Старые тетради
Кирилл перевернул страницу. Потом ещё одну. Потом вернулся назад.
В тетради не было привычных цифр: приход, расход, остаток. Там были люди.
«Зоя Петровна — соль, спички, сахар. Долг».
Ниже другой почерк, более поздний:
«Зоя Петровна — вернула. Принесла банку варенья. Варенье не брать, у неё внуки приедут».
«Савельичи — картошка замёрзла. До осени не брать. Если осенью не смогут — не напоминать».
«Степаныч — чай, галеты. За счёт магазина».
Кирилл хмыкнул. Не зло, скорее от неожиданности. Он привык к таблицам, где всё ровно: наименование, сумма, срок. А тут была целая деревенская жизнь, только записанная в клетку.
— Тамара Сергеевна, — сказал он, — а где всё-таки отчётность? Ну, для налоговой, для администрации?
Тамара вытерла руки о передник.
— Отчётность в папке. Там всё есть. А это моя бухгалтерия. Для себя.
— Для себя?
— Ну да. Чтобы не забыть, кому что нужно.
Степаныч с табурета вставил:
— Она у нас главный бухгалтер по человеческим делам.
Кирилл не нашёл, что ответить. Он снова уткнулся в тетрадь.
На середине, между записями про крупу и керосин, ему попалось имя.
«Григорий — крупа, сгущёнка, бинт. Не спрашивать. Собака Белка с ним».
А через пару страниц:
«Григорий — встреча с медведем. Реальная история из жизни, не байка. Рассказывал сам. Белка вывела».
Кирилл поднял глаза.
— Это кто? Григорий?
Тётя Дуся, которая уже успела зайти и встать у прилавка, тут же обернулась.
— Гришка-то? Охотник наш. Царство ему небесное. Лет пять как помер.
Баба Клава добавила:
— Он после того случая рукой плохо владел. Но жил. И Белку свою до последнего дня держал.
Кирилл посмотрел на Тамару.
— Можно узнать, что тут написано? Ну, про медведя.
Тамара села на табурет у прилавка. Не театрально, просто устала стоять.
— Это давно было. Григорий тогда в лес пошёл. Не за подвигом, за шишкой. Осень, кедрач, он один, с ним Белка. Дворняга, обычная, рыжая. Только умная до жути.
Степаныч кивнул.
— Белка его слушала лучше, чем иной солдат командира.
— Ну вот, — продолжила Тамара. — Он в лесу и наткнулся. Медведь из малинника поднялся. Григорий не успел даже ружьё вскинуть. Медведь его примял. Лапой по спине, по плечу. Он потом говорил: «Я думал, всё, конец, сейчас кости затрещат».
Кирилл стоял с открытой тетрадью.
— А собака?
— А Белка не убежала. Вот что главное. Она на медведя кинулась. Маленькая, а туда же. Лаяла, за заднюю лапу хватала, отвлекала. Медведь на неё повернулся, Григорий в это время отполз немного. Потом медведь ушёл. Не знаю почему. Может, Белка его достала. Может, просто не до них стало.
Тётя Дуся вздохнула.
— Вот такая преданность животных. Хоть книжки пиши.
Тамара посмотрела на неё, но ничего не сказала.
— И что дальше? — спросил Кирилл.
— Дальше три дня выживания в лесу. Это не по телевизору, где всё красиво. Григорий идти не мог. Спина, плечо, крови много потерял. Белка рядом. То боком прижмётся, то лижет ему лицо, чтобы не спал. Он потом рассказывал: «Если бы не Белка, лежать мне под тем кедром». На третий день она услышала людей. Начала лаять, метаться. Мужики из деревни как раз его искали. По лаю вышли.
Кирилл перелистнул страницу. Там было написано:
«Григорий — долг закрыт. Принёс две лисы. Деньги не брать. Он за Белку уже рассчитался».
— То есть он вам приносил шкуры?
— Приносил. Я не хотела брать. А он обижался. Говорил: «Ты моей Белке сгущёнку давала, когда она щенная была. Я помню».
Кирилл закрыл тетрадь. Открыл следующую. Там было то же самое, только другими словами.
«Мишкина бабушка — верёвка, крючки для вязания. Долг».
«Мишка привёз сгущёнку из города. Бабушке не говорить. Долг закрыт».
«Валентина — хлеб, молоко. Муж запил. Не говорить никому».
«Валентина — вернула. Принесла яйца. Яйца взяла. Хлеб не взяла».
Кирилл сел на второй табурет, который ему молча пододвинул Степаныч.
— Я, если честно, думал, вы просто цены не поднимаете.
— Я и не поднимаю, — сказала Тамара.
— Но тут не только цены.
