После фонтана
Григорий вошёл в зал, и музыка как-то сразу поплыла. Не выключилась, нет. Просто кларнет смолк, ведущий убрал микрофон, а за дальним столом кто-то очень громко поставил бокал на тарелку.
Виктор стоял с протянутой рукой. Секунды три. Потом опустил.
— Мы, кажется, встречались, — сказал он. — На приёме у мэра. Вы…
— Не помню, — сказал Григорий.
Не грубо. Просто сказал, и всё.
Елена стояла рядом. Платье она переодела, но волосы ещё пахли водой из фонтана — хлоркой и камнем. Григорий провёл пальцем по её локтю. Там уже наливался синяк.
— Кто? — спросил он тихо.
— Потом.
— Хорошо.
Он не стал разбираться при всех. Только посмотрел на Виктора. Один раз. И Виктор почему-то сделал шаг назад.
Наталья подлетела с бокалом.
— Лена, ты чего? Папа же пошутил.
— Пусть шутит с кем-нибудь другого роста.
— Гости смотрят.
— Пусть смотрят. Они уже снимали.
Оксана взяла Наталью за руку и что-то зашептала. Денис, новоиспечённый зять, стоял в стороне и делал вид, что изучает салфетку. Елена забрала сумку. Григорий открыл ей дверь. Никто не сказал им вслед ни слова. Только где-то у входа пискнул телефон — кто-то выложил сторис.
В машине она молчала минут десять. Григорий вёл спокойно, не спрашивал. За окном мелькали огни Киева, потом пошли тёмные дворы.
— Он толкнул меня, — сказала она.
— Я понял.
— В фонтан.
— Я понял, Лена.
— И ещё микрофон держал. Чтобы все слышали.
Григорий сбавил скорость. Остановился у светофора. Пальцы на руле побелели.
— Я могу вернуться.
— Не надо. Я хочу сделать это по-другому.
— Как?
— Увидишь.
Дома она первым делом залезла в душ. Вода была горячая, почти кипяток. Она стояла под ней, пока не покраснела кожа. Григорий на кухне грел чайник. Она вышла в его рубашке, села на табуретку, поджала ноги.
— Ты не спросил, почему я не сказала, что ты приедешь, — сказала она.
— Я знал, что ты скажешь, когда надо.
— Я три года не рассказывала семье о тебе.
— Я не обижаюсь.
— Врёшь.
— Ну, немного. — Он поставил перед ней чашку. — Но не сейчас.
Она обхватила чашку ладонями. Чай был слишком горячий. Она не пила, просто держала.
— Мне нужно отвлечься, — сказала она. — Расскажи что-нибудь. Что угодно. Только не про свадьбу.
Григорий сел напротив. Почесал подбородок.
— Ладно. Это реальная история из жизни, не байка. Я тогда служил в тайге, на севере. У нас был пёс, Барс. Не служебный, просто прибился. Лохматый, страшный, как чёрт. Его все кормили, но слушался он только меня.
Елена сделала глоток.
— И?
— Пошли мы как-то с ним на дальний кордон. Я один, он один. Зимой. Связи нет, рации сели. Идём по тропе, вдруг Барс встал. Шерсть дыбом. Я не сразу понял, в чём дело. А потом увидел. Медведь. Шатун. Голодный, злой. И до деревни километров двенадцать.
— И что ты сделал?
— Ничего. Стоял. Барс начал лаять и кидаться в сторону. Медведь заревел. Я думал, всё. Но Барс его отвёл. Увёл за собой. Я потом три часа его искал. Нашёл у ручья. Лапа порвана, бок в крови. Он лежал и смотрел на меня. Хвостом вилял. Представляешь? Весь порванный, а хвостом виляет.
Елена поставила чашку.
— И что дальше?
— Вытащил я его. Дотащил до кордона. Он потом ещё пять лет у меня жил. Вот это была встреча с медведем. И выживание в лесу. И преданность животных. Всё в одну ночь.
— Ты поэтому меня не бросил? — спросила она.
— Я тебя не бросил, потому что люблю. А Барс… он просто был хороший пёс.
Она усмехнулась. Впервые за вечер. Потом взяла телефон. На экране было двадцать три пропущенных от отца и одно сообщение от адвоката бабушки: «Всё готово. Жду утром».
Она не стала перезванивать. Просто выключила звук.
