Возвращение домой
В коридоре пахло жареным луком. Значит, Тамара Сергеевна уже приехала. Я сняла куртку, повесила на крючок, стараясь не шуметь. Из кухни доносились голоса — свекровь что-то втолковывала Игорю про автокредит, тот поддакивал. Я на секунду застыла у зеркала. Смотрела на своё отражение: бледное лицо, круги под глазами, мокрые от ветра волосы.
— Алина, ты где там? — раздался голос Игоря.
Я вошла в кухню. Тамара Сергеевна сидела на табурете, помешивая ложкой что-то в сковороде. На ней был бордовый фартук, который я никогда не любила — застиранный, с чужой монограммой. Она не обернулась.
— Задержалась, — сказала я.
— Мы уже заждались, — Игорь сидел за столом, перед ним стоял раскрытый ноутбук. Он даже не поднял глаз.
Я налила себе воды из кувшина. Рука дрожала.
— Ну что там у тебя? — Тамара Сергеевна наконец обернулась. Взгляд цепкий, быстрый. — Опять что-то высидела?
— Я была у врача.
— И что? Опять гастрит? Мы с Игорем всегда говорили, что ты неправильно питаешься.
Я сделала глоток. Вода пахла хлоркой.
— Я беременна.
Тишина. Ложка в руке свекрови замерла. Игорь поднял голову от экрана. Несколько секунд они молчали, переваривая.
— Что? — переспросил Игорь.
— Семь недель, — я поставила стакан на стол. — Сердцебиение есть.
Тамара Сергеевна медленно положила ложку на тарелку. Вытерла руки о фартук. Лицо у неё вытянулось, как у человека, который только что узнал о смерти дальнего родственника.
— Ну и новости, — сказала она.
Игорь закрыл ноутбук. Щёлкнул замок.
— Ты уверена? — спросил он.
— Да.
— Это точно?
— Мне показали на УЗИ.
Игорь откинулся на спинку стула. На лице — ни радости, ни испуга. Скорее, раздражение. Так он выглядел, когда я тратила больше тысячи без спроса.
— Ну что ж, — он постучал пальцами по столу. — Это меняет планы.
— Какие планы? — спросила я.
— По машине. Мы же хотели брать в кредит.
Я смотрела на него. На его аккуратно подстриженные ногти, на дешёвую рубашку с вечно помятым воротником. В ушах гудело.
— Игорь, я не про машину говорю. Я про ребёнка.
— Я тоже про ребёнка. Ребёнок — это расходы. Ты же знаешь наш бюджет.
Тамара Сергеевна скрестила руки на груди.
— Алина, я понимаю, это эмоции. Но вы с Игорем взрослые люди. Сначала финансовая подушка, потом уже дети. А у вас что? Квартира в ипотеке, машину хотели. Кто будет сидеть с ребёнком? Ты же работаешь.
— Это мой ребёнок, — тихо сказала я.
— Это ваш с Игорем ребёнок, — поправила она. — Поэтому и решать надо вместе. А не бежать впереди паровоза.
Я перевела взгляд на Игоря. Он молчал, уставившись в стол.
— Ты что-нибудь скажешь? — спросила я.
— Я уже сказал. Это меняет наши планы.
— Ты хочешь, чтобы я сделала аборт?
Игорь поморщился. Тамара Сергеевна поджала губы.
— Зачем ты так ставишь вопрос, — сказал он. — Я говорю не об аборте, а о том, что мы не готовы.
— Мы пять лет в браке. Нам тридцать один год.
— У тебя проблемы со здоровьем, — добавила свекровь. — Беременность — это нагрузка. А ты и так еле на ногах.
Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Пальцы сжали край стола.
— Вы сейчас серьёзно?
— Алина, не повышай голос, — Игорь встал. — Мы поговорим об этом позже. Мама устала с дороги.
— Мама устала? — я рассмеялась, но смех вышел нервный. — А я, знаешь, тоже устала. У меня тянет низ живота, меня тошнит по утрам, и я одна ездила по врачам, потому что ты считаешь, что таблетка дешевле.
— Ты опять начинаешь, — Игорь покачал головой.
— Я не начинаю. Я заканчиваю.
Я вышла из кухни. В спальне села на кровать, прижала ладони к лицу. Сердце стучало где-то в горле. Из кухни слышались приглушённые голоса. Они обсуждали меня. Свекровь наверняка говорила что-то про «твоя жена опять за своё».
Через полчаса хлопнула входная дверь. Тамара Сергеевна уехала. Игорь вошёл в спальню, встал у шкафа.
— Я взял тебе талон на завтра.
— Куда?
— К гинекологу. В женскую консультацию на Ленинской. Бесплатно.
Я подняла голову.
— Я уже была у врача, Игорь.
— Сходишь ещё раз. Возможно, это ошибка.
