«В одиннадцать, значит»
Я не стала бить посуду. Просто встала, взяла свою тарелку и понесла в мойку. Вода шумела, за спиной сопела свекровь. Олег что-то сказал, но я не разобрала.
– Наташа, ты слышала? – Галина Петровна повысила голос. – В одиннадцать. Салон на Ленина.
– Слышала, – говорю. – Вы очень организованно всё придумали.
Олег встал, подошёл к мойке, попытался забрать у меня губку.
– Давай поговорим нормально.
– Нормально – это когда я узнаю о покупке до того, как её забронируют.
– Ты сейчас опять…
– Я не опять. Я просто мою посуду. Ты же любишь, когда я мою посуду, да? И ужин разогреваю. И премию получаю.
Он замолчал. Свекровь демонстративно начала собираться. Сложила салфетку, поправила жакет, взяла сумку. У двери обернулась:
– Наталья, я не понимаю, чего ты добиваешься. Тебе что, жалко для матери мужа?
– Мне жалко, когда за меня решают.
Дверь она закрыла не сильно, но как-то так, что стены вздрогнули.
Олег ушёл в комнату. Я осталась на кухне. Чай остыл, картошка на тарелке тоже. Телефон зажужжал. На экране – «Папа». Вот тут я чуть не разревелась. Не потому что папа, а потому что как раз в этот момент кто-то звонил не с требованием, а просто так.
– Наташ, привет. Ты не спишь?
– Нет, пап. Что случилось?
Григорий у меня мужик немногословный. Голос хриплый, будто он только что с улицы. В трубке слышно, как ветер шумит.
– Джульбарс захворал. Второй день не ест. Вет говорит, операция нужна. Камни там, что ли. Я не всё запомнил. Сказали, сто двадцать тысяч. У меня половина есть. Остальное… ну, я не прошу. Просто говорю.
Я вытерла руки о полотенце.
– Пап, я приеду. Сейчас.
– Да не надо ночью. У тебя муж, работа.
– Я приеду.
Олег вышел в коридор, когда я уже обувалась.
– Ты куда?
– К отцу. Джульбарс умирает.
– Опять этот пёс, – он вздохнул. – Наташа, ну честно. Мы завтра в салон. Ты можешь хоть раз не устраивать?
Я замерла с курткой в руках.
– Олег, ты сейчас серьёзно? У отца собака. Двенадцать лет рядом. Он её из леса привёз щенком. А ты про салон.
– Я про то, что ты всегда находишь причину уехать, когда надо решить семейный вопрос.
– Семейный вопрос – это шуба твоей мамы за мой счёт?
Он махнул рукой и ушёл. Я взяла ключи.
У отца
До отца ехать сорок минут. Дорога пустая, только фонари и редкие фуры. Я включила радио, но там какая-то ерунда, выключила. В голове крутилось: «в одиннадцать, салон на Ленина, триста восемнадцать». И ещё сто двадцать для Джульбарса.
Дом у отца старый, но крепкий. Свет в кухне горит. Во дворе – будка, миска с водой. Джульбарс лежит на подстилке, дышит тяжело. Увидел меня, хвостом дёрнул, но не встал.
– Тише, старый, – я присела рядом. – Сейчас что-нибудь придумаем.
Отец вышел на крыльцо. В руках кружка. Он у меня никогда не обнимается, не причитает. Просто кивнул.
– Проходи. Чай есть.
На кухне пахло деревом и лекарствами. На столе лежали бумаги из ветклиники. Я посмотрела: да, операция, сто двадцать, чем раньше, тем лучше.
– Пап, почему ты сразу не сказал?
– А чего говорить? Ты вон вся в делах. Я думал, сам справлюсь. Продам кое-что.
– Что продашь? Лодку?
Он не ответил. Только плечами дёрнул.
Мы сидели, пили чай. Я рассказала про премию, про шубу, про одиннадцать утра. Отец слушал, не перебивал. Потом поставил кружку.
– Вот тебе реальная история из жизни, Наташ. Не байка, не из интернета. Была у меня встреча с медведем. Много лет назад. Я тогда на дальнем кордоне работал, зимой. Поехал проверять избушку. Собака со мной была, Найда. Такая же, как Джульбарс, только помесь лайки. Пошли мы через лес. И вот на повороте – он. Медведь. Большой, поднялся на дыбы. Я ружьё поднять не успел. Думал, всё. А Найда как рванёт. Не убежала, нет. Кинулась на него. Маленькая, а туда же. Он её лапой отбросил, она в снег. Визжит, но встаёт и опять. Я за это время успел выстрелить в воздух. Медведь ушёл. А Найда потом неделю хромала. Вот тебе и преданность животных. А выживание в лесу – это не про костёр и не про красивую историю. Это когда ты понимаешь, что один не справишься.
Он замолчал. Я тоже молчала. За окном ветер шумел. Джульбарс во дворе тяжело вздохнул.
– Я не к тому, что твой Олег медведь, – отец усмехнулся. – Я к тому, что семья – это когда не считают, кто сколько съел. Но и когда не решают за другого. Ты меня поняла.
