«Собаке — собачья смерть»: почему Россию не тронула гибель гениального поэта
…он наносил удар. Точно, безжалостно, в самую болезненную точку.
Продолжение истории.
Я наткнулся на этот пост вчера вечером, листая ленту перед сном. Заголовок царапнул. Ну как так — не плакала даже семья? Решил разобраться. И чем глубже закапывался, тем больше находил такого, от чего становилось не по себе.
С чего вообще началась эта нелюбовь
Лермонтова не то чтобы не любили с детства. Нет, всё началось позже, когда он вернулся с Кавказа после первой ссылки. Поэт, написавший «Смерть поэта», который разлетелся по рукам, — это уже был не просто гвардейский корнет, а человек, за которым следили.
Но вот что интересно.
Современники оставили кучу записок, дневников, писем. И если взять их все и прочитать подряд, складывается странная картина. Лермонтова не боялись. Его именно ненавидели. Лично. С каким-то почти бытовым отвращением.
Одна дама из высшего света писала в мемуарах: «Он не умел войти в комнату. Не умел поклониться. Он либо стоял в углу и молчал, сверля всех взглядом, либо начинал говорить такие вещи, после которых хотелось провалиться сквозь землю».
Она, конечно, преувеличивала. Но доля правды есть.
Тот самый случай с блюдами
Про блюда, которые он якобы скидывал со стола, — это не выдумка. Воспоминания князя Васильчикова сохранили эту сцену.
Был званый ужин у графини Лаваль. Собралось много народу. Лермонтов сидел на своем обычном месте — где-то с краю, вполоборота к столу, как будто готовый в любой момент встать и уйти.
Подали какую-то закуску на большом блюде. Лермонтов вдруг протянул руку, взял блюдо и поставил перед собой. И начал есть. Просто взял общее блюдо и сделал своим.
Все замолчали.
Рядом сидела какая-то пожилая графиня, она ахнула. Лермонтов поднял глаза, посмотрел на неё — и продолжил жевать.
Никто ничего не сказал вслух. Но после этого случая про него пошла новая волна сплетен. «Неотесанный выскочка», «кавказский дикарь», «у него нет манер».
А он ведь специально это сделал? Или просто голоден был? Или это такая демонстрация «плевать я на вас всех хотел»?
Скорее всего, и то, и другое, и третье одновременно.
Язык как бритва
Мария Александровна Лопухина, двоюродная сестра поэта, с которой он был близок, писала в письме подруге:
«Мишель сегодня на балу сказал N. такую вещь, что тот побелел и вышел. И никто не заступился, потому что все знали — это правда».
Про что именно — она не уточнила. Но таких записей много.
Лермонтов действительно видел людей насквозь. И он не делал скидок. Ему было всё равно, перед кем ты — князь или генерал, старик или женщина. Если ты ведешь себя как дурак, он тебе об этом скажет.
Причем скажет так, что у тебя не останется сомнений.
Однажды на балу он подошел к молодой девушке, которая жеманничала и строила из себя недотрогу. Посмотрел на неё, потом на её мать, которая в молодости славилась тем же, и сказал: «Как похожи. Даже плечи так же трясутся».
Девушка разревелась. Мать увела её домой. Лермонтова попросили удалиться.
И он ушел. Спокойно. Не извинился.
Такие вещи запоминаются. И такие вещи не прощают.
История с де Барантом — первый звоночек
В 1840 году Лермонтов стрелялся с сыном французского посла Эрнестом де Барантом. История мутная, как вода в луже.
Версий много. Я перерыл несколько источников, пока разбирался.
Официально: на балу у графини Лаваль (опять она) Лермонтов якобы оскорбил де Баранта. То ли словом, то ли взглядом. Француз вызвал его на дуэль. Стрелялись за городом, на дороге. Де Барант промахнулся. Лермонтов выстрелил в воздух.
Неофициально: всё было не так.
Де Барант сам искал повода. Ему не нравилось, что Лермонтов пользуется успехом у дам — при всей своей некрасивости и неловкости он почему-то притягивал женщин. Вот француз и бесился.
На дуэли Лермонтов сначала промахнулся специально. А потом, когда де Барант потребовал продолжения, сказал: «Вы стреляли, я выстрелил в сторону. Чего вам еще?»
Де Барант настаивал. Лермонтов снова выстрелил в воздух.
Француз после дуэли написал жалобу. Лермонтова посадили на гауптвахту, а потом снова отправили на Кавказ.
И вот тут важно.
Никто из тех, кто был на балу, не вступился за него. Никто не сказал: «Да он не виноват». Никто.
Все молчали.
Потому что Лермонтов задолжал каждому хотя бы одну колкость. Потому что он обидел всех понемногу. Потому что его не жалко.
«Собаке — собачья смерть» — правда или легенда?
Эту фразу приписывают Николаю I. Якобы император сказал так, узнав о гибели поэта.
На самом деле документальных подтверждений нет. Ни в дневниках, ни в письмах того времени этой точной цитаты не найти.
Но суть передают многие.
Барон Корф, известный чиновник, писал в своих записках: «Государь изволил выразиться, что тому, кто мешал другим жить, и умереть не помеха».
Другой современник передает слова императора иначе: «Поделом ему, нечего волков в овчарню пускать».
Фразу «собаке — собачья смерть» первым записал кто-то из приближенных гораздо позже, через много лет. Но она прижилась. Потому что очень точно передавала отношение.
Царь не скорбел. И многие в окружении не скорбели.
Представляете? Убит один из величайших поэтов России, а главный человек в стране говорит нечто вроде «сам виноват».
