Сборы
Дома я первым делом достала чемодан. Большой, ещё с института, с дурацкой наклейкой «I love Prague» на боку. Открыла его на кровати и минут пять просто стояла, глядя на пустое нутро. В голове было пусто и гулко, как в этом чемодане.
Потом как-то сразу стало не до размышлений.
Я начала швырять туда вещи. Джинсы, свитера, бельё, зарядки, косметичку. Руки делали, голова отдыхала. На кухне закипел чайник, я налила себе кружку, сделала глоток — и только тогда до меня дошло, что чай я заварила, а сахар не положила. Ну и ладно. Горький так горький.
Телефон тренькнул. Виталик.
«Как ты там? Уже пожалела, что осталась одна?»
Я смотрела на экран секунд десять. Потом просто перевернула телефон экраном вниз и вернулась к чемодану.
К вечеру позвонила мама. Я сказала про Мюнхен. Она охнула, помолчала, а потом выдала:
— А Виталик знает?
— Нет.
— Аня…
— Мам, он уехал к Вере Тимуровне. Наказал меня неделей одиночества. Я не успела сообщить.
Мама вздохнула так, что я прямо услышала, как она качает головой на другом конце провода. Ничего не сказала. Просто попросила быть осторожной и скинуть адрес, когда устроюсь.
Я обещала.
Утро перед вылетом
В аэропорт я приехала за три часа. Таксист попался молчаливый, всю дорогу крутил какое-то радио, где ведущий рассказывал про «реальную историю из жизни» — как мужик в лесу три дня провёл после встречи с медведем. Я слушала вполуха, смотрела в окно на серое питерское утро и думала о том, что у меня в сумке лежит бутерброд с сыром, который я сделала впопыхах и завернула в фольгу, как в детстве.
На регистрации очередь была небольшая. Передо мной стоял мужчина лет пятидесяти, весь в камуфляже, с огромным рюкзаком. Он то и дело поправлял лямки и что-то бормотал себе под нос. Когда очередь сдвинулась, он обернулся ко мне и неожиданно подмигнул:
— В Мюнхен?
— Ага.
— Хороший город. Пиво, сосиски. Только скучно там. Я вот в Карелию. К медведям.
Я невольно усмехнулась.
— К медведям?
— Ну а чего? — он пожал плечами. — У меня там изба. Каждый год езжу. Выживание в лесу — это тебе не в офисе бумажки перекладывать. Друг мой, Григорий, вообще с медведем подружился. Реальная история из жизни, я тебе говорю. Но это долго рассказывать.
Он махнул рукой и пошёл к стойке. Я осталась стоять с открытым ртом, не понимая, шутит он или нет.
В самолёте
Место мне досталось у окна. Рядом плюхнулась женщина с журналом и сразу же надела маску для сна. Отлично. Никаких разговоров.
Я пристегнулась, посмотрела в иллюминатор. Самолёт выруливал на взлётную полосу, а у меня внутри что-то сжималось и разжималось, как пружина. Страха не было. Было что-то другое. Похожее на то чувство, когда стоишь на краю бассейна и знаешь, что вода холодная, но всё равно прыгнешь.
Взлетели.
Через полчаса стюардесса принесла еду — пластиковый контейнер с чем-то, отдалённо напоминающим курицу. Я поковыряла вилкой, съела два куска и отставила. В иллюминаторе плыли облака, белые и плотные, как взбитые сливки.
Я достала телефон. Ноль сообщений. Виталик молчал. Обычно он писал каждые пару часов — то скидывал мемы про «настоящих мужиков», то жаловался на маму, то спрашивал, что я готовлю на ужин. Сейчас тишина.
Я открыла нашу переписку. Последнее сообщение — то самое, утреннее. «Уже пожалела?» Я так и не ответила.
Пальцы зависли над клавиатурой. Написать? «Лечу в Мюнхен. Вернусь через три месяца. Пока.» Или «Виталик, я уехала. Не теряй.» Или вообще ничего.
Я закрыла чат и убрала телефон в карман.
Мюнхен
Аэропорт встретил меня стеклом и бетоном. Всё блестело, гудело, пахло кофе и чужими духами. Я шла по коридору с чемоданом и чувствовала себя маленькой и потерянной. Указатели на немецком, люди вокруг говорят на непонятном языке, никто не смотрит в глаза.
На выходе меня встретил водитель с табличкой «Anna S.» — коренастый мужчина с усами и в кожаной куртке. Он молча забрал мой чемодан, кивнул на машину и всю дорогу до отеля не сказал ни слова. Я смотрела в окно. Мюнхен проплывал мимо — аккуратные домики, черепичные крыши, велосипедисты на дорогах. Всё чужое.