Утром она уехала к адвокату. Григорий остался дома, сказал, что будет ждать. Офис был на Подоле, старый дом с высокими потолками и скрипучей лестницей. Адвокат, Сергей Львович, пил кофе и раскладывал бумаги.
— Виктор Петрович уже звонил, — сказал он. — Интересовался, почему счета компании заблокированы.
— А он уже знает?
— Пока нет. Но догадывается.
Елена села. Сергей Львович подвинул ей папку.
— Ваша бабушка всё продумала. Доля в холдинге переходит вам. Но не просто доля. Право голоса. Вы решаете, кто из семьи может распоряжаться активами. Виктор Петрович — нет. Наталья — нет. Оксана — нет. Только вы.
— А если я захочу продать?
— Можете. Но не раньше, чем через год. И только с согласия наблюдательного совета. Там три человека. Двое — ставленники Матильды. Третьего выбираете вы.
Елена перечитала последний абзац. Ту самую фразу: «Если он публично унизит тебя, не сообщай ему сразу, что именно получил».
— Он не знает, — сказала она.
— Не знает, — кивнул адвокат. — Но он уже понял, что что-то не так. Вчера вечером он звонил партнёрам. Двое не взяли трубку. Один сказал, что ждёт вашего звонка.
Елена закрыла папку. Достала телефон. Написала отцу: «В 15:00. Офис на Грушевского. Приходи один».
Ответ пришёл через минуту: «Ты что себе позволяешь?»
Она не ответила.
В три часа дня она была в переговорной. Григорий приехал с ней, но остался в коридоре. Сказал: «Позовёшь, если надо». Виктор вошёл ровно в три. Не один. С юристом. Худой мужчина в сером костюме нёс папку, как щит.
— Ты сказала одна, — начал Виктор.
— Ты тоже не один.
Она села во главе стола. Не специально. Просто так вышло. Отец сел напротив. Юрист остался стоять.
— Что это за цирк? — спросил Виктор. — Почему счета заблокированы?
— Не заблокированы. Заморожены. До выяснения.
— Чего выяснения?
— Кто управляет семейным капиталом.
— Я управляю.
— Уже нет.
Виктор посмотрел на юриста. Тот открыл папку, полистал, нахмурился.
— Виктор Петрович, здесь доверенность Матильды Аркадьевны. Оформлена у нотариуса. Заверена. Подделать невозможно.
— Бабка умерла три года назад.
— Доверенность бессрочная. С особыми условиями.
Виктор встал. Прошёлся по комнате. Остановился у окна.
— И какие условия?
Елена молчала. Она смотрела на его затылок. Такой же, как в детстве, когда он орал на мать, а потом уходил в кабинет и закрывался. Только теперь он не орал. Он ждал.
— Я не буду сейчас читать вслух, — сказала она. — Но с завтрашнего дня ты не подписываешь ничего без моего согласия. Ни контракты. Ни переводы. Ни продажи.
— Ты с ума сошла.
— Нет. Бабушка всё решила.
— Это подделка.
— Нет, — сказал Сергей Львович от двери. Он стоял там всё это время, тихо. — Можете проверить. Хоть в министерстве юстиции.
Виктор повернулся к дочери. Глаза у него стали другие. Не злые. Испуганные.
— Ты меня за это… — начал он.
— Что? — перебила Елена. — Толкнешь меня ещё раз? Здесь нет фонтана.
Юрист Виктора что-то зашептал ему на ухо. Тот дёрнул плечом.
— Кто этот человек, который с тобой приехал? — спросил он вдруг. — Вчера. В форме. Кто он?
— Муж.
— Какой муж? Ты не замужем.
— Три года уже.
— И я не знал?
— Ты не спрашивал. Ты только шутил.
Виктор сел обратно. Медленно. Как будто под ним стул стал ниже.
— Значит, ты всё это спланировала.
— Нет. Я просто приехала на свадьбу сестры. Одна. Потому что ты запретил ей приглашать моего мужа. Сказал, что это семейный праздник. А потом взял микрофон.
Он молчал.
— Ты можешь идти, — сказала она. — Завтра в десять утра будет собрание. Наблюдательный совет. Я тебя приглашу.
— А если я не приду?
— Тогда решение примут без тебя.
Виктор встал. Юрист подал ему пальто. У двери отец обернулся.
— Ты пожалеешь.
