Глава 2. Дом у озера
Из больницы я уехала на третий день. Врачи говорили ещё полежать, но я не могла. Запах хлорки, чужие люди, капельница. Мама пыталась остановить, я сказала: «Мам, я не могу тут». Она вздохнула и пошла собирать вещи. Мария принесла мне куртку. Я не спросила, где Андрей. Она тоже не сказала.
Мы поехали не домой. Домой я не могла. Там детская, там плед, там его рубашки. Я попросила Марию отвезти меня на старое отцовское место. Дом у озера, в двух часах от города. Там жил Григорий. Он работал у отца ещё когда я была мелкой. Сторож, истопник, рыбак, всё сразу.
Дорога была мокрая. Дворники скрипели. Мария молчала, только один раз спросила: «Олена, точно туда?» Я кивнула. Она больше не лезла.
У ворот нас встретил Григорий. В телогрейке, с фонарём. Он посмотрел на меня, на Марию, на сумку. Ничего не спросил. Только сказал: «Проходи, дочка. Печка топлена. Чайник горячий».
Дом пах дымом и старой древесиной. На кухне часы с кукушкой. Они всё ещё шли. Я села на табурет. Григорий поставил передо мной кружку. Не чай, а какой-то отвар. Пах мятой и ещё чем-то. Я выпила. Внутри немного отпустило.
Мария уехала в город. Я осталась. Телефон выключила. Григорий не спрашивал, что случилось. Он вообще не из тех, кто лезет. Только утром сказал: «Коли надо, живи. Место есть. Никто не побеспокоит».
Разговор на крыльце
Ночью я не спала. Вышла на крыльцо. Озеро чёрное, луна в нём как дырка. Григорий сидел на ступеньках, курил. Рядом лежала его собака. Старая овчарка, звали Найда. Она посмотрела на меня, хвостом стукнула и обратно голову на лапы.
Я села рядом. Он подвинулся, дал место. Мы долго молчали. Потом он сказал:
— Ты, Олена, не думай, что я не вижу. Вижу. Но не лезу. Захочешь — расскажешь.
Я не рассказала. Не могла. Только спросила:
— Григорий, а ты в лесу жил? Ну, один.
Он затянулся, посмотрел на озеро.
— Жил. Давно. Молодой был, дурной. Пошёл на дальний кордон, а там метель. Я думал, срежу. Не срезал. Заблудился.
Он замолчал. Найда ухо подняла.
— Это, Олена, реальная история из жизни. Я её никому особо не рассказываю. Смеяться будут. А ты послушай.
Я кивнула.
— Три дня меня лес крутил. Спички отсырели. Хлеб кончился. Я уже всё, думал. Сел под елью и сижу. И тут слышу — треск. Думал, ветка. А это медведь. Шатун. Не спит зимой. Голодный. Вот такая встреча с медведем, врагу не пожелаешь. Он стоит, нюхает. Я даже дышать перестал. Ну, всё, думаю. Конец.
Он докурил, бросил окурок в банку.
— А рядом Найды мать была. Буран. Я её щенком ещё взял. Она как рванула на него. Не большая была, а злая. Медведь её откинул, а она снова. Я за топор. Пока он на неё отвлёкся, я ему в бок. Не убил, но отогнал. Потом ещё сутки шёл. Буран хромал, но вёл. Вот она, преданность животных. Не то что люди.
Он посмотрел на Найду. Она спала.
— Выживание в лесу, дочка, не про силу. Про то, кто рядом. Я тогда понял: если ты кому-то нужен, ты вылезешь. Даже из-под снега.
Я молчала. В горле был ком. Я не заплакала. Просто смотрела на воду.
Утром я включила телефон. Сорок два пропущенных. Двадцать от Андрея. Остальные от Марии. Ещё сообщения. Я открыла последнее от Марии: «Он вернулся. В офисе орёт. Совет в понедельник. Юрист всё подготовил. Олена, он спрашивает, где вы».
Я не ответила. Написала только: «Понедельник. Я приеду».
Он приехал
Андрей объявился в тот же вечер. Я не знаю, как он нашёл. Наверное, Мария не выдержала. Или водитель. Может, отследил. Он приехал на своей чёрной машине. Фары в окно. Найда залаяла. Григорий вышел на крыльцо, встал так, будто не пустит.
Андрей выскочил. В рубашке, без куртки. Галстук набок. Глаза красные. Он заорал с порога:
— Олена! Ты что творишь? Почему телефон выключен? Я с ума схожу!
Я стояла в дверях. В свитере отца. Руки в карманах.
