«Просто скажи прости»
Денис стоял с открытым ртом. Полина уже вышла в коридор, включила свет, посмотрела на пакеты. Один перекосился, микроволновка торчала углом. Она поправила. Денис пошёл за ней.
— Ты вообще меня слышишь? — он дёрнул её за локоть. — Я тебе не пустой звук. Я твой муж.
— Слышу. — Она высвободила руку. — И поэтому говорю: нет. Не поеду. И не потому что гордая. А потому что там не извинений ждут. Там ждут, что я приползу.
— Приползу! Нормальное слово! Нормальное! — передразнил он. — Мама тебе не враг. Она бабушка. Она хочет, как лучше.
— Кому лучше, Денис? — Полина зашла на кухню, взяла чайник, налила воды, поставила на плиту. Щёлкнула кнопка. — Мне? Или ей? Или твоей сестре, которая свалила своих пацанов и даже не спросила, удобно ли нам?
— Сестра в ремонте! У них краска, вонь, дети могут отравиться!
— У нас тоже не санаторий. У меня в девять утра созвон с клиентом из Питера. В одиннадцать — с Новосибирском. Я не могу орать «тише» в микрофон, пока твои племянники играют в танки на кухне.
Денис открыл рот, закрыл. Он знал, что это правда. Но правда ему мешала. Он снова уткнулся в телефон.
— Мама написала, что ждёт. Она суп сварила. Куриный. Твой любимый, между прочим.
— Угу. И корвалол рядом поставила. Для антуража.
— Полина!
— Что? — Она повернулась. — Я пять лет ездила к ней на дачу. Копала грядки. Мыла окна. Молчала, когда она говорила, что я неправильно варю борщ. Молчала, когда она переставляла мои вещи в моём же доме. Я не поеду извиняться за то, что у меня есть своя жизнь.
Денис смотрел на неё, и в глазах у него было что-то среднее между обидой и паникой. Потом он схватил куртку с вешалки.
— Я сам поеду, — сказал он. — Скажу, что ты болеешь. Что у тебя температура. Что ты извиняешься.
— Врёшь?
— А что мне остаётся? — Он дёрнул молнию. — Ты же не едешь.
— Поезжай. — Полина отвернулась к плите. — Только не говори, что я извиняюсь. Скажи, что я не приеду.
Дверь хлопнула так, что задребезжала посуда в шкафу. Полина постояла, потом выключила чайник. Вода не успела закипеть. Она села на табурет, обхватила кружку двумя руками. В квартире стало тихо. Только холодильник гудел. И где-то у соседей сверлили.
Звонок отцу
Телефон зазвонил. На экране — «Папа Гриша». Полина сбросила, потом перезвонила.
— Ты чего сбрасываешь? — Голос у отца был хриплый, с улицы. — Я думал, ты занята.
— Нет. Просто… задумалась.
— Ага. Я слышу, как ты задумалась. У тебя голос, как у чайника, который свистит, но не кипит.
Полина фыркнула. Отец всегда так. Без «что случилось», без «расскажи». Просто подмечал.
— Денис уехал к маме.
— В ночь?
— Не в ночь. В восемь. Сказал, я плохая.
— А ты плохая?
— Я не пустила его племянников на две недели. Свекровь потребовала вернуть подарки. Я собрала. Потом она сказала, что прощает, если я приеду и извинюсь. Я не поехала.
На том конце зашуршало. Отец, наверное, сел на лавку у подъезда. У них во дворе всегда кто-то курит.
— Ну, — сказал он. — Подарки вернула?
— Собрала.
— Молодец.
— Пап.
— Что? Я серьёзно. Не нравится — не бери. А если взял, не попрекай. Это просто. Люди любят всё усложнять.
Полина молчала. В трубке было слышно, как ветер шевелит что-то. Может, пакет. Может, листья.
— Приезжай завтра, — сказал Григорий. — У меня суп есть. Не куриный, правда. Грибной. Из банки. Но не отравишься.
— Приеду.
— Вот и ладно. А то я тут один. Белка скучает.
Белка — это собака. Старая, лохматая, не породы, а просто собака. Полина её любила.