Отель оказался маленьким, но уютным. Номер — крошечный, с кроватью, письменным столом и окном во внутренний двор. Я бросила чемодан у двери, села на кровать и заплакала. Сама не поняла, почему. Просто слёзы потекли, и всё. Я сидела и ревела, уткнувшись лицом в ладони, а в голове крутилась одна мысль: «Что я делаю?»
Через десять минут я умылась холодной водой, высморкалась и пошла искать, где здесь наливают кофе.
Первая неделя
Работа затянула сразу. Проект оказался большим, запутанным, с кучей документов на немецком, которые я должна была переводить и адаптировать. Коллеги — трое немцев и одна девушка из Польши, Марта. Она говорила по-русски с акцентом, но вполне сносно, и мы быстро нашли общий язык.
— Тяжело? — спросила она меня как-то за обедом.
— Нормально, — соврала я.
— Муж есть?
— Есть.
— А чего одна приехала?
Я пожала плечами. Не рассказывать же ей про Виталика и его маму.
— Работа.
Марта кивнула, откусила бутерброд и сказала с набитым ртом:
— У меня тоже муж. В Варшаве. Всё время звонит, спрашивает, когда вернусь. Скучает.
Я промолчала. Виталик мне не звонил.
Только на четвёртый день пришло сообщение: «Ты где? Я домой приехал, тебя нет. Продукты в холодильнике испортились. Ты вообще собираешься возвращаться?»
Я посмотрела на экран и почему-то улыбнулась. Написала в ответ: «Я в Мюнхене. Работаю. Вернусь через три месяца. Ешь то, что не испортилось.»
Он ответил сразу: «В смысле в Мюнхене? Ты что, с ума сошла? А я? А мама?»
Я не стала отвечать. Убрала телефон и пошла на совещание.
Вечер в баре
В пятницу Марта предложила пойти в бар. Я согласилась — не хотелось сидеть в номере и смотреть в потолок.
Мы нашли маленькое место в переулке, тёмное и шумное. Внутри пахло пивом и жареным луком. Заказали по кружке и уселись у стены. Марта начала рассказывать про свою семью, про то, как они с мужем купили дом под Варшавой и теперь ремонтируют его каждые выходные. Я слушала и кивала.
Потом она спросила:
— А ты? Как вы с мужем познакомились?
Я отхлебнула пива. Вспомнила.
— На свадьбе у друзей. Он был другом жениха. Весь вечер рассказывал анекдоты. Ну, знаешь, такие, несмешные. Я смеялась. Потом он проводил меня домой. Через полгода поженились.
— И как?
— Что как?
— Живёте как?
Я задумалась. Перед глазами всплыла картинка: Виталик сидит на диване с телефоном, я мою посуду на кухне. Тишина. Он что-то говорит про маму, я отвечаю «угу». Потом он уходит спать, я остаюсь смотреть сериал. Утром он уходит на работу раньше, я даже не просыпаюсь. Вечером снова то же самое.
— Нормально, — сказала я. — Как у всех.
Марта посмотрела на меня внимательно, но ничего не сказала. Просто подняла кружку и чокнулась со мной.
Звонок
В воскресенье утром позвонила свекровь. Я как раз пила кофе и смотрела в окно на голубей, которые дрались за корку хлеба на асфальте.
— Аня, это Вера Тимуровна. Что у вас происходит? Виталик мне всё рассказал. Как ты могла уехать, не сказав мужу? Это же неуважение!
Я поставила чашку на подоконник.
— Вера Тимуровна, я уехала в командировку. По работе. Меня отправил начальник.
— Но ты должна была посоветоваться с Виталиком! Он глава семьи!
Я закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.
— Вера Тимуровна, ваш сын уехал к вам, чтобы «наказать» меня одиночеством. Он сам так сказал. Я не обязана советоваться с человеком, который пытается меня воспитывать, как собаку.
На том конце провода повисла пауза. Потом свекровь сказала дрожащим голосом:
— Ты пожалеешь об этом.
И положила трубку.
Я досчитала до десяти. Потом взяла чашку и допила кофе. Он уже остыл.
Григорий
В понедельник в офис пришёл новый курьер — пожилой мужчина с седой бородой и добрыми глазами. Он принёс документы из другого отдела, но задержался у моего стола, рассматривая фотографию на заставке компьютера. Там были горы и лес — я поставила её просто так, из интернета.
— Красиво, — сказал он. — На Карелию похоже.
— Вы были в Карелии?
— Жил там. Двадцать лет. Потом переехал.
Он помолчал, потом добавил:
— У меня там друг остался. Григорий. Он лесник. Про него легенды ходят.
Я оторвалась от бумаг.
— Какие легенды?
Курьер улыбнулся в бороду.