— Ошибка? Ты слышал меня? Там сердцебиение. Мне показали.
Игорь смотрел на меня с тем же лицом, с которым смотрел на чужую выписку из банка. Как на строчку расходов, которую нужно сократить.
— Ты могла бы просто выпить таблетку, — отрезал он.
Я не ответила. Сидела и смотрела на него. На человека, с которым прожила пять лет. На человека, который сейчас предлагал мне убить нашего ребёнка, даже не понизив голоса.
— Я вижу, ты всё для себя решил.
— Я для нас решил.
— Нет, Игорь. Ты решил за меня. И знаешь что? Я так больше не могу.
Он нахмурился.
— Что ты имеешь в виду?
— Я уезжаю.
— Куда?
— Пока не знаю. Но не здесь.
Игорь усмехнулся.
— Алина, не устраивай цирк. У тебя нет денег на съём. Твоя зарплата — сорок тысяч. Из них полсуммы уходит на ипотеку.
— Что-нибудь придумаю.
— Да? И кто тебя возьмёт беременную? Без накоплений. Ты даже продуктовую корзину не потянешь.
Я встала с кровати. Открыла шкаф, вытащила старую спортивную сумку. Молча начала складывать вещи. Сначала бельё, потом джинсы, свитер, несколько футболок. Игорь смотрел, как я хожу по комнате.
— Ты это серьёзно?
— Вполне.
— Алина, не дури. Завтра сходишь к врачу, поговорим спокойно.
Я вытащила из ящика паспорт, полис, свою банковскую карту. В сумку положила ноутбук — старенький, тормознутый, но рабочий. Зарядку. Косметичку. Документы на квартиру я не тронула. Только то, что принадлежало лично мне.
— Если ты перешагнёшь порог, — медленно произнёс Игорь, — я тебя не останавливаю.
— Я в курсе.
— Но обратно можешь не возвращаться.
Я застегнула сумку. Потом сняла с шеи тонкую золотую цепочку, которую он подарил на вторую годовщину свадьбы. Положила на комод.
— Я и не собираюсь.
На кухне всё ещё пахло луком. Я взяла с полки свой любимый кружку — синюю, с белыми цветами. Сунула в сумку. Игорь стоял в коридоре, привалившись плечом к косяку, и наблюдал за мной с недоверием. Он не верил, что я уйду. Все эти годы он был уверен, что я никуда не денусь.
Я вышла в подъезд, не оборачиваясь. Дверь за мной закрылась. Замок щёлкнул.
На улице шёл мелкий дождь. Я постояла у подъезда, вдыхая сырой воздух. Внизу живота снова тянуло. Я прижала ладонь к куртке.
— Ну что, малыш, — прошептала я. — Начнём сначала.
Телефон завибрировал. Я думала, Игорь. Но это была Ленка, подруга по институту.
— Ты где? Сто лет не созванивались.
— Я только что ушла от мужа.
Пауза.
— Приезжай ко мне. Немедленно.
Ленка жила на другом конце города, в старой пятиэтажке. В её квартире всегда пахло выпечкой и кошками. Она открыла дверь в растянутых домашних штанах, с мокрыми после душа волосами.
— Ну и вид у тебя, — она окинула меня взглядом.
— Спасибо.
— Проходи. Чай будешь?
Я кивнула. Внутри что-то отпустило. Впервые за день.
Ленка усадила меня на кухне, поставила чайник. Её кот, рыжий, толстый, запрыгнул ко мне на колени и заурчал. Я гладила его по спине и слушала, как закипает вода.
— Ну, рассказывай, — Ленка села напротив, подперев щёку рукой.
— Я беременна.
Она присвистнула.
— Игорь не рад.
— Игорь предложил выпить таблетку.
Ленка замерла. Потом медленно откинулась на спинку стула.
— Вот же мразь.
— Лен.
— Что «Лен»? Это же его ребёнок. Своё родное. И он такое говорит?
Я молчала. Кот перевернулся на спину, подставив пузо. Я почесала его за ухом.
— Что думаешь делать? — спросила Ленка.
— Не знаю. Пока просто… выжить.
— У меня можно пожить. Сколько нужно.
Я покачала головой.
— Не получится. У тебя однушка. А мне через семь месяцев будет неудобно с пузом на твоём диване.
— Не выдумывай. Прорвёмся.
Чайник щёлкнул. Ленка встала, разлила кипяток по кружкам. В окно барабанил дождь.
— Слушай, — она вдруг обернулась. — А ты помнишь тётю Наташу? Ну, мамину подругу. Она в деревне живёт, под Вологдой. У неё дом большой, одной скучно.
— И что?
— Она ищет помощницу по хозяйству. За жильё — работа нехитрая. Ну и плюс она акушерка по образованию, хотя давно на пенсии.
