В больнице
Данило сидел на краю стула. В палате пахло хлоркой и чем-то сладким, вроде компота из сухофруктов. Мария молчала. Он тоже. За окном проехала машина, свет фар скользнул по стене и пропал.
— Воды? — спросил он.
Она кивнула. Он налил из пластикового кувшина, подал стакан. Руки у Марии дрожали, но пила она сама. Потом откинулась на подушку и закрыла глаза.
— Господин Вербенко…
— Данило. Просто Данило.
— Данило. — Она выдохнула. — Заберите Назара. Прямо сейчас. Адрес я скажу. Только не звоните Виктории.
— Я не собираюсь ей звонить.
Мария посмотрела на него. Долго. Так, будто решала, можно ли ему верить. Потом сказала:
— Он не мой сын. Я его не рожала.
Данило поставил стакан на тумбочку. Тот звякнул.
— В смысле?
— В прямом. Я его взяла. Оформила опеку. Ему семь. Он ходит в первый класс, любит конструкторы и не ест манную кашу. — Она слабо улыбнулась. — И он сын Виктории.
В палате стало тихо. Данило слышал, как в коридоре катили тележку. Колесо скрипело.
— Что?
— Она родила его в девятнадцать. В областном роддоме. Я там работала санитаркой. Ночью. Она приехала одна, без документов, назвалась чужим именем. Родила и написала отказ. Утром ушла. Я увидела его в кроватке. Маленький, красный, орет. Ну… я и не смогла.
— Виктория знала, что ты его взяла?
— Нет. Я ушла из роддома через месяц. Переехала. Думала, так будет лучше. А потом… — Мария прикрыла глаза рукой. — Потом я устроилась к вам. Через агентство. Виктория меня не узнала. Я тоже ее не сразу узнала. Она изменилась. Волосы, лицо, все. И фамилия другая. Я думала, пронесет.
— Как она узнала?
— Телефон. У меня на заставке Назар. Она увидела случайно. В прошлую пятницу. Я мыла посуду, телефон лежал на столе. Она подошла, взяла, посмотрела. Ничего не сказала. Я думала, обошлось. А сегодня… — Мария замолчала. — Она пришла ко мне ночью. В комнату. Спросила, где он. Я не сказала. Она толкнула меня. Я упала. Зеркало. Дальше вы знаете.
Данило встал. Прошелся по палате. Два шага туда, два обратно.
— Почему ты не рассказала мне? Сразу?
— А зачем? — Мария посмотрела на него. — Это реальная история из жизни, Данило. Такое не расскажешь первому встречному. Вы мой работодатель. Я домработница. У вас невеста. Я не хотела, чтобы Назар жил в этом.
— В чем?
— В большом доме, где все друг друга едят.
Данило хотел сказать что-то резкое, но не нашел слов. Он снова сел.
— Почему она хочет его найти?
— Думаю, боится. Что вы узнаете. Что он вырастет и придет. Или что он уже кому-то рассказал. Не знаю. Она в тот вечер была сама не своя. Я ее такой никогда не видела. Глаза бешеные. Она сказала: «Он не должен здесь появиться».
— Она что-то еще говорила?
— Говорила, что все исправит. Что есть люди, которые помогают решить такие вопросы. Я не поняла. Мне было страшно. Я хотела только, чтобы она ушла.
Данило достал телефон. На экране было три пропущенных от Виктории. Он не стал перезванивать. Открыл заметки.
— Диктуй адрес.
Мария продиктовала. Улица в старой части города, пятиэтажка, квартира 42. Соседка, тетя Люда. Она иногда забирает Назара из школы.
— Я поеду.
— Нет. — Мария схватила его за рукав. — Она может быть там. Или кто-то от нее.
— Я разберусь.
— Вы не понимаете. — Мария снова заговорила тише. — Мы с Назаром уже проходили через такое. Не через такое, но… Когда он был маленький, мы поехали в Карпаты. На выходные. Хотели просто погулять. Я тогда мало соображала. Поехали в лес, без карты. И заблудились. Вот где я узнала, что такое выживание в лесу. Не по телевизору. На третий день мы вышли на поляну. И у нас была встреча с медведем. Настоящая. Я думала, все. Конец. Но у нас был пес, Бим. Дворняга. Он встал между нами и медведем. Рычал, лаял, бросался. Не знаю, как это назвать. Преданность животных? Может. Он отвел медведя. Он погиб потом. Через год. Но тогда… Тогда я поняла, что Назар не просто ребенок. Он мой. Я его никому не отдам. И если Виктория думает, что может прийти и забрать его, или напугать, или что-то сделать, она ошибается.
