После кухни
— Что значит — оставила себе? — Артём даже привстал. — Мам, ты вообще слышишь, что мы тебе говорим?
Галина Петровна не ответила. Она встала, взяла конверт и пошла в свою комнату. Сзади загалдели все сразу. Христина что-то про эгоизм, Марина про ремонт, Артём про ипотеку. Галина закрыла дверь. Не на ключ, просто прикрыла. В комнате пахло старой мебелью и немного валерьянкой.
Она села на диван. В голове было пусто. Даже не обида, а какая-то усталость. Как будто она долго бежала, а финиш отодвинули.
За стеной Артём сказал:
— Ну и что теперь? Она же не серьёзно.
— Серьёзно, — ответила Христина. — Я по голосу слышу. Ты бы с ней поговорил нормально. А то орал.
— А чего она? Мы же не чужие.
— Вот именно, — встряла Марина. — Мам, ну ты чего? Мы же на пару недель. Ну, на месяц. Дай хоть на ремонт.
Галина смотрела на фотографию на тумбочке. Там ей сорок. Артём в школе, Марина с косичками. Она тогда работала в две смены. Потом была ещё одна, потом ещё. Она думала, что вот-вот станет легче. Легче не стало.
Телефон завибрировал. На экране — Григорий. Старый друг, с которым они когда-то работали на заводе. Он ушёл на пенсию раньше, уехал в деревню. Последний раз они говорили месяца три назад.
— Галь, привет, — голос у него был хрипловатый, но бодрый. — Слышал, вас там сократили? Мне Ленка из бухгалтерии сказала.
— Слышал, значит.
— Ну да. Ты как?
— Нормально.
— Ага. По голосу слышу, что нормально. Слушай, приезжай ко мне. У меня баня, речка, воздух. Картошка своя. Не хочешь — просто посидишь. А то, я знаю, эти городские стены.
Галина хотела сказать, что не может. Что у неё Артём, ипотека, внук, Марина с ремонтом. Но вместо этого сказала:
— А можно?
— Ну а чего нельзя-то? Дом большой. Приезжай.
Она положила трубку. В коридоре всё ещё бубнили. Галина достала старую сумку, кинула туда кофту, таблетки, зарядку. И почему-то — фотографию с тумбочки. Потом вышла.
— Ты куда? — Артём замер с чашкой в руке.
— К Григорию. В деревню.
— В какую деревню?! Мам, ты что, обиделась? Ну перестань. Давай сядем, обсудим.
— Обсуждать нечего, Артём. Я всё сказала.
— А ужин? — растерянно спросила Марина.
Галина посмотрела на дочь. Та стояла с ножом и колбасой. Как будто ничего не произошло.
— Сами сделаете.
Христина фыркнула:
— Вот это по-взрослому, да.
Галина не стала отвечать. Она вышла на лестничную площадку и закрыла дверь. Снизу пахло сыростью и чужим борщом. Она спустилась, села в автобус. До деревни — два часа с пересадкой.
У Григория
Дом у Григория был старый, но крепкий. Во дворе лаяла собака — большая, лохматая, с умными глазами. Григорий вышел на крыльцо, вытирая руки о полотенце.
— О, приехала. Ну красавица. Проходи, чайник уже закипает.
В доме пахло дровами и травами. На столе — банка мёда, хлеб, молоко в граненом стакане. Галина села на лавку и вдруг поняла, что за последние сутки впервые нормально выдохнула.
— Ну рассказывай, — Григорий сел напротив. — Только без этого «нормально». Я тебя двадцать лет знаю.
Галина сначала молчала. Потом как-то само вырвалось. Про сокращение, про конверт, про то, как Артём стучал по столу, как Христина считала её деньги, как Марина приехала с рюкзаками. Григорий слушал, не перебивал. Только собака под столом вздыхала.
— Понятно, — сказал он, когда она замолчала. — У меня тоже сын. В Москве. Звонит раз в год, когда деньги нужны.
— И что ты?
— А что я? Я говорю: нет. Он сначала обижался. Потом перестал. Иногда приезжает. Не часто. Но приезжает.
Галина покачала головой.
— Я не могу так. Это же дети.
— Дети, — согласился Григорий. — Только они уже взрослые дяди и тёти. У них свои семьи. А ты у себя одна.
Он встал, налил ещё чаю. За окном начало темнеть. Собака подошла и положила голову Галине на колени.
— Это Найда, — сказал он. — Между прочим, это она меня однажды с того света вытащила.
— В смысле?
— Да вот. — Григорий сел обратно. — Пошёл я как-то за грибами. Осень, туман. Ну и забрёл. А там — медведица с медвежонком. Я её не сразу увидел. Она встала. Я стою. Думал, всё. Это тебе не байка, а реальная история из жизни. Встреча с медведем — она секунды длится, а вспоминаешь потом годами. Найда рядом была. Она как рванёт в сторону, залаяла, увела его. Я потом три километра по бурелому шёл. Выживание в лесу — это не про силу, Галь. Это про голову. Не паниковать. И про того, кто рядом. Преданность животных — она ведь не как у людей. Без условий.