– Поняла, пап.
– Ну и хорошо. Поехали спать. Утром в клинику.
Один перевод
Утром я позвонила на работу, сказала, что задержусь. Потом мы отвезли Джульбарса в клинику. Врач сказал, что всё не так страшно, но оперировать надо. Я оплатила. Сто двадцать тысяч. Одним переводом. С карты, куда должна была прийти премия. Точнее, уже пришла.
Телефон завибрировал. Сообщение от Олега: «Ты где? Мама ждёт. Мы в салоне».
Потом ещё одно: «Наташа, ты вообще собираешься?»
Я смотрела на Джульбарса. Он лежал на клеёнке, лапа забинтована, но глаза уже не такие грустные. Отец сидел рядом, гладил его по голове. Я написала Олегу: «Я не приеду. Покупайте, если хотите. Но не за мой счёт».
Отправила и выключила звук.
Через минуту телефон снова засветился. Олег звонил. Я не взяла. Потом Галина Петровна. Тоже не взяла.
Отец посмотрел на меня.
– Ты уверена?
– Нет, – говорю. – Но я устала делать вид, что всё нормально.
Он кивнул. Мы просидели в клинике ещё часа два. Джульбарс заснул. Я смотрела в окно, на парковку, на людей с собаками. В голове было пусто и легко. Как будто я сто лет держала сумку с кирпичами, а теперь поставила.
Вечером я вернулась домой. Олег сидел на кухне. Перед ним стояла тарелка с остывшим супом. Он не ел. Свекрови не было.
– Ну и где ты была? – спросил он тихо.
– Я тебе написала.
– Я видел. Что значит «не за мой счёт»?
– То и значит. Премия моя. Я ей распорядилась.
– Каким образом?
– Оплатила операцию Джульбарсу.
Он уставился на меня.
– Сто двадцать тысяч? На собаку?
– Да. На собаку. Которая двенадцать лет живёт с моим отцом. Которая его в лесу от медведя спасла. Это реальная история из жизни, если тебе интересно.
Олег открыл рот, закрыл. Потом встал, взял куртку.
– Ты понимаешь, что мама теперь не купит шубу?
– Понимаю.
– И тебе нормально?
– Нет. Но мне нормально, что я сама решила, куда девать свои деньги. Впервые за четырнадцать лет.
Он хлопнул дверью. Я осталась на кухне. Чай опять остыл. На столе лежал телефон. На экране – сообщение от свекрови: «Наталья, я всё знаю. Я этого так не оставлю».
Я не стала отвечать. Просто налила себе горячего чая и села у окна. Во дворе шёл дождь. Где-то далеко, у отца, спал Джульбарс. И я почему-то впервые за долгое время улыбнулась.
Утро после
Олег не пришёл ночевать.
Я это поняла не сразу. Проснулась в семь, потому что привычка. Пошла на кухню, а там пусто. Его кружка на месте, но вчерашний суп так и стоит в кастрюле. Накрыт крышкой, никто не тронул.
Телефон я включила только в половине восьмого. Двадцать три пропущенных. Восемь от Олега. Остальные от Галины Петровны. И ещё три сообщения в семейном чате. У них там чат «Родные», куда меня добавили года три назад. Я туда почти не писала. Только смайлики на дни рождения.
Открываю.
Галина Петровна: «Наталья, ты перешла все границы. Я всю ночь не спала».
Олег: «Мама, не пиши сюда. Я сам разберусь».
Галина Петровна: «Разберись уже. Или я позвоню её отцу. Пусть он узнает, какую дочь воспитал».
Я поставила чайник. Руки немного трясло, но не сильно. Больше от злости. Отец у меня после вчерашнего вообще не в курсе про шубу. Я ему не рассказывала. Он бы, наверное, послушал, покивал и сказал что-нибудь короткое. Типа: «Ну, вы взрослые люди». А потом пошёл бы чинить забор.
Чайник щёлкнул. Я налила кипяток, но пить не стала. Пошла в спальню, взяла телефон Олега из зарядки. Нет, не его. Свой. Открыла банковское приложение.
И вот тут я села на край кровати.
Со вчерашнего вечера висел платёж. Пятьдесят тысяч. Салон «Снежная королева». Время операции: 18:47. То есть примерно тогда, когда мы с отцом сидели в клинике и ждали врача.
Я перечитала смс от банка. Потом ещё раз. Потом зашла в историю. Деньги ушли с нашей общей карты. Той самой, куда Олег обычно складывает часть зарплаты. И куда я иногда добавляю, если надо на продукты или коммуналку.
Он оставил там ровно столько, чтобы хватило на взнос. А остальное, значит, я должна была добить своей премией.
Я сидела и смотрела на эти пятьдесят тысяч. Не знаю, сколько прошло времени. Может, минута. Может, десять. В коридоре зазвонил домофон.
Я не сразу встала. Домофон трещал и трещал. Потом замолчал. Потом начал снова. Я подошла, посмотрела в глазок. Олег. Стоит с каким-то пакетом. Лицо помятое, куртка расстёгнута.
