Коридорная неловкость
Первым опомнился Бернард.
Старый спаниель вышел из кухни, тяжело переставляя лапы, и ткнулся мордой Денису в колено. Тот автоматически наклонился, потрепал собаку по ушам, но глаз с Алёны не свёл.
— Ты кто? — спросил он. Не грубо, нет. Скорее растерянно. Как человек, который зашёл в свою комнату, а там кто-то сидит.
Алёна открыла рот, закрыла. Картон в руках предательски скрипнул.
— Я… Алёна. Ваша мама…
— Денис! — из кухни вышла Ирина Дмитриевна, вытирая руки полотенцем. — Наконец-то. А то я уже начала волноваться. Раздевайся, чайник сейчас поставлю.
— Мам, кто это? — Денис кивнул в сторону Алёны.
— Алёна. Она у нас живёт уже два месяца. Я тебе рассказывала в письме, помнишь?
Денис нахмурился. Тёр лоб тыльной стороной ладони.
— В каком письме? Мам, я тебе три письма написал, от тебя — ни одного. Связь в рейсе была отвратная, почта вообще не доходила.
Ирина Дмитриевна чуть смутилась, но быстро взяла себя в руки.
— Ну вот, считай, знакомьтесь. Алёна, это мой сын Денис. Денис, это Алёна. Она помогает мне по дому и учится реставрации у Матвея Савельевича. Всё, хватит стоять в дверях, ты холодом тянет.
Алёна кивнула, сжала картон плотнее и быстро прошла мимо Дениса в комнату. Он посторонился, но в коридоре было узко, и она всё-таки задела его плечом. Лёгко, почти незаметно. Но он это почувствовал.
Первый вечер
Денис сидел за кухонным столом, ел пирог с мясом — мама успела испечь к его приезду — и молчал.
Не злился. Не бурил. Просто молчал и ел, иногда подцепляя вилкой рассыпавшийся кусок теста. Лицо у него было загорелое, обветренное, с белой полоской от очков на переносице. Руки крупные, с мозолями на костяшках.
Ирина Дмитриевна налила ему чай и села напротив.
— Ещё пирога?
— Нет, спасибо.
Пауза.
— Мам, — сказал он, не поднимая глаз. — Ты просто подобрала человека на улице?
— Не на улице. На перроне.
— На перроне. Это меняет дело, конечно.
Ирина Дмитриевна выдержала его взгляд.
— Денис, я в состоянии решать, кого пускать в свой дом. Девушка осталась одна, без жилья, без денег. Я не отправлю человека обратно на холод, когда за окном минус.
— А если бы она оказалась… ну…
— Что? Мошенница? Убийца? Она еле ходила, замёрзшая. Я привела её домой, накормила и дала тёплую одежду. Всё.
Денис отодвинул чашку.
— Ладно. Просто предупреждал бы заранее.
— Я пыталась. Ты сказал — почта не доходила.
Он хмыкнул.
— Ну да. Ладно.
Бернард лежал под столом, положив морду на лапу. Между Денисом и мамой. Как арбитр.
Привыкание
Следующие три дня прошли странно.
Денис привыкал к тому, что в доме есть ещё один человек. Алёна привыкала к тому, что её временное убежище вдруг перестало быть только её.
Утром он выходил из ванной в полотенце на бёдрах и сталкивался с ней в коридоре. Она краснела, отступала в комнату. Он буркал «утро» и шёл дальше.
Она готовила завтрак — он приходил на кухню и сидел, молча пил кофе. Не потому что недоволен. Просто не знал, о чём говорить с человеком, которого видит первый раз в жизни, а тот уже моет посуду в его доме.
Однажды вечером Алёна сидела в комнате Дениса — ну, в той, что была его комнатой — и работала с книжным блоком. Тонкий бумажный корешок расслаивался, и она осторожно наносила клей кисточкой, держа её как пинцет. Сосредоточенная, с прищуром.
Дверь открылась.
— Извини, — сказал Денис от порога. — Мне кое-что забрать.
Он подошёл к шкафу, выдвинул ящик. Достал какую-то папку. Обернулся.
— Что это ты делаешь?