Галина погладила собаку. Найда вздохнула и закрыла глаза.
— И где она сейчас? Медведица?
— Да кто ж её знает. Ушла. А я с тех пор один в лес не хожу. Или с Найдой, или вообще не хожу.
Они ещё сидели. Григорий рассказывал про деревню, про то, как местные продают молоко, про то, что в клубе теперь библиотека. Галина слушала и не думала про ипотеку. Впервые за долгое время.
Телефон в сумке завибрировал. Потом ещё раз. Потом ещё. Она не достала. Знала, кто там.
— Не отвечаешь? — спросил Григорий.
— Позже.
— Ну, позже так позже.
Ночь
Галина легла в маленькой комнате. Одеяло было тяжёлое, ватное. Пахло сушёными яблоками. За стеной похрапывал Григорий, а Найда иногда постукивала хвостом по полу.
Телефон снова загорелся. Артём: «Мам, ты где? Мы волнуемся. Позвони». Потом Марина: «Мам, ну ты чего трубку не берёшь?» Потом Христина: «Галина Петровна, извините, если что не так. Но вопрос с холодильником надо решать».
Галина посмотрела на сообщения и положила телефон экраном вниз. В окне было чёрное небо и звёзды. Она подумала, что завтра, наверное, придётся возвращаться. Но не сегодня. Сегодня можно просто лежать и слушать, как в соседней комнате собака перебирает лапами во сне.
Утром Григорий позвал её на речку. Вода была ледяная, но Галина всё равно зашла по колено. Григорий стоял на берегу с удочкой и что-то насвистывал. Найда носилась по траве.
— Ну что, — сказал он, когда она вышла. — Живая?
— Живая, — ответила Галина.
И почему-то улыбнулась. Впервые за эти дни.
Утро в деревне
Галина проснулась от того, что за окном орал петух. Не где-то далеко, а прямо под окном, будто ему платили за это. Она полежала ещё минут пять, глядя в потолок. На потолке была трещина, похожая на молнию. В городе у неё тоже была трещина, только в стене, и она всё собиралась вызвать мастера. Так и не собралась.
На кухне гремел посудой Григорий. Галина натянула кофту и вышла.
— О, встала, — он обернулся. На сковороде шкварчали оладьи. — Садись. Молоко в холодильнике, правда, козье. Привыкай.
— А где Найда?
— Во дворе. Она у меня не заходит, пока не позову. Воспитание.
Галина села на табурет. Стол был деревянный, весь в зарубках. На нём лежала вчерашняя газета, кружка с отбитой ручкой, коробок спичек. Она взяла оладью. Горячая. Вкусная. Она и не заметила, как съела три.
— Ты вообще спала? — спросил Григорий.
— Спала. Только телефон всё время светился.
— Ну так выключи.
— Не могу. Вдруг что-то серьёзное.
— Серьёзное — это когда пожар. Остальное подождёт.
Он налил ей чай. Заварка была какая-то травяная, пахла мятой и ещё чем-то. Галина сделала глоток и поморщилась.
— Это что?
— Чабрец. Сам собираю. Полезно.
— Полезно, — согласилась Галина. — Только горько.
— Зато не болеешь.
Она усмехнулась. Впервые за долгое время. Телефон снова завибрировал. На этот раз — Артём. Галина посмотрела на экран и отложила. Потом всё-таки взяла.
— Мам, ну ты где? — голос у него был не злой, а какой-то потерянный. — Мы тут с ума сходим. Ты ночевала где?
— У Григория. Я же сказала.
— У какого Григория? Ты вообще нормально? Приезжай домой, поговорим.
— Артём, я пока не приеду.
— Как это? А ипотека? А садик? Мам, ты что, серьёзно?
— Серьёзно.
Пауза. Слышно, как он дышит в трубку. Потом:
— Ну и ладно. Сиди там. Только знай: если что, мы не справимся.
— Вы справитесь, Артём. Взрослые люди.
Она нажала отбой. Руки немного тряслись. Григорий делал вид, что не слушает, и возился с чайником.
— Тяжело? — спросил он, не оборачиваясь.
— Нормально.
— Ага. Нормально. У тебя оладья остыла.
Нежданные гости
После обеда Галина помогала Григорию в огороде. Копали картошку. Земля была сырая, тяжёлая. Галина наклонялась, кидала картофелины в ведро. Спина ныла, но в этом было что-то простое. Копай себе и копай. Никто не орёт, не считает твои деньги.
Найда лежала рядом, наблюдала. Иногда вставала, нюхала ведро и снова ложилась.
— Она у тебя умная, — сказала Галина.
