Юбилей, гости и мусорный пакет
Жанна Валерьевна не стала ждать. Поставила вазу на стол, вытерла руки о салфетку и ушла в спальню. Через минуту вернулась со связкой ключей. Я узнала брелок — Антон подарил ей на Восьмое марта. Там был ключ от стеллажа. Он лежал в верхнем ящике комода. Я сама его туда положила, потому что Антон сказал: «Мама иногда берёт, но ничего не трогает».
— Мам, ну не надо, — сказал Антон. Вяло так сказал, в сторону. — Вероника, отдай ключ, а? Ну что ты как маленькая.
Я не отдала. Я стояла между стеллажом и свекровью. В прихожей уже топали гости. Дядя Коля с коробкой конфет, тётя Люба в блестящем платке, ещё какие-то люди с пакетами. Кто-то спросил: «А где именинница?» Жанна Валерьевна улыбнулась и сказала: «Сейчас, сейчас, у нас тут маленький семейный вопрос».
Она вставила ключ в замок. Я сказала:
— Жанна Валерьевна, не надо. Там датчик.
Она повернула. Замок щёлкнул. Дверца открылась. Изнутри пахнуло холодком и пылью. На полках лежали образцы в лотках, каждый с биркой. Свекровь взяла первый попавшийся — серый, с белыми прожилками.
— О, камень, — сказала тётя Люба. — Красивый. На дачу под клумбу?
— Это кварц с включениями, — я старалась говорить ровно. — Экспонат. Не для клумбы.
— Да ладно тебе, — Жанна Валерьевна сунула образец в руки тёте Любе. — Подержи. И вот этот, и вот этот. Антон, тащи пакет.
Антон принёс чёрный мусорный пакет. Я смотрела на него и не узнавала. Он стоял, опустив глаза, и держал этот пакет, как будто так и надо. Как будто я вчера не показывала ему акт передачи, не объясняла, что за каждый образец расписываюсь лично. Он сказал:
— Вероника, не позорь меня перед людьми.
Я засмеялась. Коротко. Не потому что смешно.
Свекровь сгребла лотки. Один упал. Тонкая пластина треснула. Я вздрогнула. Внутри что-то оборвалось, но я не заплакала. Я достала телефон и начала снимать. Жанна Валерьевна заметила.
— Ты что делаешь? — она шагнула ко мне. — Выключи! Это мой дом!
— Это квартира Антона и моя, — сказала я. — И это государственное имущество.
— Да пошла ты со своим имуществом! — она выхватила у тёти Любы камень и швырнула его в пакет. Камень стукнулся о другой, послышался хруст. — Вот сюда всё. Освобождаем полки. Гости ждут.
Гости действительно ждали. Они стояли в дверях, кто-то с салатом, кто-то с бутылкой. На лицах было любопытство. Дядя Коля кашлянул. Тётя Люба сказала:
— Жанночка, может, правда не надо…
Но Жанна Валерьевна уже вошла в раж. Она сбрасывала образцы в пакет, как картошку. Один — тёмный, с рыжими пятнами — подняла повыше и сказала:
— Смотрите, какой уродец. Вероника, зачем ты это домой таскаешь?
Я не успела ответить. В прихожей звякнул звонок. Антон пошёл открывать. На пороге стоял Григорий — двоюродный брат Жанны Валерьевны, приехал из Сургута. Большой, в клетчатой рубашке, с сумкой через плечо. Он поздоровался, снял ботинки, потом увидел, что происходит в зале.
— Так, — сказал он. — А что тут у вас? Ограбление?
— Гриша, проходи, — отмахнулась Жанна Валерьевна. — Мы просто освобождаем полки. Вероника тут камни хранила, а нам посуду ставить некуда.
Григорий подошёл ближе. Взял из пакета один образец. Повертел. Потом другой. На третьем задержался. Это был серый камень с тёмной корой и ямками, похожими на пальцы.
— Это откуда? — спросил он.
— С Тунгуски, — сказала я. — Точнее, с выезда. Не метеорит. Но похожий. У нас был проект…
— Погоди, — Григорий нахмурился. — Это же не тот самый? Ну, который ты отцу привозил? Он ещё рассказывал, что в лесу нашёл.
Жанна Валерьевна замерла с очередным камнем в руке.
— Что значит «тот самый»? — спросила она.
Григорий посмотрел на неё, потом на меня. Он не знал, что говорить. А я не знала, стоит ли сейчас это выкладывать. Но телефон в моей руке всё ещё снимал.
— Это образец из партии, которая официально не прошла, — сказала я. — Его не должно было быть в фонде. Я взяла его домой, потому что… Ну, потому что это была реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. Мой отец нашёл его в тайге. Тогда же была встреча с медведем. Он мне рассказывал про выживание в лесу. И про преданность животных — его пёс отвёл медведя от лагеря. Он потом неделю хромал. Пёс, не отец.
Григорий кивнул.