— Реставрирую. Книга восемнадцатого века, переплёт рассыпался.
— Серьёзно?
— Угу.
Он постоял секунду. Посмотрел на её руки — тонкие, в капельках клея, но уверенные. Спросил:
— Тебя мама научила?
— Нет. Матвей Савельевич. У него мастерская на Садовой. Ирина Дмитриевна меня к нему устроила.
Денис кивнул. Папку забрал и вышел.
Но через минуту вернулся.
— А ты до этого вообще чем занималась?
Алёна не отвела глаз от корешка.
— Жила с бабушкой. Она держала большое хозяйство. Огород, куры, коза. Я с детства всё умела — и дрова колоть, и печь топить, и хлеб ставить.
— Хлеб сама?
— Ну да.
Он снова замолчал. На этот раз пауза затянулась. Алёна даже подняла голову — проверить, ушёл ли.
Не ушёл. Стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Лицо relaxed, но глаза внимательные.
— Ладно, — сказал он наконец. — Не буду мешать.
И ушёл. Картонка в папке хрустнула где-то в коридоре.
Про медведя
Через неделю напряжение стало ослабевать.
Денис оказался человеком не болтливым, но и не замкнутым. Когда привык, стал спокойно сидеть за одним столом, даже иногда спрашивал что-то. Алёна тоже осмелела — перестала вздрагивать каждый раз, когда он входил в комнату.
Вечерами Ирина Дмитриевна работала в мастерской. Бернард спал на коврике у плиты. А Денис и Алёна оставались на кухне, и иногда разговаривали.
Не сразу. Сначала короткими перебросами — «передай соль», «чай будешь?», «холодно сегодня». Потом подольше.
Как-то Денис рассказал про рейс. Про то, как их судно шло вдоль Камчатки, и в порт зашли раньше срока, потому что шторм нагнал.
— Там, на берегу, когда сошли, местный рыбак рассказал нам реальную историю из жизни — не поверишь. Мужик пошёл за грибами, заблудился, и у него встреча с медведем вышла. Прямо на тропе. Говорит, стоял, не двигался, а медведь подошёл, понюхал и ушёл. Просто ушёл. Как будто решил, что не стоит.
— И что, он выбрался? — Алёна отставила чашку.
— Выбрался. Через три дня. Его собака нашла. Охотничья, лайка. Пока он бродил, она от него не ушла. Голодная, замёрзшая, но рядом держалась. Вот так — преданность животных, а? Пёс шесть дней без еды, а человека не бросила.
— Шесть дней?
— Ну, он сам два дня ушёл, а потом ещё четыре пока его нашли. Выживание в лесу — это, оказывается, не про то, чтобы сижу я один. А про того, кто рядом остался.
Алёна посмотрела на Бернарда, который лежал под столом и тихо сопел.
— Бернард бы тоже не бросил, — сказала она негромко.
Денис глянул на спаниеля.
— Бернард бы свалился через час. У него суставы больные.
Алёна фыркнула. Денис тоже усмехнулся. Первый раз по-настоящему.
Телефонный звонок
На следующее утро Алёна проснулась от того, что в коридоре разговаривали. Громко. Не кричали — но голоса были резкие, настороженные.
Она прислушалась.
— …нет, я не дам тебе номер. Нет, Илья. Ты мне звонишь третий раз за неделю. Я уже сказала — никакой информации о ней у меня нет.
Голос Ирины Дмитриевны. Твёрдый, как доска.
Потом — пауза. Потом другой голос, из трубки. Невнятно, но Алёна уловила отдельные слова: «забрать», «моё дело», «имею право».
Сердце упало.
Она тихо отошла от двери, вернулась к кровати и села. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки на коленях и стала ждать.
Через минуту Ирина Дмитриевна зашла в комнату без стука. Лицо у неё было спокойное, но глаза — другие. Сухие, жёсткие.
— Алёна. Твой дядя нашёл мой номер. Не знаю, откуда. Наверное, кто-то из соседей видел тебя в городе.
Алёна ничего не сказала. Только губы сжала.
— Он требует, чтобы я сообщила ему твой адрес. Говорит, что ты якобы украла какие-то вещи из дома.