— Это да. Я тебе про медведя не всё рассказал. Я тогда в лес пошёл, а она дома осталась. Ну, думал, чего ей. А она, видишь, увязалась. Я её не звал. Сама пошла. Вот и вышло, что вдвоём выбрались. Это реальная история из жизни, Галь. Не байка. Преданность животных — она ведь не как у людей. Без условий. Ты ей ничего не должен, а она всё равно идёт.
Галина выпрямилась, вытерла лоб.
— А люди?
— А люди — они как люди. Всё чего-то ждут. Ты им — они тебе. Или наоборот.
Он хотел ещё что-то сказать, но в этот момент со стороны дороги послышался шум мотора. Потом хлопнула дверь машины. Найда вскочила и залаяла.
Галина обернулась. У калитки стоял белый кроссовер. Тот самый. Из него вылез Артём, за ним Христина. Она была в светлых брюках и туфлях. На грязи это смотрелось странно.
— Мам! — Артём махнул рукой. — Вот ты где!
Галина вытерла руки о штаны и пошла к ним. Григорий остался у ведра.
— Как вы меня нашли?
— Марина сказала. Она у тебя в телефоне геолокацию видит, что ли. Ну неважно. Мы поговорить приехали.
Христина брезгливо оглянулась.
— Галина Петровна, ну вы и место выбрали. Тут же глушь.
— Мне нравится.
— Понятно, — она поджала губы. — Только у нас холодильник сломался. И Артёму за ипотеку платить через неделю. Вы вообще собираетесь возвращаться?
Артём стоял рядом, смотрел в сторону. Как будто это не он приехал, а его привезли.
— Я пока не знаю, — сказала Галина.
— Как это — не знаете? — Христина всплеснула руками. — Мы же семья. Вы должны помогать.
— Я двадцать лет помогала. Теперь хочу немного для себя пожить.
Артём наконец поднял глаза.
— Мам, ну ты чего? Это же не по-человечески. Мы же не чужие. Ты нас бросила.
— Я вас не бросила. Я просто уехала на пару дней.
— А деньги? Ты сказала, что сто пятьдесят тысяч. Мы думали, ты нам дашь.
— Я не дам все.
— А сколько дашь?
Галина посмотрела на сына. Он стоял, переминался с ноги на ногу. Ему было неловко, но он всё равно спрашивал.
— Артём, продай машину.
— Что?! — он аж отшатнулся. — Это моя машина!
— Я за неё платила. Три года. Ты знал?
Он молчал. Христина открыла рот, но Галина её перебила:
— Я не собираюсь вас содержать до пенсии. Вы взрослые. У вас есть руки.
— Ну и ладно, — Артём suddenly стал злым. — Ну и сиди тут. Только потом не звони.
Он развернулся и пошёл к машине. Христина засеменила за ним. Дверь хлопнула. Мотор заревел. Колёса зашуршали по гравию, и белый кроссовер уехал.
Найда всё ещё лаяла, потом замолчала и посмотрела на Галину. Галина стояла посреди двора. В ушах звенело.
Разговор на крыльце
Вечером они сидели на крыльце. Григорий принёс чай, уже не травяной, а обычный, чёрный. Галина грела руки о кружку. Найда положила голову ей на колени.
— Ну что, — сказал Григорий. — Уехали твои.
— Уехали.
— Ты как?
— Не знаю. Пусто как-то.
— Это пройдёт.
Он помолчал. Потом добавил:
— Ты можешь остаться. На неделю, на две. Мне не жалко. Места хватает.
— А работа? Мне же надо что-то делать.
— У нас в магазине продавщица ушла. В райцентре. Тут автобус ходит. Можно попробовать. Зарплата небольшая, но на хлеб хватит.
Галина посмотрела на него.
— Ты серьёзно?
— А чего нет? Ты не старая. Руки есть. Голова есть.
Она усмехнулась.
— Спасибо.
Телефон снова зазвонил. Марина. Галина вздохнула и ответила.
— Мам, привет! Ты чего трубку не берёшь? Мы тут с ремонтом, денег нет. Артём сказал, ты с ума сошла и уехала к какому-то мужику.
— Я не сошла. Я у друга.
— Ну ладно. А можно мы к тебе приедем? Ну хоть на недельку? У нас тут пыль, рабочие, дети кашляют.
Галина посмотрела на Найду. Потом на Григория. Потом на небо, где уже зажглись первые звёзды.
— Нет, Марина. Пока нет.
— Как нет? Мам, ну ты чего?
— Я устала. Давай позже.
Она нажала отбой. Григорий ничего не сказал. Только отхлебнул чай и посмотрел на собаку.
— Ну вот, — сказал он. — Уже легче?
Галина не ответила. Но внутри что-то отпустило. Она погладила Найду по голове. Собака вздохнула и прикрыла глаза.