— Тут люди.
На крыльце зашумели. Зоя Петровна заглянула в дверь:
— Кирилл, ты там долго? Мы не уходим. Мы ждём.
— Чего ждёте?
— Что ты скажешь.
Кирилл посмотрел на папку с документами. На бланк, где надо было поставить галочку: «рентабельно» или «нерентабельно». Он почему-то вспомнил, как мать в детстве отправляла его в сельский магазин за хлебом. Там тоже была тётя в халате и старик на табурете. Только деревня была другая.
— Тамара Сергеевна, — сказал он, — я не могу на основании этих тетрадей изменить показатели.
— Я и не прошу.
— Но и написать, что магазин просто убыточный, тоже как-то…
Он не закончил.
Степаныч громко сказал:
— Ты не как-то. Ты нормально пиши. Только дверь не закрывай. Холодно.
Тётя Дуся фыркнула:
— Ой, Степаныч. Тебе лишь бы чай бесплатный.
— А тебе лишь бы семечки.
Баба Клава засмеялась. Зоя Петровна тоже улыбнулась, но глаза у неё были серьёзные.
Тамара встала, взяла чайник.
— Кирилл, чай будешь?
Он хотел сказать, что ему надо ехать, что у него ещё два объекта, что отчёт до пятницы. Но вместо этого посмотрел на жестяную банку с васильками на прилавке. Цветы уже немного поникли, но стояли.
— Буду, — сказал он.
Телефон в кармане Тамары зазвонил. Она достала его, посмотрела на экран.
— Ленушка, — сказала она. — Потом перезвоню.
Но трубку всё-таки взяла.
— Мам, ну что там? — раздалось из телефона. — Закрывают?
Тамара отошла к окну.
— Приехали. Сидят. Тетради читают.
— Какие ещё тетради? Мам, ты опять? Я же говорила: не позорься. У тебя есть документы, пусть смотрят документы.
— Лен, я не позорюсь. Я чай ставлю.
Пауза.
— В субботу приеду, — вдруг сказала Лена. — Поговорим нормально.
Тамара ничего не ответила. Только посмотрела в окно, где за дорогой тётя Дуся и баба Клава уже заняли свою лавочку под тополем. Они, конечно, никуда не ушли. Им ещё надо было обсудить, чем закончится этот день.
Кирилл открыл было первую тетрадь снова, но Тамара накрыла её ладонью.
— Хватит с тебя, — сказала она. — Пей чай, а то остынет.
Он взял кружку. Горячую, с отбитой эмалью на краю. Степаныч подвинулся на табурете, освобождая место у окна.
— Садись, — сказал старик. — Будешь караулить.
— Что караулить?
— Магазин. От плохих мыслей.
Кирилл посмотрел на него, потом на Тамару, потом на дверь, за которой стояли люди. В папке лежал готовый бланк с рекомендацией закрытия. В тетради на столе — долги, которые никто не собирался взыскивать.
Он сделал глоток. Чай был крепкий, сладкий и почему-то с запахом дыма.
— Степаныч, — сказал Кирилл, — а галеты у вас тут свежие?
— Для хороших людей — всегда свежие, — ответил старик.
Суббота. Лена приехала
Кирилл уехал в тот же день. Допи́л чай, сложил тетради в стопку, аккуратно, как будто они были хрупкие. Ничего не сказал про закрытие. Только на крыльце обернулся:
— Я позвоню. Наверное.
Степаныч махнул рукой:
— Ты не наверное, ты точно звони. А то мы тут нанервничаемся.
Тётя Дуся проводила машину взглядом и вынесла вердикт:
— Молодой ещё. Не решит.
Баба Клава не согласилась:
— Зато не хамит. Уже хорошо.
Тамара закрыла магазин в обычное время. Убрала васильки в банку, пересчитала выручку. Выручки было мало. Как всегда. Она и не ждала другого.
На следующее утро всё пошло своим чередом. Без четверти восемь Тамара открыла замок. Степаныч уже сидел на крыльце, хотя до открытия оставалось ещё минут десять.
— Ты чего так рано? — спросила Тамара.
— Не спалось. Всё думал, как мы без магазина будем.
— Никак не будем. Он пока открыт.
— Пока, — повторил старик и прошёл внутрь.
Дни тянулись обычно. Кто-то брал в долг, кто-то возвращал. Зоя Петровна принесла банку огурцов. Тамара взяла, хотя не просила. Савельичи заглянули, спросили про автолавку. Тамара пожала плечами:
— Не знаю. Не приезжала ещё.
Про Кирилла не говорили. Как будто и не было его.