— Я не брала ничего, — голос Алёны был тихий, но твёрдый. — Он сам собрал мне чемодан. Выбрал, что дать, а что нет. Я даже фотографий бабушкиных не смогла забрать.
Ирина Дмитриевна кивнула.
— Я так и думала. И я ему ничего не сказала. Но он теперь знает, что ты где-то в этом городе. Будет искать.
В дверях появился Денис. В майке, с мокрыми после душа волосами. Он явно слышал разговор.
— Мам, дай мне его номер.
— Денис…
— Дай. Я с ним поговорю. По-мужски.
— Нет. Ты ему позвонишь, нагрубишь, а он потом придёт сюда. Нам этого не надо.
— А что надо? Ждать, пока он сам явится?
Ирина Дмитриевна посмотрела на сына. Потом на Алёну.
— Нужно сделать так, чтобы у него не было законных оснований тебя трогать, — сказала она, обращаясь к Алёне. — Я поговорю с юристом. У меня есть знакомая, Надежда Павловна, она занимается жилищными делами. Договорюсь о встрече.
Алёна сглотнула.
— Ирина Дмитриевна, я не могу вам за это платить. У меня пока только стипендия от мастерской, и она маленькая.
— О деньгах потом поговорим. Сначала разберёмся, есть ли у этого Ильи вообще право что-то требовать. Если он оформил дом на себя, когда бабушка была тяжело больна — возможно, сделку можно оспорить. Но для этого нужны документы. Свидетели. Медицинские записи. Всё, что у тебя есть.
— У меня ничего нет. Он забрал даже свидетельство о рождении моё. Сказал, что оно хранится у собственника дома.
Денис, который всё это время стоял у двери, вдруг сказал:
— А свидетели? Кто-нибудь видел, как он приехал с этими мужиками? Соседи?
Алёна подняла на него глаза.
— Соседка тётя Зина видела. Она ещё кричала ему из-за забора, что совестно нечестно. А он сказал, чтобы она в свои дела не лезла.
— Вот. Уже что-то, — Денис шагнул в комнату. — Мам, надо съездить туда. Разговорить соседку. Записать всё.
— Куда съездить? — Ирина Дмитриевна нахмурилась. — Ты даже не знаешь, где это.
— А Алёна знает. Алёна, где бабушкин дом?
Алёна назвала посёлок. Маленький, в полусотне километров от города, на берегу старого карьера.
Денис кивнул.
— Завтра поеду.
— Денис, — Ирина Дмитриевна повысила голос, — это не твоё дело.
Он посмотрел на неё. Потом на Алёну. И спокойно сказал:
— Мам, ты сама привела человека в наш дом. Значит, теперь наше.
Утро перед отъездом
Денис встал затемно.
Алёна услышала, как он гремит чем-то на кухне, и вышла в коридор. На часах было полшестого. За окном ещё темно, только фонарь на углу дома бросал на мокрый асфальт жёлтое пятно.
Он стоял у плиты в трусах и футболке, варил кофе в маленькой турке. Волосы мокрые — видимо, уже успел умыться.
— Ты чего встала? — спросил он, не оборачиваясь.
— Услышала шум.
— Кофе будешь?
— Нет. Спасибо.
Он кивнул, не настаивая. Налил кофе в кружку, сел за стол. Стал пить, глядя в окно.
Алёна постояла в дверях. Потом всё-таки подошла и села напротив.
— Денис, — начала она и запнулась. — Тебе не обязательно ехать. Это моя проблема. Я не хочу, чтобы ты…
— А я не спрашиваю разрешения, — перебил он. Не грубо. Просто так, как говорят очевидные вещи. — Мне в port через десять дней. Пока есть время — съезжу. Посмотрю этот дом. Поговорю с соседкой. Что тут такого?
— А если дядя там?
Денис отпил кофе.
— Ну, значит, познакомимся.
Он сказал это так буднично, что Алёна не нашлась что ответить. Просто сидела и смотрела, как он пьёт. Большой, спокойный, с загаром на руках и белой полоской от очков на носу. Человек, который полтора месяца назад не знал о ней ничего.