— Я помню, — сказал он. — Мне Жанна говорила, что твой отец тогда чуть не погиб. Только она говорила, что это байки.
— Не байки, — я смотрела на свекровь. — И этот камень — не экспонат. Это единственное, что осталось от той экспедиции. Я не сдала его в фонд, потому что там началась проверка. И если бы его нашли, у меня были бы проблемы. Но теперь…
Я не договорила. В пакете что-то хрустнуло. Жанна Валерьевна разжала руку. Камень с ямками упал на пол. Не разбился. Просто стукнулся и откатился к ножке стеллажа.
— Ой, — сказала тётя Люба. — Жанночка, ты чего?
Жанна Валерьевна побледнела. Не потому что поняла что-то. Просто в этот момент в дверях появились двое мужчин в форме. За ними — женщина с папкой. Институтская охрана. Я вызвала их ещё десять минут назад, когда она только открыла стеллаж. Нажала кнопку на телефоне. Там был номер службы. Они приехали быстро.
— Здравствуйте, — сказал старший. — Кто открывал шкаф с инвентарными номерами?
Антон шагнул вперёд.
— Это моя мама, — сказал он. — Но она не знала. Она думала, что это просто камни.
Жанна Валерьевна посмотрела на сына. Потом на меня. Потом на Григория. В зале стало тихо. Только в кухне капала вода из крана. Кто-то из гостей поставил салат на стол и тихо вышел в прихожую. Дядя Коля сказал:
— Ну, мы это… попозже зайдём.
Я выключила запись. Сохранила. Посмотрела на пакет, на рассыпанные бирки, на треснувший лоток. Один образец лежал отдельно, с ямками. Тот самый.
— Жанна Валерьевна, — сказала я. — Вы не знали одного факта. Этот шкаф на сигнализации. И каждая полка снимается на камеру. Вон там, в углу, датчик. Он пишет звук.
Она открыла рот. Но ничего не сказала.
Антон снял галстук, бросил его на диван и ушёл в спальню. Дверь хлопнула. Гости топтались у порога. Григорий поднял с пола камень с ямками, положил его мне в ладонь и тихо сказал:
— Держи. Это твоё.
Я сжала камень. Он был холодный. Как будто только из леса.
Охрана, протокол и остывший чай
Старший охранник, его звали Виктор, попросил всех остаться на местах. Женщина с папкой, Лариса, открыла ноутбук. Она спросила, кто именно вскрывал шкаф. Жанна Валерьевна стояла у стены, руки в боки. Губы дрожали, но она держалась.
— Я, — сказала она. — Но я не знала. Мне сын разрешил. Антон, скажи!
Антон не выходил. Дверь спальни была закрыта. Я слышала, как он там ходит. Скрипнула кровать. Потом вода в ванной.
Виктор посмотрел на стеллаж. Потом на пакет. Потом на меня.
— Вы сотрудник? — спросил он.
— Да. Вероника Андреевна. Младший научный сотрудник. Этот шкаф закреплён за мной. Точнее, за лабораторией. Я писала заявление, чтобы хранить часть образцов дома. Из-за ремонта в корпусе.
— Документы есть?
— В папке. На кухне. Принесу.
Я ушла на кухню. Там всё ещё пахло салатом. На столе стояли тарелки с нарезанной колбасой, сыр, оливки. Чайник остыл. Я взяла папку с полки, вернулась. Лариса начала листать.
Жанна Валерьевна сказала:
— Это семейное. Мы сами разберёмся. Зачем вы людей вызвали? Вероника, ты что, совсем? Я же не воровка.
— Вы вскрыли шкаф с инвентарными номерами, — сказал Виктор. — Это уже не семейное. Тут акт есть? Есть. Подписи? Есть. Ущерб? Пока не знаю. Но треснувший лоток — это уже ущерб.
— Я заплачу, — быстро сказала свекровь. — Сколько там? Пять тысяч? Десять? У меня есть.
— Там не пять тысяч, — я села на стул. — Там образцы, которые нельзя восстановить. Один из них — из экспедиции отца. Он не в фонде. Я его не сдала. Понимаете?
Лариса подняла глаза.
— То есть вы хранили незарегистрированный образец?
— Да, — сказала я. — Хранила. Это моя вина. Я готова отвечать.
Жанна Валерьевна оживилась.
— О! Слышали? Она сама виновата! Она сама незаконно хранила! А я просто полки освободила!
Виктор вздохнул.
— Жанна Валерьевна, вы сейчас не помогаете. Вы открыли шкаф. Она хранила. Это два разных нарушения. Мы составим протокол. Институт разберётся.
Гости к тому времени почти все ушли. Дядя Коля всё же вернулся за конфетами. Тётя Люба стояла в прихожей и не решалась уйти. Григорий сидел на банкетке, не снимая куртку. Он смотрел на Жанну Валерьевну и качал головой.