Данило смотрел на нее. Впервые за долгое время он не знал, что сказать. Внутри было пусто и зло. На Викторию. На себя. На весь этот мраморный дом с тридцатью восемью комнатами, где никто никого не знает.
— Я привезу его сюда, — сказал он. — Или к себе. В дом. Там охрана.
— Нет. — Мария покачала головой. — Не в дом. Пока она там.
— Тогда куда?
— Есть квартира. Моя. На Оболони. Ключи у меня в сумке. Сумка в вашей машине. Я вам дам. Только не говорите ей.
Данило кивнул. Взял телефон, ключи. Уже у двери обернулся.
— Мария.
— Что?
— Почему ты назвала его Назаром?
Она отвернулась к стене.
— В роддоме была медсестра, Назарова. Хорошая женщина. Я не знала, как назвать. В общем, так и получилось.
Данило вышел в коридор. В больнице было тихо. Пахло лекарствами. Он набрал номер Виктории. Она ответила после первого гудка.
— Ты где? — спросила она.
— В больнице. С Марией.
— О боже. Что с ней?
— Сотрясение. Пара пальцев. Порезы.
— Я же говорила, не надо было скорую. Наш врач бы приехал.
— Поздно.
— Она что-то сказала? — В голосе Виктории появилась нотка, которую он раньше бы не заметил. Теперь заметил.
— Нет. Бредит.
— Приезжай домой. Я волнуюсь.
— Скоро.
Он сбросил. Вышел на улицу. Моросил дождь. Данило сел в такси и назвал адрес.
Дорога заняла двадцать минут. Пятиэтажка стояла во дворе, между детской площадкой и гаражами. Свет горел только на первом этаже. Данило поднялся на четвертый. Квартира 42. Дверь была приоткрыта. Он толкнул ее.
В коридоре горел свет. На полу лежала женская сумка. Из кухни доносился звук льющейся воды. Он прошел дальше. На кухне стояла пожилая женщина и мыла посуду. Она обернулась. В руках у нее была чашка.
— Вы кто? — спросила она.
— Я за Назаром. Где он?
Женщина выронила чашку. Та упала в раковину и не разбилась. Только звякнула.
— А вы… вы от Марии?
— Да. Где Назар?
— Так его забрали. Полчаса назад. Женщина приехала. Сказала, что от Марии. Что Мария в больнице, просила привезти мальчика. Я и отдала. Он сам пошел. Он ее знает. Она раньше приезжала. С Марией.
Данило почувствовал, как холодеет затылок.
— Какая женщина?
— Молодая. Красивая. В черном платье. На каблуках. Сказала, что тетя Вика.
В квартире на Оболони
Данило стоял в коридоре, не зная, что делать. Тетя Люда смотрела на него, вытирая руки о полотенце. Полотенце было мокрое.
— Вы точно от Марии? — спросила она.
— Точно. Когда они уехали?
— Минут двадцать. Может, тридцать. Я еще чай не допила.
— На чем?
— На машине. Черная такая. Большая.
Данило выругался про себя. Черный внедорожник. У Виктории был черный «Лексус». Он достал телефон. Набрал. Гудки. Длинные. Она не брала. Набрал еще раз. Трубку взяла.
— Да?
— Ты где?
— Дома. А что?
— Ты забрала мальчика.
Пауза. Слышно, как она пьет что-то. Лед стучит о стекло.
— Забрала. Он не мог оставаться у чужой женщины. Мария в больнице. Я подумала, так будет правильно.
— Почему ты мне не сказала?
— Ты был занят. Скорой, больницей. Я не хотела тебя дергать.
— Виктория.
— Что?
— Привези его обратно. Или я приеду сам.
— Данило, не начинай. Мальчик спит. Утром решим.
— Я приеду.
Он сбросил. Тетя Люда стояла рядом.
— Что-то не так? — спросила она.
— Все не так. Спасибо.
Он вышел. Дождь усилился. Такси ждало внизу. Данило сел и назвал адрес. Водитель, пожилой мужчина, посмотрел на него в зеркало.
— Домой?
— Да.