— Я написал адрес, — сказала она наконец. — И нарисовала, как пройти от остановки. Там недалеко, минут пять.
— Видел. На тумбочке лежит.
В кухню вошёл Бернард. Медленно, тяжело, волоча задние лапы по линолеуму. Подошёл к Алёне и ткнулся головой в колено. Она машинально почесала ему за ухом.
Денис посмотрел на них.
— Он к тебе больше, чем ко мне, — сказал. Без обиды. Скорее с удивлением.
— Он ко всем ласковый.
— Не ко всем. К электрику, который приходит раз в год, он рычит. А к тебе с первого дня.
Бернард вздохнул и лёг на пол, положив морду Алёне на ногу.
Дорога
Денис уехал на первой электричке.
Алёна осталась дома. Ирина Дмитриевна ушла в мастерскую — у неё был заказ, реставрация иконостаса для местной церкви, сроки поджимали. Дом опустел.
Алёна прибралась на кухне. Вымыла кружку Дениса, протёрла стол. Потом села за реставрационный блок — Матвей Савельевич дал ей на дом потренироваться с кожаным корешком, и она никак не могла подобрать нужный оттенок для тонировки.
Но руки не слушались. Кисточка скользила неровно, клей ложился криво. Она отодвинула всё, закрыла глаза и посидела так минут пять.
Потом встала, надела куртку и вышла во двор.
Был конец сентября. Деревья во дворе ещё держались, но уже пожелтели. Берёза у забора сыпала мелкими листьями на капот чьей-то «Лады». Где-то за домами стучала молотком — может, стройка, может, кто-то чинил крышу перед зимой.
Алёна села на скамейку возле подъезда. Холодный металл сразу потянул тепло из ног.
Она думала о дяде. О том, как он стоял в дверях бабушкиного дома — в чистой рубашке, свежевыбритый, с папкой документов. И как два мужика за его спиной даже не разговаривали — просто стояли. Молча. Роста в каждом под метр девяносто. Один в кожаной куртке, другой в чёрной.
И как бабушкина соседка тётя Зина кричала из-за забора: «Илья! Совестно тебе! Она ж при старухе сидела, ночей не спала!»
А он даже не обернулся.
Звонок от Дениса
Телефон зазвонил в начале второго.
Алёна сначала не нашла его — он завалялся под подушкой на кровати. Незнакомый номер. Она взяла трубку не сразу.
— Алёна? — голос Дениса. Чуть глуше обычного, с улицы.
— Да.
— Я тут. В посёлке. С соседкой поговорил.
Сердце застучало быстро.
— И?
— Записал всё на телефон. Она говорит, что видела, как Илья приезжал дважды. Первый раз один, привёз какие-то бумаги, бабушка подписала. Второй раз — с мужиками. Это уже после того, как тебя выставили. Соседка говорит, что бабушка в последние месяцы почти не выходила. Что её тётя Зина последний раз видела за три недели до смерти. Говорит, выглядела плохо — сидела у окна, не реагировала, не здоровалась.
Алёна закрыла глаза.
— Она ещё помнит меня, — продолжал Денис. — Тётя Зина. Помнит, как ты за бабушкой ухаживала. Сказала, что готова это подтвердить. «Хоть в суде, хоть где хотите», её слова.
— Денис…
— Подожди. Это ещё не всё. Я к дому подошёл. Издали, не близко. Там сейчас живут. Не Илья — он, видимо, дом продал или сдал. Какая-то женщина с ребёнком. Я подходить не стал, но сфотографировал с дороги. Забор новый, поставили. Старый бабушкин калитка уже не та — металлическую вварили.
Алёна молчала.
— Алёна, ты тут?
— Тут. Просто…
— Я понимаю. Это хреново. Но тётя Зина — она хороший свидетель. Всё помнит, всё видит. Возраст у неё, конечно, приличный, но голова работает.
— А сам дом? — голос Алёны был тихий. — Что с домом?
— Стоит. Обшит сайдингом — раньше ведь обшивка была деревянная, да?
— Да. Бабушка сама красила каждую весну.
— Ну вот. Теперь сайдинг. Окон рамы поменяли — пластиковые. Внутрь не видно, шторы плотные. Но сарай старый ещё стоит, и гараж тоже. И берёза у крыльца — на месте.