— Возможно. Но не сегодня.
Дверь закрылась. Елена выдохнула. В коридоре ждал Григорий. Он не спросил, как всё прошло. Просто обнял. Она уткнулась носом в его плечо.
— Он даже не спросил, как меня зовут, — сказал Григорий.
— Кто?
— Твой отец. Вчера. Он смотрел на погоны, а не на лицо.
— Он всегда так.
Они вышли на улицу. Было холодно. Пахло кофе из кофейни на углу и мокрым асфальтом. Елена достала телефон. Одно новое сообщение. От Натальи.
«Лена, папа только что упал. Врачи говорят, давление. Мама плачет. Приезжай».
Елена посмотрела на экран. Потом на Григория.
— Что? — спросил он.
— Наташа пишет. Отец упал.
— Поедем?
— Не знаю.
Она всё ещё стояла с телефоном в руке, когда он зазвонил. На экране было «Мама». Елена сбросила. Телефон зазвонил снова. Она снова сбросила. Потом пришло сообщение от адвоката: «В сейфе Матильды Аркадьевны есть второй конверт. С именем Натальи. Открывать?»
Елена подняла глаза на мужа.
— Кажется, это только начало, — сказала она.
Григорий взял её за руку.
— Тогда поехали домой. Подумаем.
Они пошли к машине. А телефон в её кармане всё звонил и звонил.
Ночью
Дома пахло старым деревом и вчерашним чаем. Елена поставила телефон на стол экраном вниз. Он сразу завибрировал. Потом ещё раз. И ещё.
Григорий открыл холодильник.
— Пельмени будешь?
— Не знаю.
— Значит, буду.
Он поставил кастрюлю на плиту. Вода зашумела. Елена сидела на табуретке, поджав ноги. Смотрела, как он достаёт сметану, зелень, ложки. Обычные движения. Руки. Плечи. Она вдруг подумала, что за три года ни разу не видела его растерянным. Даже вчера, когда вошёл в зал. Только пальцы на руле побелели. И всё.
Телефон снова зажужжал. Она перевернула его. Двенадцать пропущенных. Мама — восемь. Наташа — три. Один незнакомый номер.
— Не отвечай, — сказал Григорий.
— Я и не собираюсь.
Она взяла чашку. Чай остыл. Она всё равно выпила. Потом набрала Сергея Львовича.
— Второй конверт, — сказала она. — Что в нём?
— Я не открывал, — ответил адвокат. — Он запечатан. Но на нём имя Натальи. И приписка рукой Матильды: «Отдать только после решения Елены».
— То есть я решаю?
— Да.
— Привозите.
— Сейчас?
— Сейчас.
Она сбросила. Григорий выключил плиту. Пельмени ещё плавали в кипятке.
— Ты уверена? — спросил он.
— Нет.
— Тогда зачем?
— Потому что если я не открою, он откроет. Или мама. Или кто-то ещё. А бабушка оставила это мне.
Григорий кивнул. Достал тарелки. Они ели молча. Пельмени были горячие, она обожгла язык. Даже не поморщилась.
Через полчаса приехал Сергей Львович. В пальто, с портфелем. Достал конверт. Плотный, желтоватый, с сургучной печатью. Елена повертела его в руках.
— Можно?
— Вы хозяйка.
Она сломала печать. Внутри было два листа. Первый — письмо. Второй — копия какой-то бумаги с нотариальным штампом.
Письмо было короткое. Бабушка писала крупно, с наклоном.
«Наташа. Если ты это читаешь, значит, Лена разрешила. Я оставляю тебе дом в Козине. Не квартиру, не деньги. Дом. Ты там была маленькой. Помнишь? Там ещё печка. И яблоня. Так вот. Дом твой. Но с одним условием. Ты должна знать правду. Твой отец не владеет компанией. Он никогда не владел. Он управляющий. И если он когда-нибудь поднимет руку на Лену, ты должна помочь сестре. Иначе дом продадут. Не я. Так распорядился совет. Прости, что не сказала раньше. Я боялась. Старая была. Но теперь ты знаешь».
Елена перечитала дважды. Потом отложила.
— Дом в Козине, — сказала она. — Я про него забыла.
— Я знаю этот дом, — сказал Сергей Львович. — Матильда Аркадьевна выкупила его у государства в девяносто четвёртом. Оформила на себя. Виктор Петрович туда не вложил ни копейки.