Ехали молча. Данило смотрел в окно. Город плыл в огнях. Он думал о Назаре. Как он выглядит? Что любит? Боится ли он? Он не знал. Ничего не знал. Он даже не знал, что у Виктории есть ребенок. А она знала? Конечно, знала. Она родила. Она отказалась. А потом… что? Она просто жила. Два года с ним. Смеялась, целовала его, выбирала мебель для детской, которую они планировали. Детской. Они говорили о детях. Она хотела ребенка. Или делала вид.
Домой
Дом светился всеми окнами. Охрана открыла ворота. Данило вошел. В гостиной никого. На кухне горел свет. Он пошел туда. Виктория стояла у плиты, варила какао. В маленькой кастрюльке. На столе стояла чашка с остывшим чаем. Рядом — тарелка с печеньем. Половина печенья была съедена.
— Где он? — спросил Данило.
— В гостевой. На втором этаже. Я постелила ему в комнате с синими шторами. Он сказал, что любит синий.
— Ты с ним разговаривала?
— Немного. Он устал. Выпил какао. Спросил про маму.
— И что ты сказала?
— Что мама в больнице, но с ней все хорошо. Что утром он ее увидит.
Данило сел за стол. Виктория поставила перед ним чашку. Какао. Он не взял.
— Как ты его нашла?
— Мария сказала адрес. В бреду. Ты же сам слышал.
— Нет. Я не слышал.
— Ну, значит, я догадалась. У нее в телефоне был адрес. Я посмотрела, пока ты вызывал скорую.
— И поехала.
— Да. Потому что кто-то должен был. Ты уехал с Марией. Я осталась. Я подумала, мальчик один. У какой-то соседки. Мало ли что.
— Ты знала, что он твой сын?
Виктория замерла. Ложка в ее руке дрогнула. Она положила ее на стол.
— Что?
— Ты слышала.
— Мария тебе сказала?
— Да.
— Она бредила.
— Она не бредила. Она говорила четко. Назар — твой сын. Ты родила его в девятнадцать и отказалась.
Виктория отвернулась. Открыла кран. Вода зашумела. Она мыла одну чашку. Долго. Потом закрыла кран. Вытерла руки. Повернулась.
— И что теперь?
— Теперь ты скажешь мне правду.
— Зачем? Ты уже все знаешь.
— Я знаю не все. Почему ты устроила Марию в этот дом?
— Я не устраивала.
— Врешь.
— Данило, послушай. — Она подошла ближе. — Я не знала, что она взяла его. Я узнала случайно. Через год. Я увидела ее с ним в парке. Я тогда… я не знала, что делать. Я хотела подойти. Но не смогла. Потом я узнала, что она ищет работу. Я помогла. Через агентство. Я хотела быть рядом. Наблюдать. Я не могла просто взять и появиться. Ты понимаешь?
— Нет. Не понимаю.
— Я не хотела, чтобы он знал. Чтобы кто-то знал. Это была ошибка. Молодая, глупая. Я думала, что смогу забыть.
— Ты не забыла.
— Не забыла. — Она посмотрела ему в глаза. — Но я не собиралась возвращать его. Я просто хотела, чтобы он был в порядке. Чтобы у него была нормальная жизнь. Мария хорошо о нем заботится. Я платила ей. Немного. На расходы.
— Ты платила ей?
— Да. Она не знала, что это я. Деньги приходили на карту. От фонда.
Данило встал. Прошелся по кухне. Открыл холодильник. Закрыл. Взял печенье. Откусил. Не почувствовал вкуса.
— Зачем ты привезла его сюда?
— Я хотела поговорить с тобой. Объяснить. Пока Мария в больнице. Пока никто ничего не знает.
— О чем объяснить?
— О том, что он не должен здесь жить. Он не наш. Он чужой.
— Он ребенок.
— Он ошибка.
— Не говори так.
— А как говорить? — Виктория повысила голос. — Ты думаешь, я не думала об этом? Каждый день? Я видела его. В парке. Он играл. Смеялся. Я стояла за деревом и смотрела. Я не могла подойти. Я не мать. Я никто.
— Ты его мать.
— Нет. Мать — Мария. Она его вырастила. Она его любит. А я… я не знаю, как это.
— Тогда зачем ты его забрала?
— Потому что Мария в больнице. И потому что ты теперь знаешь. Я не хотела, чтобы ты узнал вот так. От нее. Я хотела сама.
— Что сама?
— Сказать тебе. Подготовить.