— Пап, а ты как? — спросила она.
— Нормально. Внук твой звонил? Нет? Ну, я и говорю — нормально.
Он помолчал. Потом сказал:
— Знаешь, я тебе одну вещь расскажу. Ты, может, слышала, а может, нет. Это реальная история из жизни. Не байка. У нас в партии мужик был, Гриша. Тезка мой. Он на Севере работал, потом в тайге. И вот однажды…
Полина улыбнулась. Отец рассказывал медленно, с паузами, будто в сотый раз перебирал старые фотографии.
— Пошли они с геологами на маршрут. Он и ещё двое. И собака с ними, лайка. Не его, казённая. Ну, собака как собака. Ест, спит, лает. Никто на неё особо не смотрел. А потом случилась встреча с медведем. Мать-медведица. С медвежонком. Это самое плохое. Если одна — может уйти. А с медвежонком — идёт на тебя, и всё.
Полина слушала, как отец замолчал, закурил, наверное.
— Гриша этот рассказывал, что сначала он не понял. Кусты трещат, будто трактор. Потом увидел. Метрах в двадцати. Медведица встала на задние лапы. Ну, всё. Он говорит, у него ноги вросли в мох. Мужики с ним были — один побежал. Дурак. Она его догнала. Не насмерть, но порвала сильно. Второй залез на дерево. А Гриша остался. И собака. Собака эта, лайка, знала, что делать. Она начала лаять и кружить. Медведица переключилась на неё. Собака уводила её от Гриши. Понимаешь? Она не просто лаяла. Она уводила.
— И что?
— А то. Гриша говорит, он стоял и думал: вот сейчас она собаку разорвёт, а потом меня. Но собака не далась. Она то подбежит, то отскочит. Медведица за ней. Он в это время начал потихоньку отходить. Спиной. Потом побежал. К реке. Там лагерь был. Он кричал, стрелял в воздух. Прибежали люди. Медведица ушла. Собаку нашли через два дня. Живая. Вся в крови, но живая. Она выживание в лесу знала лучше их всех. И преданность животных — это не красивые слова. Это когда собака тебя не бросила, хотя могла.
Полина сидела, прижав телефон к уху. В кухне стало прохладно. Она потянула на себя плед, тот самый, ядовито-бордовый. Он искрил.
— Пап, ты к чему это?
— Ни к чему. — Голос отца был спокойный. — Просто вспомнил. Гриша этот потом говорил: если тебя загоняют в угол, не беги, как тот дурак. И смотри, кто рядом. Иногда рядом оказывается собака. А иногда человек. Но это редко.
— Ты про Дениса?
— Я ничего не говорил. — Он зевнул. — Всё, я спать. Приезжай завтра. Белка тебе лапу даст.
Ночь
Полина положила трубку. Плед кололся. Она сняла его и бросила на диван. В коридоре стояли пакеты. Микроволновка торчала. Полина подошла, поправила её, чтобы не упала. Потом достала из шкафа старую сумку и начала складывать туда вещи. Не подарки свекрови. Свои. На пару дней. К отцу.
Дверь открылась. Денис вернулся. Он был в куртке. На щеках красные пятна. Глаза блестели.
— Мама плакала, — сказал он с порога. — Ты довольна?
Полина застегнула молнию на сумке.
— Нет. Я не довольна.
— Тогда поезжай и извинись. Сейчас. Я тебя отвезу.
— Нет.
— Полина, я не могу так. Она моя мать.
— А я твоя жена.
Он замолчал. В коридоре пахло пылью и старым пледом. Где-то на кухне тихо щёлкнул холодильник.
— Ты куда собралась? — наконец спросил Денис.
— К папе.
— Насовсем?
— Не знаю. На пару дней.
Он смотрел на сумку, на пакеты с подарками, на микроволновку. Потом сказал тихо, почти шёпотом:
— Если ты уйдёшь, она не переживёт.
— Она или ты?
Денис не ответил. Полина взяла сумку, перешагнула через пакет и пошла к двери. В спину ей смотрел муж. Молча. Даже не попытался остановить. Только когда она уже взялась за ручку, он сказал:
— Завтра приедет курьер. Я сам отдам.