— С ума? — говорю. — Ты с ума сходил? Ты знал, что я в больнице?
Он замер. Посмотрел на Григория. Потом опять на меня.
— Мария сказала. Поздно сказала. Я не знал, что всё так серьёзно. Я же не мог просто взять и уехать. У меня встречи. Инвесторы.
— Инвесторы, — повторила я.
Он шагнул ближе. Григорий не двинулся. Найда зарычала.
— Олена, давай поговорим. Ну, прости. Я виноват. Я не думал, что так выйдет. Но ты же понимаешь, это бизнес. Я не изменял. Ну, то есть… это не то, что ты думаешь.
Я смотрела на него. Внутри было пусто. Ни злости, ни слёз. Только усталость.
— Андрей, — сказала я. — Я подписала бумаги. Доверенность отозвана. В понедельник совет. Ты больше не голосуешь моими акциями.
Он побледнел. Потом покраснел.
— Ты не можешь. Это моя компания. Я её поднял.
— Её поднял мой отец. Ты просто сидел в кресле.
Он открыл рот. Закрыл. Потом тихо, почти шёпотом:
— Олена, не делай этого. Я без компании никто. Ты же знаешь.
Я кивнула.
— Знаю.
Он стоял ещё минуту. Смотрел на меня. Потом развернулся, сел в машину и уехал. Колёса буксовали в грязи. Я смотрела, как красные огни исчезают за деревьями.
Григорий подошёл. Положил руку мне на плечо. Тяжёлую, как у отца.
— Ничего, дочка, — сказал он. — Перезимуем.
Я вернулась в дом. На столе остыл чай. Найда легла у печки. Я села на пол, рядом с ней. Положила голову на колени. И вот тогда, впервые за все эти дни, я заплакала. Тихо, без воя. Просто слёзы капали на пол. Найда лизнула меня в щёку. Я не отодвинулась.
За окном шумел лес. Где-то там, далеко, был город. Был офис. Был Андрей. А я сидела на полу в старом доме и держала руку на тёплом боку собаки. И почему-то знала: дальше будет тяжело. Но я это переживу.
Комментарий автора
Девочки, не пишите мне «зачем ты терпела». Я знаю. Лучше скажите, как пережить совет в понедельник. Я боюсь, что он придёт не один. И ещё: Мария вроде на моей стороне, но я ей не до конца верю. Как думаете, она могла слить ему адрес?
Воскресенье. Сборы
Проснулась от того, что Найда носом в бок. Пахло дымом и яичницей. Григорий уже возился на кухне. Часы с кукушкой показали семь. Я лежала в отцовской рубашке, в которой спала. Рукав длинный, я в нём как маленькая. Телефон на столе мигал. Мария: «Олена, вы где? Он вчера приезжал в офис ночью. Что-то искал в сейфе». Я села. В горле сухо.
Григорий поставил передо мной тарелку. Яичница, хлеб, сало. Я не хотела, но съела кусок. Он сказал: «Поедем?» Я кивнула. Он не спрашивал куда. Просто пошёл заводить старый уазик.
Дорога назад была длинная. Я смотрела в окно. Деревья, поля, заправки. Мария звонила три раза. Я сбросила. Потом написала: «Встречай у офиса в девять». Она ответила: «Ок».
Перед советом
В городе я заехала к юристу. Игорь Петрович ждал в кабинете. На столе бумаги, кофе. Он посмотрел на меня поверх очков.
— Олена, он звонил мне вчера. Предлагал денег.
— Сколько?
— Много. Но я не взял. Сказал, что уже представляю ваши интересы.
Я кивнула. Потом спросила:
— Что с его доверенностью?
— Аннулирована. Уведомление он получил. В совет я отправил. Все в курсе.
Я взяла бумаги. Руки не дрожали. Игорь Петрович добавил:
— Он придёт с юристом. И, скорее всего, с Катериной.
— Пусть приходит.
Он помолчал.
— Вы готовы? Вы после больницы.
— Я готова.
Совет
Офис встретил меня запахом кофе и стеклом. На ресепшене новая девушка. Она не знала меня. Спросила пропуск. Я сказала: «Я Олена Валенко. Мне на совет». Она замялась. Тут вышла Мария. Бледная, с папкой. Сказала: «Это владелица. Пропустите». Девушка покраснела. Я прошла.
В коридоре сотрудники делали вид, что работают. Кто-то шептался. Я не смотрела. Дверь в переговорную была открыта. Там уже сидели: Андрей, его юрист, Катерина, финансовый директор, ещё двое членов совета. Андрей встал. В костюме, свежий. Будто не он вчера буксовал в грязи.