Алёна вдруг почувствовала, как горло сжалось. Не от слёз — от чего-то другого. От тупой, тяжёлой боли где-то в груди.
Берёза у крыльца. Бабушка её посадила, когда дед ещё жив был. Маленький прутик, который она принесла из леса в кармане пальто. «Вот, — сказала, — будет расти вместе с нами».
— Ладно, — сказала она. — Спасибо. Ты… когда вернёшься?
— Электричка в четыре. К вечеру буду. Маме пока ничего не говори, я сам расскажу. И… Алёна?
— Что?
— Я ещё кое-что нашёл. Тётя Зина отдала мне. Сказала, хранила всё это время, не знала, куда деть. Какие-то бумаги бабушкины. Фотографии и тетрадку. Не разобрался ещё, что там. Привезу — посмотрим вместе.
Связь оборвалась. Алёна стояла посреди комнаты, прижимая телефон к груди. На экране высветилось: «Вызов завершён. Длительность: 4 мин 12 сек».
Она медленно села на кровать.
Потом легла.
Потолок белый, с трещиной в углу, похожей на молнию. Она смотрела на эту трещину и думала: тётя Зина хранила бумаги. Хранила всё это время. Месяцы. Не выбросила, не отдала Илье. Просто держала.
Бернард пришёл из кухни, лёг рядом с кроватью на пол и положил морду на край одеяла. Тяжело вздохнул.
Вечер
Денис вернулся, когда на кухне уже пахло жареной картошкой.
Алёна накрывала на стол. Ирина Дмитриевна резала салат. Бернард сидел у плиты и смотрел на сковородку с выражением абсолютной невинности.
Денис поставил баул у двери, снял куртку, скинул ботинки. Лицо усталое, обветренное. На щеке красный след — то ли ветер, то ли ветка.
— Ну, — сказал он, доставая из кармана куртки полиэтиленовый пакет. — Вот.
Положил пакет на стол. Внутри — пачка фотографий, перевязанная резинкой, и тетрадь в зелёной обложке.
Алёна взяла тетрадь. Руки дрожали. Она развязала резинку.
Фотографии. Бабушка молодая, с дедом, на крыльце того самого дома. Берёза ещё тонкая, по колено. Бабушка с Алёной маленькой — Алёна лет пяти, в красной куртке, с бантом. Бабушкина свадебная фотография — чёрно-белая, потрескавшаяся по краям.
И тетрадь. Бабушкина тетрадь. Алёна узнала почерк сразу — крупный, круглый, с завитушками на заглавных буквах. Бабушка записывала туда всё: когда посадила огород, когда коза окотилась, сколько заплатили за электричество. Но в конце, на последних страницах…
— «Илюша приезжал, — читала Алёна вслух, и голос её срывался. — Принёс бумаги, сказал — надо подписать, переоформить дом, чтобы налоги меньше были. Я подписала. Не помню, что там было. Голова уже плохо варит…»
Ирина Дмитриевна подошла и встала рядом.
— «Потом узнала от Зины, что он дом на себя переписал. Я и не поняла. Дура старая…» — Алёна замолчала. Сглотнула. — Дальше не могу.
Денис молча забрал тетрадь, аккуратно перевернул страницу.
— Вот. Читай здесь. «Если что случится — всё Зине отдали на хранение. Пусть Аленушка заберёт когда вырастет. А я дурак, подписала не глядя».
Ирина Дмитриевна взяла тетрадь, поправила очки и перечитала. Потом сняла очки и потерла переносицу.
— Это серьёзно, — сказала она. — Это очень серьёзно. Надо завтра же к Надежде Павловне. С этим можно идти в суд.
Алёна ничего не ответила. Она держала бабушкину фотографию — бабушку молодую, с дедом, у крыльца — и молчала.
Бернард подошёл, сел рядом и ткнулся носом ей в руку.
Картошка на плите начала подгорать. Ирина Дмитриевна бросилась снимать сковородку. Денис взял тарелки и стал раскладывать ужин.
— Садитесь есть, — сказал он. — Всё остальное — завтра.