— Жанна, — сказал он. — Ты зачем полезла? Тебе русским языком сказали: закрыто. Ну куда ты лезешь?
— Гриша, не начинай, — отрезала она. — Ты вообще тут никто.
— Я тут гость. И я вижу, что ты наделала.
Она махнула рукой и ушла в спальню. Дверь она не хлопнула, просто прикрыла. В зале стало тихо. Только Лариса стучала по клавишам. Виктор фотографировал полки. Я сидела и держала в руке камень с ямками. Тот самый. Он был холодный, но в ладони понемногу согревался.
Антон вышел через двадцать минут. Уже в футболке и домашних штанах. Галстук валялся на диване. Он посмотрел на охрану, на меня, на пакет.
— Можно с вами поговорить? — спросил он у Виктора.
— Можно. Но сначала объясните, как ключ оказался у вашей матери.
— Я дал, — сказал Антон. — Она просила. Ну, для посуды. Я думал, там ничего такого.
— Вы видели бирки?
— Видел. Но мама сказала, что Вероника всё равно всё выкинет. Что это хлам.
Я подняла голову.
— Ты видел бирки, Антон? Ты видел номера? И дал ключ?
— Ну а что я должен был делать? — он повысил голос. — Она моя мать! У неё юбилей! Ты хотела, чтобы я её выгнал?
— Я хотела, чтобы ты сказал «нельзя». Одно слово.
— Ты всегда всё усложняешь, — он отвернулся. — Вечно у тебя камни важнее людей. Важнее меня. Важнее моей матери.
Григорий встал.
— Антон, ты сейчас ерунду говоришь. При чём тут камни? Тут твоя мать вскрыла чужой шкаф. И ты ей ключ дал. Сам.
— Не лезь, — огрызнулся Антон. — Это наша семья.
— Вот именно, — сказал Григорий. — И ты её сейчас разваливаешь. Своими руками.
Антон ушёл на кухню. Я слышала, как он открыл холодильник, потом закрыл. Зазвенела бутылка. Он пил прямо из горла. Я не пошла за ним. Лариса попросила меня подписать бумаги. Я подписала. Виктор сказал, что завтра утром мне нужно быть в институте. Комиссия. Возможно, объяснительная. Возможно, хуже.
Когда они ушли, было уже почти одиннадцать. Тётя Люба тоже ушла. Григорий остался. Он помог мне собрать камни с пола. Мы складывали их обратно в лотки. Некоторые были целы. Некоторые — нет. Один раскололся пополам. Внутри был тёмный слой с блестящими точками. Я смотрела на него и вспоминала отца.
Он рассказывал про тот поход каждый год. Говорил, что это не байка, а реальная история из жизни. Как они шли по реке, как кончилась еда, как пёс нашёл берлогу. Про встречу с медведем он всегда говорил тихо. И про выживание в лесу. И про преданность животных — про то, как пёс отвёл зверя от лагеря. Тогда я думала, что это просто байка. Теперь — нет.
Григорий спросил:
— Ты как?
— Нормально, — соврала я.
— Не нормально, — сказал он. — Но ты держись. Жанна всегда такая. Ей лишь бы по-своему. А Антон… ну, он тряпка. Ты уж прости.
Я не ответила. Мы поставили лотки на полку. Шкаф закрыли. Замок щёлкнул. Я повесила ключ на шею. Под футболку. Чтобы больше никто не взял.
На кухне Антон сидел с бутылкой. Перед ним лежал остывший чай. Он не пил его. Просто смотрел в стену.
— Ты вызвала охрану, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты выставила мою мать вором. При всех.
— Она и есть, — сказала я. — Она взяла чужое. И ты помог.
— Это камни, Вероника. Просто камни.
— Для тебя — камни. Для меня — память. И работа. И отец.
Он усмехнулся.
— Твой отец всегда был странный. Все эти байки про медведя, про собаку. Ты в них веришь?
Я взяла кружку с остывшим чаем. Вылила в раковину. Поставила в сушку.
— Верю, — сказала я. — И что? Теперь ты меня тоже выгонишь?
Он промолчал. Я пошла в спальню. Закрыла дверь. На тумбочке лежал телефон. Я взяла его и написала в институт: «Завтра буду. Всё объясню». Потом легла. За стеной Антон ходил ещё долго. Потом стало тихо.
Утром я проснулась от того, что кто-то звонил в дверь. Настойчиво. Я посмотрела на часы. Половина восьмого. Антон спал на диване в зале. Жанна Валерьевна не выходила. Я накинула халат и открыла.
На пороге стояла женщина в строгом пальто. С папкой. За ней — ещё один мужчина. Он показал удостоверение.
— Вероника Андреевна? — спросила женщина. — Мы из комиссии по инвентаризации. Нам нужно с вами поговорить. И с вашей свекровью. Она дома?
Я посмотрела на закрытую дверь спальни. Оттуда не доносилось ни звука.
— Дома, — сказала я. — Проходите.