— Олена, наконец-то. Мы можем поговорить? — он шагнул ко мне.
Я прошла мимо. Села во главе стола. Положила папку.
— Начнём.
Андрей замер. Потом сел. Катерина смотрела на меня, улыбалась. На ней была белая блузка. Дорогая. Наверное, куплена на те же корпоративные.
Игорь Петрович открыл папку.
— Уведомление об отзыве доверенности. Подписано. Заверено. Также повестка: вопрос о доверии генеральному директору.
Андрей стукнул ладонью по столу.
— Это бред. Олена, ты не в себе. Ты потеряла ребёнка. Я понимаю. Но это не повод рушить компанию.
Внутри что-то сжалось. Но я не показала. Сказала ровно:
— Не повод. Повод — шесть суток. И корпоративная карта.
Катерина перестала улыбаться. Андрей дёрнул галстук.
— Ты не докажешь.
— Уже доказала, — я открыла вторую папку. — Выписки. Отель. Ресторан. Такси. Всё с корпоративного счёта. И ещё: Мария дала показания. Письменно.
Мария стояла у стены. Она не смотрела на Андрея. Он повернулся к ней.
— Ты? Ты же… Я тебя уволю.
— Не уволите, — сказала я. — Совет увольняет. Не вы.
Финансовый директор кашлянул. Один из членов совета, старый друг отца, сказал:
— Олена, может, решим миром? Андрей, извинись. Мы же не хотим скандала.
Я посмотрела на него.
— Дядя Витя, вы в совете двадцать лет. Скажите, если бы мой отец узнал, что генеральный директор тратит деньги на любовницу, пока его жена в больнице, что бы он сделал?
Он замолчал.
Андрей встал. Юрист дёрнул его за рукав, но он отмахнулся.
— Ты просто мстишь. Ты всегда была холодной. Я жил с тобой, как в клетке. Катерина хотя бы меня понимает.
Я посмотрела на него. Спокойно.
— Это не имеет значения. Голосуем.
Голосование
Игорь Петрович раздал бюллетени. Андрей отказался брать. Его юрист что-то писал. Катерина осталась, хотя не член совета. Я не стала выгонять. Пусть смотрит.
Голоса: я — 52%. Дядя Витя — за Андрея. Финансовый — воздержался. Ещё двое — за отстранение. Итог: Андрей больше не генеральный. Временно — я. Исполняющая обязанности.
Андрей сидел. Лицо серое. Потом тихо:
— Ты пожалеешь. У меня есть кое-что. Ты не знаешь.
Я не спросила что. Сказала:
— Охрана, проводите.
Он вышел. Хлопнул дверью. Катерина пошла за ним. В коридоре она обернулась. Хотела что-то сказать. Я закрыла дверь.
После
В кабинете стало тихо. Мария стояла. Я села в кресло. Не отцовское — Андрея. Кресло было новое, пахло кожей. Я отодвинула его и села на стул. Игорь Петрович собирал бумаги.
— Олена, вы молодец. Но он что-то задумал. У него есть доступ к каким-то счетам?
— Проверьте всё.
Мария подошла.
— Олена, простите. Я не хотела… Он мне угрожал. Сказал, что если не скажу, где вы, меня уволят без рекомендаций.
Я посмотрела на неё.
— Я знаю. Но в следующий раз, Мария, сначала звоните мне. Понятно?
Она кивнула. Глаза мокрые.
Я вышла на улицу. Григорий ждал в уазике. Найда на заднем сиденье. Я села. Он спросил:
— Ну что?
— Всё.
Он завёл. Мы поехали. Я смотрела в окно. Город оставался позади. В телефоне мигало сообщение от Андрея: «Ты ещё пожалеешь. Я не один. И у меня есть доля. Ты забыла про пункт в уставе».
Я нахмурилась. Про какой пункт? Надо было звонить Игорю Петровичу. Но сил не было. Я отключила телефон. Григорий молчал. Найда положила голову мне на плечо. Пахло псиной и дымом. Я закрыла глаза.
Завтра будет завтра.
Комментарий автора
Девочки, я дома. Вернее, опять у озера. Григорий налил мне отвар, Найда спит у печки. Руки трясутся, но уже меньше. Завтра позвоню юристу, узнаю про этот пункт в уставе. Если кто сталкивался с таким — напишите. И ещё: как думаете, Катерина теперь просто так отстанет? Что-то мне подсказывает, что нет.