Полина кивнула. Вышла. Дверь закрыла тихо, без хлопка. В подъезде горела лампочка, жёлтая, как старая бумага. Она спустилась на улицу. Было холодно. Телефон пискнул. Сообщение от свекрови: «Ты пожалеешь, что не приехала. Я всё расскажу Денису. Он узнает, какая ты на самом деле».
Полина прочитала. Убрала телефон в карман. И пошла к остановке. Автобус до отца ходил раз в час. Она успевала на последний.
Ночной автобус
Автобус шёл пустой. Только бабка с сумками на переднем сиденье и мужик в наушниках, который спал, уткнувшись в окно. Полина села у окна, сумку поставила на колени. За окном тянулись гаражи, потом пустырь, потом тёмные пятиэтажки. Лампочки в салоне горели тускло, половина не работала.
Телефон в кармане дёрнулся. Она достала.
Денис: «Ты где?»
Она не ответила.
Через минуту ещё одно: «Мама сказала, ты ей написала какую-то гадость. Это правда?»
Полина уставилась на экран. Она не писала. Ничего она не писала. Только прочитала то сообщение про «пожалеешь». И всё. Даже не ответила.
Она набрала: «Я ничего не писала. Еду к папе».
Отправила. Потом подумала и добавила: «Не звони пока. Пожалуйста».
Денис прочитал. Синие галочки загорелись. Но ответа не было.
Автобус дёрнулся на кочке. Бабка впереди что-то проворчала. Мужик в наушниках не проснулся.
У отца
Дом у отца старый. Пятиэтажка, панель, окна во двор. Лифт не работает, но Полина привыкла. Она поднялась на четвёртый, держась за перила. Сумка била по ноге.
Дверь открылась раньше, чем она позвонила. Отец стоял в коридоре, в старом свитере, в тапках. За ним, виляя хвостом, топталась Белка. Она была старая, седая морда, но глаза ещё живые.
— Ну, — сказал отец. — Заходи. Суп на плите.
Полина вошла. В квартире пахло луком и старыми газетами. Белка ткнулась носом ей в колено, потом лизнула руку. Полина присела, погладила её.
— Здорово, старая.
— Она не старая, — обиделся отец. — Ей девять. Это по собачьим — пятьдесят. Ещё бегать может.
— Она и бегает. По коридору. Когда колбасу видит.
Отец хмыкнул. Пошёл на кухню. Полина разулась, повесила куртку. В коридоре стояло трюмо, старое, с облупленной краской. Она посмотрела на себя. Бледная. Глаза красные. Не плакала, но всё равно красные. Недосып.
Суп из банки
На кухне было тесно. Стол, две табуретки, газовая плита. На плите кастрюля. Отец помешал, налил в тарелку. Суп был мутный, с грибами, которые разварились в кашу.
— Ешь, — сказал он. — Не отравишься.
Полина села. Взяла ложку. Белка улеглась у ног, положила морду на лапы. Отец сел напротив, закурил в форточку.
— Ну, — сказал он. — Рассказывай.
— Что рассказывать.
— Как ты до жизни такой дошла.
Полина помешала суп. Грибы плавали, как медузы.
— Да нечего рассказывать. Свекровь потребовала вернуть подарки. Я вернула. Потом она сказала, что прощает, если я приеду извиниться. Я не поехала. Денис уехал к ней. Я ушла.
Отец затянулся. Дым пошёл в форточку, но всё равно тянуло в кухню.
— Подарки вернула?
— Собрала. Завтра курьер заберёт.
— А что там за подарки?
— Микроволновка. Блендер сгоревший. Плед. Салатница. Ну, которая треснула. Я её выкинула три года назад.
Отец засмеялся. Коротко, хрипло.
— Микроволновку обратно?
— Ага.
— Она её, поди, сама тебе отдала, когда себе новую купила.
— Ну да. Она всегда так. Отдаёт хлам, а потом говорит, что мы ей обязаны.
Отец докурил, затушил в банке из-под шпрот. На банке было написано «соль», но там были окурки.