— Да разные. Говорят, он однажды зимой медведя из капкана вытащил. Раненого. Выживание в лесу — штука суровая, а он ещё и зверя спас. Медведь потом к нему приходил. Не веришь?
— Не знаю, — честно сказала я.
— Это реальная история из жизни, — он пожал плечами. — Григорий мне сам рассказывал. Про преданность животных можно отдельную книгу писать. Но это долго. Мне бежать надо.
Он кивнул и вышел. А я осталась сидеть с ручкой в руке и думать о том, что в мире, оказывается, есть истории поинтереснее моей.
Вечер в номере
Дома я открыла ноутбук и набрала в поиске: «Григорий, Карелия, медведь, лесник». Ничего конкретного. Просто форумы, пара статей про выживание в лесу. Я закрыла браузер.
В дверь постучали. Я вздрогнула. Никто не должен был приходить.
Открыла. На пороге стояла Марта с бутылкой вина и двумя стаканами.
— Ты чего такая? — спросила она. — Я стучала три раза.
— Задумалась.
Она прошла внутрь, поставила вино на стол и уселась на кровать.
— Рассказывай.
— Что рассказывать?
— Всё. Ты уже неделю ходишь как в воду опущенная. Муж не звонит, свекровь тебя достаёт, ты всё время молчишь. Я же вижу.
Я села рядом. Взяла стакан. Марта налила вина.
И я рассказала. Про Виталика. Про его маму. Про то, как он ушёл, чтобы меня «наказать». Про то, как я уехала. Про то, что не знаю, вернусь ли.
Марта слушала молча. Потом сказала:
— Знаешь, что я думаю?
— Что?
— Ты не должна никому ничего доказывать. Ни ему, ни его маме. Ты просто живи.
Я посмотрела на неё. В глазах защипало.
— А если я не хочу возвращаться?
— Тогда не возвращайся.
Она сказала это так просто, будто речь шла о выборе десерта.
Мы просидели до полуночи. Выпили всё вино. Марта ушла, оставив мне свой номер — на случай, если захочу поговорить.
Я легла спать и впервые за неделю уснула без снов.
Утро следующего дня
Проснулась от того, что телефон вибрировал на тумбочке. Виталик. Я сбросила. Он позвонил снова. Я снова сбросила.
Потом пришло сообщение: «Аня, я всё понял. Прости. Возвращайся, я без тебя не могу. Мама говорит, что я должен бороться за тебя. Я борюсь. Пожалуйста.»
Я прочитала. Отложила телефон. Пошла в ванную, умылась, почистила зубы. Посмотрела на себя в зеркало. Волосы растрёпаны, под глазами круги, но взгляд — не пустой. Живой.
Вернулась в комнату. Взяла телефон. Написала одно слово: «Позже».
И пошла на работу.
Жизнь продолжается
Утро началось с кофе и голубей. Те же самые голуби, что дрались за корку в прошлое воскресенье, теперь сидели на карнизе напротив моего окна и смотрели на меня, как коллекторы. Я допила кофе, надела куртку и вышла.
На работе всё завертелось. Марта принесла мне папку с документами, которая оказалась на удивление тяжёлой — я чуть не выронила её на пол. Внутри были бумаги на немецком, и я полдня сидела над ними, сверяя термины и выписывая незнакомые слова в блокнот. К вечеру голова гудела, а глаза слезились от мелкого шрифта.
Марта заглянула ко мне в кабинет:
— Пойдём? Есть хочу.
— Сейчас, только закончу.
Она вздохнула, присела на край стола и стала листать мой блокнот.
— Ты записываешь слова? — удивилась она. — Как в школе?
— А что, нельзя?
— Можно. Просто давно не видела, чтобы кто-то так делал. Обычно все в телефоне.
Я пожала плечами. Мне так было проще. На бумаге слова запоминались лучше.
Мы пошли в кафе вниз по улице. Там пахло корицей и свежим хлебом. Я взяла суп и салат, Марта — огромную порцию картошки с сосисками. Она ела и рассказывала, как в детстве ходила с отцом в лес за грибами, а он однажды заблудился и они три часа кружили вокруг одного и того же дерева. Я слушала и впервые за долгое время смеялась по-настоящему.
Виталик на связи
После кафе я пришла в номер и включила ноутбук. Виталик больше не звонил, но написал ещё несколько сообщений. Я открыла чат и стала читать.
«Аня, почему ты молчишь? Я же извинился.»
«Мама сказала, что я слишком мягкий с тобой.»
«Ты вообще собираешься домой?»
«У нас кран на кухне течёт. Я не знаю, что делать.»
«Ты знаешь, сколько стоит вызвать сантехника?»
Я закрыла чат. Открыла. Снова закрыла.
Потом всё-таки написала: «Виталик, я на работе. Кран — вызови сантехника. Деньги на счету.»