Я задумалась. Мысли ворочались медленно, как старая стиральная машина.
— А как я буду работать? Мне ведь нужен доход.
— Удалённо. Ты же репетитор. Интернет там какой-то есть, тётя Наташа говорила, что провели.
Я отхлебнула горячий чай. Он обжёг язык. Кот спрыгнул на пол и ушёл в комнату.
— Дай мне её телефон, — попросила я.
Ленка улыбнулась.
— Запиши.
Это была реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. Но Ленка знала меня с института. Знала, что я не умею сдаваться.
Телефон у меня в руке снова завибрировал. На этот раз — Игорь.
«Ты где?»
Я написала: «У подруги». Заблокировала экран.
Он набрал снова. Я не ответила.
— Не звони ему, — сказала Ленка.
— Не буду.
Мы сидели на кухне, слушали дождь и молчали. Впереди была пустота, страх и крошечная серая точка с бьющимся сердцем. Ради неё мне придётся научиться всему заново.
Дорога
Утром я позвонила тёте Наташе. Долго не решалась, крутила телефон в руках, смотрела на наклейку на холодильнике Ленки — какой-то магнитик с пальмой, облупившийся по краям. Ленка уже ушла на работу, кот сидел на подоконнике и следил за голубями.
— Алло, — голос в трубке был низкий, с хрипотцой.
— Здравствуйте, тётя Наташа. Это Алина, подруга Лены. Вы меня, наверное, не помните.
— Помню. Ленка рассказывала. Ты рыжая.
— Ну… была рыжая. Сейчас уже не очень.
— Чего хотела?
Она говорила отрывисто, без лишних церемоний. Я рассказала. Не всё, конечно. Без деталей про Игоря и его «таблетку». Просто: ушла от мужа, жду ребёнка, нужно где-то переждать, пока не встану на ноги. Могу помогать по дому, готовить, с огородом. Платить пока много не смогу.
Тётя Наташа помолчала. В трубке что-то шуршало, будто она перекладывала крупу.
— Ну приезжай. Посмотрю на тебя. Только у меня не курорт.
— Я понимаю.
— Дом старый, печка. Удобства на улице.
— Я справлюсь.
— И с ребёнком своим справишься?
— Постараюсь.
Она хмыкнула.
— Ладно. Приедешь — покажу всё. Адрес скинь Ленке, она знает.
И отключилась. Я посидела с телефоном в руке. На душе было странно — облегчение пополам со страхом. Вологодская область, деревня, чужая женщина, которая знает обо мне только то, что я «рыжая». И всё.
Ленка позвонила в обед.
— Ну как?
— Сказала, приезжай.
— Я же говорила. Она снаружи суровая, а внутри добрая. Только характер не сахар.
— У меня с характером тоже не очень.
Ленка засмеялась.
— Значит, сработаетесь.
Я купила билет на вечерний поезд. Денег хватало впритык. Сняла с карты остатки — восемь тысяч с копейками. Игорь написал ещё дважды. Сначала: «Ты серьёзно не ночевала дома?» Потом: «Мама считает, ты ведёшь себя инфантильно». Я не ответила ни на одно сообщение. Заблокировать его не решилась — внутри всё ещё теплилась дурацкая надежда, что он одумается. Скажет: возвращайся, будем рожать вместе, я всё понял.
Но он молчал. И я собрала вещи.
На вокзале пахло мокрым асфальтом и чебуреками. Я купила себе пирожок с капустой и бутылку воды. Есть не хотелось, но я заставляла себя, потому что теперь за меня отвечает не только моё тело.
Поезд тронулся. За окном поплыли серые панельки, гаражи, покосившиеся заборы. Я села у окна, прижалась лбом к стеклу. Внизу живота опять тянуло. Я гладила себя через куртку, шептала: «Тише, малыш, мы уедем. Всё будет по-другому».
Проводница, женщина в синей форме с уставшим лицом, раздавала стаканы в подстаканниках. Я отказалась. Рядом сидел мужик в вязаной шапке, от него пахло табаком. Он всю дорогу смотрел в телефон, громко пересматривал какие-то ролики про выживание в лесу. Я слышала обрывки: «…и вот он выходит из-за кустов, а там медведь…». Я закрыла глаза и попыталась уснуть.
Приснилась какая-то ерунда: будто я бегу по мокрой траве босиком, а сзади кто-то зовёт меня по имени. Проснулась от того, что поезд дёрнулся на стыке. За окном уже темнело.
На станции меня встретила тётя Наташа. Я узнала её по описанию Ленки: невысокая, коренастая, в сером пуховике и вязаной шапке с помпоном. В руке — большой клетчатый баул.
— Ну здравствуй, рыжая, — сказала она, оглядев меня с ног до головы. — Тощая. Ветром сдует.
— Я не такая уж и тощая.