— Слушай, — сказал он. — Я тебе ещё раз про Гришу расскажу. Помнишь?
— Помню. Про медведя.
— Не просто про медведя. — Он посмотрел на неё. — Это была реальная история из жизни. Не выдумка. Там всё сошлось. И встреча с медведем, и выживание в лесу. И преданность животных. Только ты не про собаку думай.
— А про кого?
— Про то, кто рядом. Вот Гриша этот. Он потом всю жизнь вспоминал. Говорил: я думал, что я один. А оказалось, что рядом была собака. Она меня вытащила. А те мужики, которые с ним были, — один убежал, второй на дерево залез. Им было плевать. А собака — нет. Она не рассуждала. Она просто делала.
Полина отставила тарелку. Суп она почти не ела.
— Пап, ты к чему?
— Ни к чему. — Он встал, налил себе чаю. — Просто ты сейчас в лесу. И смотри, кто рядом.
Звонок
Телефон на столе зажужжал. Полина посмотрела. «Золовка». Лена. Сестра Дениса. Она редко звонила. Полина взяла.
— Алло?
— Полин, привет. — Голос у Лены был виноватый. — Ты не занята?
— Нет. Говори.
— Я это… — Она помолчала. — Мама мне позвонила. Сказала, что ты отказалась пацанов брать. И что ты её довела. Я не знала, что она к тебе с этим поедет. Честно. Я ей не говорила, чтобы она к тебе шла. Я вообще думала, они с папой к себе возьмут. А она…
— Лен, — перебила Полина. — Я не в обиде на тебя. Я в обиде на то, что меня не спросили.
— Я знаю. Я понимаю. Я поговорю с ней. Она просто… она не слышит никого.
— Она слышит. Просто хочет, чтобы было по-её.
Лена вздохнула.
— Полин, а Денис где?
— У неё.
— Он что, остался там?
— Ну да. Он поехал. Сказал, что я плохая.
— Он не говорил так.
— Говорил. Не этими словами, но смысл такой.
Лена помолчала. Потом сказала:
— Я ему позвоню. Скажу, чтобы не дурил.
— Не надо. Пусть сам.
— Ладно. — Она ещё помолчала. — Полин, прости. За всё.
— Да не за что. Ты-то тут при чём.
— При том. Я его сестра. Я знаю, какой он. Он не плохой. Он просто… мамин.
Полина не ответила. В трубке шуршало.
— Всё, — сказала Лена. — Пока. Если что, звони.
— Пока.
Положила трубку. Отец смотрел на неё.
— Кто это?
— Лена. Сестра Дениса.
— Чего хотела?
— Извиниться. Говорит, свекровь сама всё устроила.
Отец кивнул. Допил чай. Поставил кружку.
— Ну вот. Значит, не все там плохие.
Стук в дверь
Белка вдруг подняла голову. Уши встали. Она зарычала, тихо, потом громче. Потом гавкнула и побежала в коридор.
— Кто там? — Отец встал.
В дверь позвонили. Раз. Другой. Настойчиво.
Полина посмотрела на часы. Половина двенадцатого. Кто мог прийти в такое время?
Отец пошёл открывать. Полина осталась на кухне. Слышала, как щёлкнул замок. Потом голос. Денис.
— Здравствуйте, Григорий Петрович. Полина здесь?
Отец не ответил сразу. Потом сказал:
— Здесь. Проходи.
Шаги в коридоре. Белка всё ещё рычала, но тише. Полина сидела, не двигаясь. В дверях кухни появился Денис. Куртка расстёгнута. Волосы растрёпаны. В руке — пакет. Тот самый, с подарками.
— Привет, — сказал он.
Полина молчала.
— Я не к маме ездил, — сказал он. — Я к Лене заехал. Потом к тебе. Думал, ты дома.
— Я здесь.
— Вижу. — Он поставил пакет на пол. — Я это… не буду ничего говорить. Просто… я подумал. Если ты ушла, значит, что-то не так. И я…
Он замолчал. Стоял, смотрел в пол.
Отец вышел из коридора, встал у двери, скрестив руки. Смотрел на них обоих.
— Ну, — сказал он. — Чай будете?