— А Наташа знает?
— Думаю, нет.
Елена посмотрела на второй лист. Это была копия договора. Там чёрным по белому: Матильда Вороненко, единоличный владелец. Виктор — доверенное лицо. С правом подписи. Но не более.
— Получается, он всё это время…
— Врал, — закончил адвокат. — Всем. Вам. Партнёрам. Себе.
Григорий взял письмо. Прочитал. Положил обратно.
— Ей надо сказать, — сказал он.
— Знаю.
— Сегодня?
— Нет. Пусть утро.
Но утро началось с звонка. В семь. Наташа.
— Лена, он в реанимации. Врачи говорят, инсульт. Мама не спит. Ты приедешь?
Голос у неё был не злой. Испуганный. Как в детстве, когда она разбивала коленку и звала старшую.
— Приеду, — сказала Елена.
— Правда?
— Да. Но не в палату.
— Почему?
— Потому что я не хочу, чтобы он снова взял микрофон.
Наташа не ответила. Только всхлипнула.
В больнице пахло хлоркой и варёной картошкой из столовой. В коридоре сидела Оксана. Глаза красные, руки трясутся. Увидела Елену — вскочила.
— Ты! Ты зачем пришла?
— К Наташе.
— Ты довела отца. Ты. Со своими бумагами.
— Мам, не надо, — сказала Наташа. Она вышла из палаты, в халате, поверх — куртка. Без макияжа. Совсем девчонка.
— Где он? — спросила Елена.
— Там. Врач сказал, стабильный. Но речь пока плохо.
— Он что-то сказал?
Наташа замялась.
— Сказал… «Позови старшую». И ещё… про какой-то конверт. Он бредил?
Елена не ответила. Достала из сумки письмо бабушки. Протянула сестре.
— Что это?
— Прочитай.
Наташа взяла. Развернула. Читала медленно. Потом ещё раз. Потом подняла глаза.
— Это правда?
— Да.
— Дом в Козине… мой?
— Твой. Если поможешь мне.
— В чём?
— В том, чтобы он больше никого не толкал.
Оксана стояла рядом. Смотрела на дочерей. Потом на письмо. Потом опять на Елену.
— Ты всё подстроила, — прошептала она. — Ты и бабка твоя. Обе.
— Мам, — сказала Наташа. — Помолчи.
Оксана открыла рот. Закрыла. Села на стул.
Из палаты вышел врач. Молодой, в очках.
— Вороненко? Родственники?
— Я, — сказала Елена.
— Он зовёт. Говорит, старшую. Вы?
— Я.
— Только недолго. И не волнуйте его.
Елена вошла. Палата была маленькая. Виктор лежал на кровати. Кислородная маска, капельница. Глаза открыты. Увидел её. Дёрнул рукой.
Она подошла. Села на стул. Не близко.
— Ты… — прошелестел он. — Ты… не имеешь права…
— Имею.
— Бабка… сумасшедшая…
— Бабушка всё видела. Даже то, что ты прятал.
Он попытался приподняться. Не смог. Закашлялся.
— Конверт… Наташе…
— Уже у неё.
Глаза у него стали круглые. Он что-то хотел сказать. Но только губы шевелились. Елена встала.
— Выздоравливай, папа. Собрание перенесли. На неделю. Успеешь.
Она вышла. В коридоре Наташа держала письмо у груди. Оксана плакала. Григорий стоял у окна. Увидел Елену. Подошёл.
— Ну что?
— Ничего. Поехали домой.
Они вышли на улицу. Дождь. Мелкий, противный. Елена подняла воротник.
— Ты отдала ей письмо? — спросил Григорий.
— Да.
— И что теперь?
— Теперь она думает. У неё есть день. Может, два.
— А потом?
Елена остановилась. Посмотрела на мужа.
— А потом будет собрание. И там всё решится.
Телефон в кармане снова зазвонил. На этот раз — Сергей Львович.
— Елена Викторовна, — сказал он. — Тут пришёл человек. Говорит, от вашего отца. С предложением.
— Каким?
— Он хочет выкупить ваш голос. За любые деньги.
Елена усмехнулась. Посмотрела на мокрое небо. На Григория.
— Передайте ему, — сказала она. — Что я уже видела фонтан. Второй раз не получится.
И сбросила.