— Это ты так думаешь.
Мы сели в её старенькую «Ниву». В машине пахло бензином и мятной жвачкой. Тётя Наташа вела молча, сосредоточенно, вцепившись в руль. Дорога была разбитая, машина подпрыгивала на ямах, и я придерживала сумку на коленях.
— Далеко до деревни? — спросила я.
— Километров двадцать. По такой дороге — полчаса.
— А магазин есть?
— Есть. Один. Но там только хлеб, соль, спички и пиво. За нормальными продуктами — в райцентр.
Я кивнула. Мы ехали мимо тёмного леса. Фары выхватывали мокрые стволы елей, серый мох на камнях. Дорога сузилась, пошла в гору.
— Волки есть? — спросила я и сама почувствовала, как глупо прозвучал вопрос.
— Медведи есть, — ответила тётя Наташа спокойно. — Прошлой осенью сосед, Михалыч, наткнулся на шатуна у старой мельницы. Еле ноги унёс.
Я сглотнула.
— И часто они выходят?
— Не часто. Но бывает. Поэтому за ограду одна не шастай.
Машина свернула с грунтовки на ещё более узкую дорогу. Ветки скребли по бортам. Впереди показались огоньки — несколько тёплых окон в тёмной массе деревьев.
— Приехали, — тётя Наташа заглушила мотор.
Дом был деревянный, старый, с резными наличниками и крыльцом на два шага. Во дворе залаяла собака — хрипло, с надрывом. Через минуту из-за угла выбежал лохматый пёс, метис овчарки, и уставился на меня жёлтыми глазами.
— Туман, свои, — бросила тётя Наташа.
Пёс обнюхал мои ноги и отстал.
Внутри пахло сушёными травами и печным дымом. На стене в кухне висели часы-ходики, под ними — старый комод с оторванной ручкой. Тётя Наташа разулась, указала мне на табурет.
— Садись. Сейчас ужинать будем.
Я села. Сумку поставила у ног. В доме было тепло, и меня потихоньку отпускало.
— Туалет за домом, — продолжала тётя Наташа, помешивая что-то в кастрюле. — Вода из колодца. Душ летний, но он уже заколочен до весны. Мойся в тазу.
— Хорошо.
— И не «хорошкай» мне тут. Скажи сразу, чего не умеешь.
— Я умею готовить. Убираться. Стирать.
— Ну-ну. Посмотрим.
Она поставила передо мной тарелку с картошкой и тушёнкой. От запаха я вдруг почувствовала зверский голод. Ела быстро, обжигаясь, а тётя Наташа сидела напротив и молча за мной наблюдала.
— Завтра пойдём к фельдшеру, — сказала она, когда я выскребла тарелку.
— Зачем?
— Встанешь на учёт. Раз решила рожать — надо.
— Я ещё не решила.
Тётя Наташа подняла бровь.
— А чего тогда приехала?
Я не ответила. Она убрала тарелку в мойку, вытерла руки полотенцем.
— Ладно. Ночь покажет.
Она постелила мне на диване в дальней комнате. Матрас был жёсткий, пах старым домом. Я легла, укрылась ватным одеялом. В окно светила луна. Где-то во дворе брякнула цепь — Туман ходил по участку.
Я достала телефон. От Игоря — ничего. Ленка написала: «Добралась?» Я ответила: «Да, всё ок». На часах было двадцать три сорок семь.
Впервые за долгое время я лежала и не слышала за стеной шагов Игоря. Не ждала, что он войдёт и начнёт что-то выговаривать. Тишина была такая плотная, что её, казалось, можно потрогать.
Я положила руку на живот.
— Мы справимся, — тихо сказала я.
За окном коротко проскрипел снег — кто-то прошёл мимо дома. Туман залаял, но быстро успокоился. Я закрыла глаза.
Утром меня разбудил запах блинов. Тётя Наташа уже хлопотала у плиты. На столе стояла открытая банка с вареньем.
— Вставай, рыжая. Дел полно.
Я села на кровати. Тело ныло, но голова была ясная. Впервые за неделю мне не хотелось плакать.
— Тётя Наташа, — спросила я, натягивая свитер. — А почему вы меня пустили?
Она перевернула блин на сковороде, подумала.
— Потому что такие, как ты, без помощи пропадают. А я ещё не совсем старая. Авось пригожусь.
Она поставила передо мной тарелку с блинами и налила чаю.
— Ешь. Потом пойдём за дровами.
Я ела. Блины были пышные, с хрустящими краями. Варенье — смородиновое, кисло-сладкое. За окном падал редкий снег, и двор уже подёрнулся белым.
В этот момент я впервые подумала, что реальная история из жизни может повернуть в неожиданную сторону. Что где-то здесь, в чужом доме, у леса, я, может быть, найду то, чего у меня не было дома. Покой.