Кстати, разрешение на публикацию стихов Лермонтова после смерти дали не сразу. Цензура сидела неделями, вымарывая всё, что можно. «Героя нашего времени» печатали с купюрами. А «Смерть поэта» — ту самую, про Пушкина, — вообще запретили переиздавать.
А что семья?
Тут история вообще мрачная.
Бабушка, Елизавета Алексеевна Арсеньева, которая вырастила Мишу, — она узнала о смерти внука через несколько недель. Ей не сказали сразу. Побоялись.
Когда сообщили, она слегла. И, говорят, больше никогда не улыбалась. Прожила еще три года и умерла.
Но при этом — внимание — на похороны Лермонтова в Тарханах приехали… считайте, никого. Близких не было. Друзей тех, с кем он общался в Петербурге, — тоже.
Почему?
Потому что друзей у него, по сути, и не было. Были приятели. Были собутыльники. Были соратники по полку. Но человека, который заплакал бы и сказал «это невосполнимая потеря», — не нашлось.
Виссарион Белинский, который очень ценил талант Лермонтова, писал после его смерти: «Потеря эта не вознаградится скоро». Но и он не поехал в Тарханы. Не написал большого прощального текста. Ограничился короткой заметкой в журнале.
История с Мартыновым — как всё произошло на самом деле
Это самое интересное и самое грустное.
Николай Мартынов, который убил Лермонтова, — его давний знакомый. Они вместе учились в юнкерской школе. Потом вместе служили на Кавказе. Потом Мартынов вышел в отставку и жил в Пятигорске.
Лермонтов приехал туда в отпуск. И начал подкалывать Мартынова. Постоянно. При людях. Называл его «горец с большим кинжалом», смеялся над его новой черкеской, над манерами, над тем, как тот ухаживает за дамами.
Мартынов терпел. Долго терпел. Месяцами.
15 июля 1841 года был вечер у Верзилиных. Народу собралось много. Лермонтов весь вечер острил в сторону Мартынова. Тот сидел красный, сжав кулаки.
В какой-то момент Лермонтов сказал: «А наш горец сегодня особенно живописен. Скоро, наверное, и бороду отрастит, и начнет людей резать по ночам».
Все засмеялись.
Мартынов встал. Подошел к Лермонтову. Тихо сказал: «Михаил Юрьевич, я просил вас, не надо. Вы переходите границы».
Лермонтов улыбнулся и ответил, глядя в сторону: «Я не понимаю, о чем вы. Вы очень забавны в этом наряде».
Мартынов вышел.
Лермонтов остался. Продолжил разговор с другими.
Через час ему передали записку: «Вызов».
Тут важно понять характер Лермонтова. Он мог отказаться. Мог извиниться. Мог сказать, что пошутил. Мог вообще не прийти.
Но он пришел. Потому что не умел отступать. Потому что считал ниже своего достоинства бояться какого-то Мартынова.
Дуэль была странная. Условия — стреляться с десяти шагов. Убивать никто не собирался, скорее всего. Просто соблюсти кодекс чести.
Выстрелили почти одновременно. Мартынов целился. Лермонтов, по словам секундантов, стрелял вверх или в сторону.
Но пуля Мартынова попала прямо в грудь. Навылет.
Лермонтов упал. Умер почти мгновенно.
Знаете, что сказал Мартынов потом? Ничего. Он стоял и смотрел на тело. Потом повернулся и ушел.
Его судили. Разжаловали. Отправили в Киев на покаяние. Прожил он долго, умер в 1875 году. И до самой смерти не говорил об этом дне. Вообще. Ни с кем.
Почему же не плакали?
Вопрос, который я задал себе в начале.
Собрал всё по кусочкам. И вот что понял.
Лермонтов был гением. Но гением неудобным. Он не льстил, не подлизывался, не играл по правилам. Он жил так, как хотел. И говорил то, что думал.
В обществе, где всё держалось на лжи, приличиях и лицемерии, такой человек — как нож. Его нельзя было контролировать. Нельзя было купить. Нельзя было заставить замолчать, кроме как пулей или тюрьмой.
Когда он умер, многие вздохнули с облегчением.
Не потому, что он был плохим поэтом. А потому, что он был невыносимым человеком.
Семья не плакала? Бабушка плакала. Но она была одна. Остальные — мать он потерял в три года, отец умер рано, родственники по отцу его не принимали.
А царь назвал собакой? Возможно. А может, и нет. Но суть от этого не меняется.
Лермонтова похоронили сначала в Пятигорске. Потом бабушка добилась переноса тела в Тарханы. На могиле поставили памятник. Приходят люди до сих пор.
Но тех, кто провожал его в последний путь, было так мало, что их можно пересчитать по пальцам.
Личное послесловие
Когда я всё это прочитал и переварил, у меня осталось странное чувство.
С одной стороны, Лермонтов сам виноват. Нельзя постоянно всех задевать и рассчитывать, что тебя будут любить. Жизнь не устроена так. Люди обидчивые, злопамятные. Каждая сказанная гадость возвращается.
С другой стороны — грустно. Как же так вышло, что человек с таким талантом, с таким даром не сумел найти ни одного человека, который был бы на его стороне до конца?
Может, он и не искал? Может, ему и не нужно было?
Вот об этом я думаю до сих пор.
И каждый раз, когда перечитываю «Выхожу один я на дорогу», у меня перед глазами стоит этот странный, неловкий, колючий человек, который стоял на краю пропасти и смотрел в неё без страха.
А вы как думаете — можно прощать гению то, что не простили бы обычному человеку? Или талант не дает права быть сволочью?
Напишите в комментариях. Мне правда интересно.