Ответ пришёл моментально: «Ты издеваешься? Я не умею. Ты всегда это делала.»
Я вздохнула. Положила телефон на стол и пошла в душ. Горячая вода била по плечам, пар заполнил всю ванную, зеркало запотело. Я стояла под водой и думала о том, что впервые за много лет никто не стоит над душой и не говорит, что я слишком долго моюсь.
Курьер снова пришёл
В среду тот же пожилой курьер снова заглянул в офис. На этот раз он принёс не документы, а коробку с печеньем — кто-то из отдела заказал к чаю. Он поставил коробку на стол и подмигнул мне:
— Нашла про Григория?
— Не нашла, — призналась я.
— А я тебе говорил, он не любит publicity. Но историю расскажу. Есть время?
Я кивнула. Он присел на стул рядом и начал.
— Григорий наш в Карелии живёт уже лет тридцать. Лесник. Жена умерла давно, детей нет. Живёт один, но не скучает. У него собака была, лайка. Дюша. Он её щенком взял, она с ним везде ходила. В лес, на охоту, на рыбалку. Преданность животных — это ведь не просто слова. Она однажды за ним по следу шла двадцать километров, когда он ногу сломал. Он на снегу лежал, а она рядом сидела, грела. Не ушла. Вот как бывает.
Он замолчал, посмотрел в окно.
— А потом медведь был. Григорий сам рассказывал. Зимой дело было. Он в лесу проверял участок, а там — медведь в капкане. Лапу защемило, крови много. Григорий его освободил. Как — не знаю, но освободил. Медведь ушёл, хромая. А через месяц вернулся. К избе подошёл, сел и сидит. Григорий ему хлеб вынес. Так и повелось. Медведь ходил к нему всю зиму. Кормил его Григорий, а тот в ответ охранял. Встреча с медведем — это ведь не просто так. Это знак.
— Знак чего? — спросила я.
— А ты как думаешь?
Я не знала, что ответить. Курьер улыбнулся и встал.
— Ладно, пойду. Работа. Если захочешь про него почитать — он на форумах иногда пишет. «Медвежий угол» называется. Там и про выживание в лесу, и про собак, и про всё.
Он ушёл. А я осталась сидеть с коробкой печенья и странным чувством, будто только что посмотрела фильм, который ещё не закончился.
Вечер с Мартой
В пятницу Марта позвала меня к себе. Она снимала маленькую квартирку недалеко от отеля. Я пришла с бутылкой вина и коробкой конфет — не знала, что ещё берут в гости в Германии.
— Ничего не надо было, — сказала Марта, но конфеты взяла. — Проходи.
У неё было тесно, но уютно. На стенах — фотографии, на полках — книги, на подоконнике — цветы. Я села на диван и огляделась.
— У тебя хорошо.
— Спасибо. Муж фотографии печатает. Он у меня фотограф. Вот эти — его.
Она показала на стену. Там висели чёрно-белые снимки: лес, река, собака у крыльца. Я подошла ближе.
— Это Польша?
— Ага. Наш дом. Мы туда летом ездим.
— Красиво.
— Да. Я там отдыхаю. А ты?
— Что я?
— Где ты отдыхаешь?
Я задумалась. Вспомнила, как Виталик каждое лето возил меня к своей маме на дачу. Там были грядки, банки с огурцами и Вера Тимуровна, которая заставляла меня полоть клубнику и говорила, что настоящая жена должна уметь всё.
— Не знаю, — честно сказала я. — Наверное, нигде.
Марта ничего не сказала. Просто налила вина и включила музыку.
Ночной разговор
Мы просидели до двух ночи. Говорили обо всём: про работу, про мужей, про то, как трудно быть одной в чужом городе. Марта сказала, что первый месяц в Мюнхене плакала каждый день.
— А сейчас?
— Сейчас привыкла. Поняла, что никто меня не спасает, кроме меня самой.
Я ушла от неё на рассвете. Улицы были пустые, редкие машины проезжали мимо, фонари гасли один за другим. Я шла и дышала холодным воздухом. В голове было пусто и легко.
Вернулась в номер, легла на кровать и закрыла глаза. Телефон зазвонил. Виталик. Я посмотрела на экран. Потом нажала «отклонить».
И заснула.
Сообщение
Проснулась я в полдень. В телефоне — три пропущенных от Виталика и одно сообщение от свекрови.
«Аня, я не буду с тобой ругаться. Просто скажи: ты собираешься сохранить семью или нет? Если да, то возвращайся. Если нет, скажи прямо. Мы с Виталиком должны знать.»
Я прочитала. Отложила телефон. Потом взяла его снова и написала одно слово:
«Думаю.»
Отправила.
И пошла варить кофе.