В пятницу вечером Тамара достала из шкафа чистое полотенце, постелила на диван в комнате за прилавком. Лена сказала, что приедет в субботу. Значит, приедет. Тамара знала: если дочь сказала, она сделает. Даже если это неудобно.
Лена появилась к обеду. Машина у крыльца — чистая, городская, не то что у местных. Сама Лена в светлом плаще, с сумкой. На пороге обняла мать коротко, как будто торопилась.
— Привет, мам. Ну, рассказывай.
— Что рассказывать?
— Про магазин. Что там с комиссией?
Тамара поставила чайник.
— Приезжал мальчик. Кирилл. Тетради смотрел.
— Какие тетради, мам? Ты опять за своё?
— Обычные. Долговые.
Лена села на табурет. Огляделась. На полке всё те же мелки и шоколадные яйца. На прилавке — банка с васильками.
— Мам, ну серьёзно. Ты понимаешь, что тебя могут просто закрыть? Это не игра. Это администрация.
— Понимаю.
— И что ты собираешься делать?
— Работать дальше.
Лена всплеснула руками:
— Как работать, если магазин убыточный? Ты сама себе зарплату не платишь. Ты живёшь на пенсию и на то, что тебе деревенские принесут. Это не бизнес, это… я не знаю.
— Это магазин.
В дверь заглянул мальчик. Лет семь, наверное. Мишка, внук Зои Петровны. В руке — мятая купюра.
— Тёть Том, а можно шоколадное яйцо?
Тамара улыбнулась:
— Можно, Мишенька. Тебе с машинкой или с динозавриком?
— С машинкой. У меня уже две машинки, но эта другая.
Тамара достала яйцо. Мишка положил деньги, схватил покупку и убежал, даже спасибо не сказал. Лена смотрела ему вслед.
— Он твои долги потом вернёт?
— Он ребёнок. Какие долги?
— Вот об этом я и говорю.
Тамара налила чай. Поставила перед дочерью кружку, отбитую с краю. Лена взяла, но пить не стала. Вертела в руках.
— Мам, я в банке работаю. Я вижу цифры каждый день. Твой магазин — это чёрная дыра. Ты вкладываешь туда силы, время, а на выходе — ноль. Даже меньше.
— Я не вкладываю. Я живу.
— Это одно и то же.
Тамара промолчала. Села напротив. За окном проехал трактор, потом стало тихо.
— Ты знаешь, что в тетради написано? — вдруг спросила Тамара.
— В какой?
— В долговой. Там про тебя есть.
Лена подняла брови:
— Про меня? Что там может быть про меня?
— Посмотри.
Тамара кивнула на полку под прилавком. Лена нехотя встала, достала стопку тетрадей. Открыла верхнюю. Долго листала. Потом нашла.
«Лена — привезла крупу и лекарства. Не брать. У неё своя семья. Пусть лучше детям что-нибудь купит».
Ниже, другой ручкой, более поздняя запись:
«Лена — звонила. Сказала, что магазин убыточный. Не спорить. Она не понимает. Ничего».
Лена закрыла тетрадь. Положила обратно. Села.
— Мам.
— Что?
— Ты почему не сказала, что я тебе это говорила?
— А зачем? Ты и так сказала. Я записала. Чтобы не забыть.
Лена отвернулась к окну. Там тётя Дуся и баба Клава уже заняли свою лавочку. Смотрели на магазин. Обсуждали, наверное.
— Я поговорю с кем надо, — сказала Лена. — В области. Пусть пересмотрят.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что это не про цифры. Это про людей.
Лена хотела что-то сказать, но в дверях появился Степаныч. Он посмотрел на Лену, потом на Тамару.
— О, дочка приехала. Ну, здравствуй, Ленка.
— Здравствуйте, Степаныч.
— Ты мать не ругай. Она у тебя хорошая.
— Я знаю.
— Ничего ты не знаешь. Ты в городе живёшь. А мы тут.
Он прошёл на своё место у окна. Сел. Достал из кармана свёрток с галетами. Тамара молча налила ему чай.
Лена смотрела на них. На старика, который приходит в магазин как на работу. На мать, которая бесплатно его поит. На тетради, где записано про неё саму.
— Ладно, — сказала она. — Я останусь до утра. Утром поговорим.
Тамара кивнула. Взяла чайник, чтобы долить кипятку.
Телефон в кармане Лены завибрировал. Она посмотрела на экран, но не ответила. Убрала.
Степаныч отхлебнул чай и громко сказал:
— Вот это по-нашему. Приехала — так приехала. А то всё некогда, некогда.
Лена не ответила. Только посмотрела на мать. Тамара улыбнулась — чуть-чуть, одними глазами. И поставила на стол ещё одну кружку. Для дочери.
