— А дача? — наконец спросила Валентина.
— А что дача? Пусть ягоды теперь на базаре покупают.
Валентина усмехнулась.
— Ну ты даёшь, подруга. С характером.
— С характером, — согласилась Римма Алексеевна.
Она попрощалась, отложила телефон и подошла к окну. За стеклом шумел вечерний город. Где-то внизу проехал автобус, люди спешили по домам. На подоконнике лежала старая банка с сушёной мятой. Она открыла её, вдохнула тёплый запах. Почему-то пахло летом.
Суббота теперь была свободна. Можно будет не вскакивать в шесть утра, не тащить тележку на электричку. Можно поспать до восьми. Потом выпить кофе и не спеша пойти в бассейн.
А там видно будет.