Открыла.
– Ты почему трубку не берёшь? – спросил он с порога.
– Телефон на беззвучном.
– Я всю ночь у мамы. Она себя плохо чувствует.
– Сочувствую.
Он прошёл на кухню, бросил пакет на стол. Там что-то звякнуло. Бутылка, наверное. Кефир или что покрепче.
– Наташа, нам надо поговорить.
– Надо.
Я стояла в дверях. Он сел за стол, но не на свой обычный стул, а напротив. Как гость.
– Ты вчера поступила неправильно, – начал он. – Я не про собаку. Хотя сто двадцать тысяч на пса – это, извини, перебор. Я про то, что ты просто сбежала. Не предупредила. Мама ждала. Я выглядел как идиот.
– А как выглядела я, когда узнала, что мою премию уже потратили?
– Опять ты за своё. Я же объяснил. Это подарок.
– Ты вчера снял пятьдесят тысяч с общей карты.
Он замолчал. Посмотрел на пакет. Потом на окно.
– Это задаток.
– Я вижу.
– Его надо было внести. Иначе шубу бы не забронировали.
– И ты сделал это, не спросив меня.
– Наташа, ну а что мне было делать? Мама уже договорилась. Консультант её ждала.
– А я? Меня ты спросил?
Он вздохнул. Так, как будто я была маленькая и не понимала очевидных вещей.
– Ты сейчас делаешь из мухи слона. Пятьдесят тысяч – не сто двадцать. Мы вернём. Я с зарплаты отдам.
– На общую карту?
– Ну да.
– То есть ты вернёшь мне половину?
Он нахмурился.
– Почему половину?
– Потому что карта общая. Значит, половина этих пятидесяти – моя. Ты потратил мои двадцать пять тысяч на задаток для шубы своей матери.
– Господи, Наташа. Ты как бухгалтер. Мы же семья.
– Семья. Ты вчера это уже говорил.
Я взяла телефон и показала ему экран.
– Вот. Пятьдесят тысяч. Восемнадцать сорок семь. Я в это время была в клинике. Джульбарсу делали капельницу. Отец сидел рядом и молчал. А ты в это время оформлял задаток.
Олег встал.
– Хватит. Я не собираюсь выслушивать про твоего пса. У нас был план. Ты его сломала.
– У вас был план. У меня планов не спрашивали.
– Ты эгоистка.
– Может быть. Но я хотя бы не трачу чужие деньги за спиной.
Он схватил пакет, но не ушёл. Стоял в дверях кухни, переминался. Потом сказал тише:
– Мама хочет, чтобы ты извинилась.
– За что?
– За вчерашнее. За то, что ты устроила. Она пожилой человек. Ей нельзя нервничать.
– А мне можно?
Он не ответил.
Я прошла мимо него в коридор, взяла куртку.
– Ты куда? – спросил он.
– К отцу. Джульбарса проведать.
– Опять?
– Опять.
– Наташа, если ты сейчас уйдёшь, я не знаю, что будет.
Я застегнула молнию. Взяла ключи. На пороге обернулась.
– Олег, я тоже не знаю. Но я точно знаю, что не отдам остаток премии на шубу. И задаток этот я тебе не прощу. Пока что.
Дверь я закрыла тихо. Не хлопала. Просто вышла.
У отца
Джульбарс уже сидел. Не стоял, но сидел. Голова на подушке, лапа забинтована. Увидел меня, ухо приподнял.
– Ну, старый, – я присела рядом. – Ты даёшь.
Отец вышел с кружкой. Посмотрел на меня, потом на часы.
– Ты чего в такую рань? Работа?
– Не поехала.
– Понятно.
Он не спрашивал. Просто поставил передо мной вторую кружку. Чай с какими-то травами. Пахнет мятой и ещё чем-то.
– Пап, Олег задаток внёс. Пятьдесят тысяч. С нашей карты.
Отец кивнул. Отпил чай.
– Это не выдумка, а реальная история из жизни, – сказал он спокойно. – Люди часто думают, что чужие деньги – общие. А свои – личные.
– Он говорит, что я эгоистка.
– Ну, может, и эгоистка. А может, просто устала.
Он погладил Джульбарса по спине. Пёс вздохнул и положил голову ему на колено.
– Вот она, преданность животных, – отец усмехнулся. – Двенадцать лет. Никуда не ушёл. А люди – они сложнее.
Я допила чай. В окно светило солнце. Где-то во дворе лаяла соседская собака. Телефон в кармане завибрировал. Я не стала смотреть. Знала, что там опять Олег или его мама. Пусть вибрирует.
– Пап, можно я у тебя пару дней поживу?
Он посмотрел на меня. Долго. Потом встал, открыл шкаф, достал чистое полотенце.
– Вон на гвоздике висит. Кровать в маленькой комнате. Только одеяло сырое, я его не выносил.
– Спасибо.
– Не за что.
Он вышел во двор. Я осталась с Джульбарсом. Тот положил морду мне на колени и закрыл глаза. Телефон снова завибрировал. Я выключила его совсем.