— К чему?
— К тому, что нам нужно решить, что с ним делать.
Данило посмотрел на нее. Она стояла, скрестив руки. В черном платье. Красивая. Ухоженная. И чужая.
— Что с ним делать? — переспросил он. — Ничего. Он остается с Марией.
— Мария в больнице. У нее сотрясение. Ей нужен покой.
— Я найму сиделку. Няню. Что угодно.
— А если она не сможет? Что тогда?
— Тогда я заберу его.
Виктория усмехнулась.
— Ты? Ты не умеешь даже кофе себе налить.
— Научусь.
— Данило, ты не понимаешь. Это не игрушка. Это ребенок. С ним надо заниматься. Водить в школу. Готовить. Он не будет жить в этом доме. Я не позволю.
— Ты не позволишь?
— Нет.
— Это мой дом.
— И мой тоже. Через два месяца свадьба.
— Может, и нет.
Она замолчала. Слышно было, как наверху скрипнула дверь. Оба подняли головы. Тишина. Потом шаги. Маленькие. Босые. По лестнице. Данило вышел в холл. На ступеньках стоял мальчик. Худой, в пижаме, которая была ему велика. Волосы темные, глаза большие. Он смотрел на Данило. Потом на Викторию. И сказал:
— Тетя Вика, а мама скоро приедет?
Виктория не ответила. Данило подошел к лестнице. Присел.
— Ты Назар?
Мальчик кивнул.
— Мама в больнице. Но с ней все хорошо. Я отвезу тебя к ней утром.
— А вы кто?
— Я… — Данило запнулся. — Я друг твоей мамы.
Назар посмотрел на него. Потом на Викторию. И сказал:
— Она сказала, что мама не приедет. Что мама уехала.
Данило обернулся. Виктория стояла в дверях кухни. Лицо у нее было белое.
— Что ты ему сказала?
— Ничего. Он сам придумал.
— Тетя Вика сказала, что я буду жить здесь. Что мама так хочет.
Данило встал. Подошел к Виктории. Тихо, чтобы мальчик не слышал:
— Ты что, совсем?
— Я хотела, чтобы он не плакал.
— Ты сказала ему, что мать его бросила?
— Я сказала, что мама уехала. Это правда. Она в больнице.
— Это не правда. И ты знаешь.
Виктория отвернулась. Данило взял мальчика за руку. Рука была холодная.
— Пойдем. Я отведу тебя обратно в комнату. Утром мы поедем к маме.
Он поднялся с ним на второй этаж. Уложил в кровать. Укрыл одеялом. Назар смотрел на него.
— Вы не уйдете?
— Нет. Я буду внизу.
— А тетя Вика?
— Она тоже. Спи.
Мальчик закрыл глаза. Данило постоял минуту. Потом вышел. Закрыл дверь. Внизу Виктория собирала сумку.
— Ты куда?
— Уеду. На сегодня. Завтра поговорим.
— Нет. Завтра мы поедем в больницу. Я и он.
— Данило.
— Что?
— Ты пожалеешь.
— Возможно.
Она вышла. Хлопнула дверь. Данило остался стоять в холле. Часы пробили три. Где-то на кухне капала вода из крана. Он пошел закрыл. Потом сел на диван. Не раздеваясь. И просидел так до утра.
Утром
Утром он отвез Назара в больницу. Мария плакала. Назар обнимал ее. Данило стоял в коридоре и смотрел. Потом достал телефон. Написал сообщение Виктории: «Свадьба отменяется. Вещи пришлю». Ответа не было. Через час позвонил адвокат. Данило сказал, что нужно оформить опеку над ребенком. Адвокат спросил: «На каком основании?» Данило ответил: «На том, что его мать — моя бывшая невеста, а я не хочу, чтобы он жил в детдоме». Адвокат вздохнул. «Это будет реальная история из жизни, а не дело. Но попробуем». Данило сбросил. Посмотрел на Назара. Тот сидел на кровати и что-то рисовал. На листе был дом. Большой. С тридцатью восемью окнами. И рядом — маленькая собака. Данило подошел. «Кто это?» — спросил он. Назар поднял голову. «Бим. Мама говорила, у нее была встреча с медведем. И Бим ее спас. Это преданность животных. Она так говорила». Данило кивнул. «Красиво». Мальчик пожал плечами. «Это выживание в лесу. Просто». Данило сел рядом. И ничего не сказал.
